Он встал, следом поспешил и Крайтон, улыбающийся с оскорбительным снисхождением. Затем удалилась в безмолвии треть присутствующих. Пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и дать всем позволение удалиться. Ирма и Мэрилант, впрочем, задержались.
— Эвклид, — в отчаянье проговорила Ирма, когда залу покинул всё еще полуобморочный, но крайне спешащий Каарди, — они... они же не перейдут на сторону Шёльда?
Эвклид вздохнул с плохо скрытым раздражением.
— Эти два ортодоксальных клоуна и без того целиком и полностью люди Деметриуса. Только вот нет его стороны! Понимаешь?! Нет! Герцог — пройдоха, махинатор, позер, ладно уж, архимаг... но не правитель. Чересчур инфантилен и себялюбив для бремени власти. Слабое место большинства темных — их эгоизм и стремление без особенного на то повода выпячивать свое "я".
Еще одна лицемерная реплика. За прошедшие века ложь и лицемерие превратились в забавные привычки — ну, вроде алкоголя, алхимических дурманов или азартных игр. Три "а" столичной жизни.
— У бастардов-с-севера давние и тесные связи со Сварталфхеймом, уж ты-то это прекрасно знаешь, — возразила Мэрилант, откидывая за спину волну тяжелых, искусственно осветленных волос. — Деметриус Шёльд — близкий друг повелителя демонов и тот, к кому тянется едва ли не вся темная аристократия. Да весь Северный Предел его вотчина! Ты же понимаешь, это только у чистокровных людишек вассал моего вассала — не мой вассал!
— Хорошо, — он решил изящно уступить, — с Деметриусом следует считаться. До поры до времени. Но однажды мы покончим и с культом Хаоса, и с морями Хаоса, и со Скаэльдой. Наступят иные времена.
Эвклид не вдавался в подробности, просто поставил перед фактом. И ему поверили на слово.
"Толпа, — снова подумал он, презрительно скривив рот, — безмозглое стадо. До чего же мне опротивела роль их пастуха".
Но что поделать? Всякая роль сгодится, если собираешься однажды стать великим императором; всякими нечистотами можно замараться. В том числе и гадостным, слепым обожанием толпы.
* * *
"Мертвая голова" встречает привычным гулом, прохладой и мечущимися в стеклянных клетушках блуждающими огнями. В этот раз здесь шумно и людно — меня то и дело приветствовали, окликали, а парочка особо наглых девиц даже прилипла с объятьями. Спасибо хоть рук не подали.
— Лекс, ну где же ты пропадал? — выкрашенное в ржаво-рыжий цвет нечто дует губы и хлопает круглыми глазами, вызывая нездоровые ассоциации с вытащенной из воды рыбиной. — Мы соскучились!
— О, а я-то как соскучился, — бормочу с сарказмом, не нашедшим отклика у безмозглой публики. Бездна, как их вообще зовут-то? Впервые вижу, уверен на все... восемьдесят процентов. Жеманные дурочки не по моей части... только вот болезненный зуд в горле медленно, но верно склонял к мысли, что сойдет любая.
Нет, я неспроста так щепетилен, у вампиров же ничего — ничего, м-мать их! — не бывает легко и просто. Мы, так сказать, сильно привередливы в еде. В основном всё сводится к определенной внешности, вкусу и запаху, но я, к примеру, не выношу болтливых дурочек и прожженных шлюх. С последними всегда такое ощущение, что не ты ее поимел, а она тебя. Такую и убить не жалко. А убивать нельзя, даже если очень хочется.
Живая кровь, обеспечивая резкий приток силы, туманит рассудок и обостряет инстинкты. До семи-восьми десятков лет подавлять эти инстинкты слишком трудно; необходима разрядка, и тут уж выбор невелик: отыметь или убить. Последнее куда эффективнее, но под крышей Бражника (да и лично мной) не одобряется. А вот на клановых территориях навязываться вампиру на ужин ой как опасно. Слухи ходят — один другого краше. Правда, в истории об Ауреле Торкеле, участвующем в кровавых оргиях, верится с трудом. Многие годы любуюсь на его унылую чопорную физиономию и гадаю, насколько богатая фантазия у тех, кто всё это выдумывает.
Доноры об интересной особенности вампирского перекусона прекрасно знают. Более того: это давно превратилось во взаимовыгодное сотрудничество. А риск разорванной глотки или свернутой шеи, как я понимаю, лишь добавляет остроты ощущениям.
Не то чтобы я их осуждаю... хотя нет, осуждаю. Ну что за безвкусица? Существуют гораздо более привлекательные и пафосные способы отправиться в Хель. И более эстетичные: убитых нечистью хоронят обычно в закрытом гробу (при условии, что твои родственники раскошелятся на гроб, а не сдадут лекарям Крипты на органы).
— Лекс! — позвал меня кто-то. Я огляделся. — Я здесь!
Симпатичная шатенка замахала мне из-за дальнего столика. С облегчением отлепив от себя рыжее нечто (оно крайне оскорбилось и раздуло губы пуще прежнего), я поспешно принял приглашение.
Лика — из тех девчонок, что по вкусу почти любому. Миленькая, ненавязчивая и лишенная всякого стыда. Помимо этих неоспоримых достоинств она очень даже приятна на лицо и на ощупь. Фирменное блюдо в здешних местах (я бы наверняка схлопотал по роже за свой цинизм, прозвучи это вслух).
— Ну как ты? — Лика улыбнулась и протянула руку.
— Не спрашивай.
— Ясно, ясно. Бражника тоже основательно достало твое "не спрашивай". Ходит злой, как дюжина облапошенных гномов, рычит на всех. Да еще и Блэйд...
— А чего Блэйд?
Блэйд меня сегодня крайне интересовал. В плане рукоприклад... обсуждения некоторых аспектов нашего дальнейшего сосуществования в этом городе. Вот, хорошо сказал!
— А его кто-то отмудохал в темном переулочке, — хихикнула Лика. — И обескровил! Вампира! Как тебе такое?
Озадачила. Выпить Блэйда не могли; друг друга мы жрать брезгуем, тут без вариантов... Но зачем магу кровь вампира? Только если для алхимических опытов, но тут уж я, мягко говоря, не спец.
А, к Бездне! Не всё ли равно? Лучше уж собственной жаждой озабочусь.
— Хороший вопрос, но у меня найдется и получше. Что ты делаешь сегодня вечером?
— Так ведь, считай, ночь на дворе! — поддели меня. — Припозднился ты с этой банальщиной, Лекс. Я жду Бражника!
Стоило ли сообщать это с таким важным видом? Василика давно сохнет по местному кровососущему авторитету, даже считается его любимицей, но ничего серьезного их не связывает. Просто Донор, одна из многих. Если Донор переходит в разряд Жертвы, тогда иной разговор: это уже особенная, неповторимая... закуска. Ну, или элитный сорт выпивки. Как ты ее ни обзови, никого другого к своей Жертве вампир и близко не подпустит, и дело тут не в нежных чувствах, а в банальной жадности. Вампиры, как и прочая нечисть, — жуткие собственники, по себе знаю.
— Да я просто гребаный неудачник, — вздыхаю с притворной тоской, попутно одарив знойным взглядом вмиг зардевшуюся подавальщицу. Хорошенькая — значит, имя должен вспомнить... Виктория, вроде? Она-то меня неплохо знает (как ей может казаться), судя по поведению и принесенной без всяких вопросов "северной росе". — А чем же занят Бражник, если не секрет?
— А! Хлопочет возле полудохлого братца и ждет эту свою, — симпатичное лицо Василики вмиг растеряло добрую половину привлекательности, приобретя ядовитое выражение.
— "Эта" — это кто?
— Да есть одна девица. Гонору — прям-таки принцесса, не меньше! Дрянь высокомерная! А как зыркнет глазищами своими — будто глыбой льда шарахнуло. — Она поежилась. — А Бражник от нее в восторге. Сладенькой зовет, важные дела обсуждает...
О, ну теперь ясно, откуда ветер дует. Ревнючку устроила. С этой-то важных дел не обсуждают, да и не важных тоже.
— Интересно, — протянул я, прихлебывая "росу". — Кто она? Из благородных?
— Да куда там! — Лика недовольно передернула плечами. — Образованная, это дураку ясно — портал-то Бражнику кто отгрохал? Но благородная? Эта вроде и манерная, а ругается похуже пьяного тролля. Ножи метает как заправский наемник, кокетства ни на медяк... Бездна знает что!
— Красивая хоть?
— Ну, я бы не сказала, — уклончиво проговорила Лика, неприязнь к "сладенькой" в ней явно боролась с обычным простодушием. — Дылда костлявая! Да кому какое дело до лица, когда в этом суповом наборе столько магии?
А, ну тогда восторги Бражника понятны. Как и ревность Лики с ее очень средненьким третьим уровнем.
— Не блондинка?
— Бездна тебя пожри! Брюнетка!
— Надо же, мой любимый цвет!
Я предпочитаю шатенок, но Лика так забавно злится — мол, ну как же этот жалкий кобель смеет обращать внимание на другую женщину? Ведь рядом есть она, вся такая прекрасная и... доступная. Вот в том-то и беда. Фирменное блюдо "Мертвой Головы" будоражит аппетит ровно до того момента, когда на горизонте замаячит торжественный банкет.
— Ха! — злиться она вдруг перестала, и даже злорадно улыбнулась. — Тебе не обломится, да и вообще, по-моему, никому. То ли ваша брюнеточка не по мужикам, то ли именно вампиры ей не по вкусу. Она в вашу сторону и не смотрит.
— Уточняю: конкретно на меня она еще не смотрела.
— О, она обязательно посмотрит на тебя... ой, прости, сквозь тебя, — съехидничала Лика. — Когда нос так задран к потолку, заметить кого-нибудь проблематично, да и ты не такая уж важная птица!
— Поспорим?
— Ну-у...
— Не советую! — Бражник уселся рядом со своей подружкой, снисходительно разглядывая меня сквозь челку. Его кучерявые лохмы, как и всегда, занавешивали лицо в далеко не художественном беспорядке. — Антарес не про тебя, слишком разумная и хладнокровная. Только клыки обломаешь!
— Они все разумные... до поры, до времени.
— Ну, мое дело предупредить!
На этой ноте веселье с физиономии Бражника улетучилось. Лика уловила смену настроений, а потому старательно делает вид, что ее тут нет. Я не возражаю. Она многое видит и слышит, но прекрасно знает: если сболтнуть лишнее — Бражник либо жестоко накажет, либо не менее жестоко убьет. Он только с виду добродушный рыжий выпивоха.
— Знаю, из-за чего ты пришел. Надеюсь, мы можем уладить это дельце мирно?
— Я не настроен на разборки с Мертвой Головой, но и покушения на моих близких терпеть не намерен, — холодно отвечаю. — Ты мог бы обсудить это со мной, прежде чем...
— Да не знал я! — перебил Бражник сердито. — Не знал! Блэйд самовольно на твою белобрысую набросился, ясно? Парню взбрело в голову позаботиться о всеобщем благе и заодно выслужиться. Молодой еще, глупый.
Ясное дело, что глупый. Только сам Блэйд о себе уж очень высокого мнения.
— Ну, допустим, убивать твоего братца не стану. Но уши при встрече надеру, может хоть поумнеет.
— Так я разве против? И без ушей люди живут! — великодушно согласился он. — Чертовы эвфемизмы — говоришь "люди", а сам запинаешься... Ладно. Блэйд при любом раскладе свое получит, не сомневайся. Ты лучше вот что скажи, Лекс, — он чуть подался вперед, — а твое, хм, начальство в курсе, кого ты столь трепетно оберегаешь?
Я нахмурился.
— Нет, и тебе их просвещать не советую.
— Мальчик, а ты не много на себя берешь — советовать? Прояви уважение к моим сединам и не зарывайся!
Шутить с одним из глав Гильдии убийц — не самое разумное деяние. Но я разумным если и бываю, то очень редко. А вовремя остановиться и вовсе не способен. Так же, как и молча проглотить "мальчика". И отыскать у Бражника седины — в основном потому, что они невидимы миру. Нет их, проще говоря.
— Мы оба знаем, что со мной лучше дружить. А, Бражник? — в избытке чувств грохнул пустым стаканом по столу и жестом велел повторить. — Я всё-таки не мальчик с улицы, а Первый меч Хаоса. На дуэли у тебя шансов нет, грохнуть меня пока что проблематично.
— Тут ты прав, Гро, — он миролюбиво улыбнулся. — Пока что. Слышал, ты и в вашей секте на неприятности нарываешься?
— Так задолбали они меня — слов нет, — отвечаю в тон ему, тоже не забывая скалиться. — И тебя тоже, уж это наверняка. Или скажешь, что тебе жутко хочется второго пришествия Хаоса?
По бессильной злобе на физиономии Бражника понял — нет, не хочется. И правильно, он мне идиотом никогда не казался.Глава 17
Среди толпы наметилось какое-то оживление. Я сощурился в сторону лестницы, интуитивно догадываясь о причинах ажиотажа. Сам вхожу в число тех полукровных счастливцев, что не шибко восприимчивы к магической силе Доноров, но симптомы мне известны. Голодные вампиры нередко теряют всякий стыд при виде сильного мага, роясь вокруг этого самого мага, словно туча мошкары возле уличного фонаря. Хоть ты скрывай ауру, хоть не скрывай, — а у нас, нечисти, чуйка на магию не в пример лучше, чем у самих магов.
Первое впечатление при виде "сладенькой" (гадость какая!) было скептическим — высокая, неестественно хрупкая, бледная чуть ли не до синевы девица, имеющая вид заморенный и чуток малахольный. Кроме роскошной гривы волос и посмотреть не на что. Тут же возникает жгучее желание... накормить. И как этот суповой набор еще не сдуло бодрящим северным ветерком?
— О, это, должно быть, моя сладенькая, — довольно протянул Бражник, когда мерный многоголосый гул разбавился протяжным воплем. Бледная немочь с тем же отстраненным выражением лица вогнала в бедро Алану нож, вытянутый из рукава отточенным движением. И правильно, Алан мне никогда не нравился — клыкастая версия нашего манерного скота Стини, вечно лезет в бутылку и покушается на чужую добычу. Словами он бы всё равно не понял, так что девчонка правильно сделала.
Сдует такую ветром, как же...
— У нее внешность типичной жертвы, не правда ли? — В этот миг Бражник похож на старого восторженного извращенца. — А потом — бац! — и тебя самого сожрали с потрохами! Как же мне это нравится, ка-ак нравится!
Я хмыкнул и взглянул на девицу по-новому. Менее тощей она при повторном рассмотрении не стала, но Бражника я понял. Очень высокая, но изящная, складная. Лет, кажись, немного: на вид где-то двадцать человеческих. Высокомерная посадка головы, идеальная осанка, взгляд сверху вниз — Лика не зря отпускала едкие комментарии по поводу задранного кверху носа. Держится с таким апломбом, что даже болтающийся за спиной черный плащ кажется королевской мантией.
Девушка одарила меня тяжелым, подозрительным взглядом, но всё же села рядом. Я ощутил горьковато-свежий травяной аромат, исходивший от ее волос и одежды, отчего жжение в горле усилилось. Ореол мощной магической силы не бил по моим мозгам, однако не вцепиться в горло девушке — Антарес, так ее назвал рыжий пройдоха, — стоило больших трудов. Жажда ощущалась с полной силой; самоконтроль торопливо засобирался, чтобы улетучиться в неизвестном направлении.
— Терпеть не могу эту змеиную яму. — Голос ее оказался низким, тягучим и неожиданно сильным — совсем не таким, как я уже успел представить.
— Толпа — это уже плохо, но толпа наглых вампиров — отменно отвратительно.
— Ну, Рес, не стерви! — Бражник растянул губы в издевательски радостной усмешке. — Тебе полезно изредка выбираться из темных углов, пропахших... библиотечной пылью.
