— Где ты ходишь? — напустился он на парня, — я уже есть захотел! Самое время в таверну заглянуть. Да и переночуем там — нихрена сегодня к магам не успеть.

Они находились совсем рядом с таверной. Слышался звон глиняных бокалов и грубые голоса крестьян. Когда наши путешественники миновали последнюю ель, оказалось, что таверна уже началась — настолько удачно ее здание было вписано в местный ландшафт. Таверна стояла здесь практически от сотворения мира так объяснил Ларес.

— Хозяином здесь Орлан — свой парень. Член "Кольца Воды", герой войны с орками и просто отличный мужик. У него всегда найдется комнатка для старых знакомых и кусок сочного мяса вкупе с кружкой пива. Я слышал, ты предпочитал в Колонии вино?

— А что, в Колонии было нормальное пиво? — вопросом на вопрос ответил Марвин.

— Нет, но из риса какую-то дрянь варили. Лично я предпочитал хороший косяк.

Марвин сказал, что он помнит, что Ларес предпочитал. И как трудно было до него достучаться, когда предводитель воров выкуривал в течение суток косяков десять, да еще сверху отполировывал контрабандным вином. Хорошо еще, что Роско — покойничек — почти никого к нему не впускал. Точно, со стыда сгореть можно было бы!

Ларес смущенно потупился и сказал, что халявные косяки — это было не очень хорошо. Теперь он уже другой, забыл когда и в рот брал дурь эту смолистую. Даже когда Борка вытаскивает из кармана очередную тяпочку, его воротит. Ведь в портовом районе и теперь травы навалом, но отчего-то прошла у Лареса такая охота.

Они вошли в таверну, как и полагается уважающим себя людям. Была бы дверь — открыли бы ногой. Орлан радостно приветствовал Лареса — брата "во Кольце" и насторожено спросил:

— Кто это с тобой? Надеюсь, не соглядатай?

Марвин задумчиво покрутил на пальце ларесово кольцо. Аквамарин чуть жал — у этого неврастеника были пальца, как у пианиста. Или... как у онаниста. Кстати, наш герой помнил по прошлой жизни, что у всех наркоманов тонкие пальцы. Все ресурсы уходят на дурь, поэтому некогда нарику задумываться о хлебе насущном.

— Видал такой ультрамарин? — спросил с вызовом он.

— Аквамарин, — снисходительно поправил его Орлан, — ультрамарином у нас называют такую ситуацию, когда мужики друг у друга влагалище ищут. Даже не знаю, что и думать? Ларес, он на испытании?

— Угу, — ответил забывший обо всем при виде подноса с жареным гусем Ларес, — на воспитании. Веду его к Сатурасу — может на что и пригодится. Между нами, девочками, скажу: это он взорвал Барьер над Колонией.

— Вот тебе и ультрамарин! — присвистнул хозяин, — немудрено педиков с камушками перепутать? Как чувствуешь себя, дружище?

— Готов к труду и обороне, — уклончиво ответил Марвин, — к наступлению только пока не готов — слишком долго под завалами Храма Спящего лежать пришлось. Половину навыков рукопашного боя забыл, прикинь? Сколько у вас, кстати, стоит комната?

— Братья по кольцу живут бесплатно. Вот, держи ключ. Пойдете отдыхать или... в зале посидите?

Товарищи по оружию решили посидеть в зале и уселись за столик, на котором стояло кружек шесть пива. Как только из шести кружек наполненными осталось всего две со двора в таверну забрел какой-то черномазый и небритый поц, который стал доказывать, что это было его пиво. Оно предназначалось для поединка, — заявил незнакомец которого звали Рукар. Орлан шепнул, чтобы только ребята не сдурели и не заключили с ним пари. Пари следующего типа: Рукар и его противник начинают пить пиво; кто дольше устоит на ногах, тот и выиграл. Выигрыш — двойная ставка. Если ставят по пятьдесят монет, то на кону сотня. И так далее. Тут же Марвин припомнил, что когда он являлся ко двору Акила за посылкой, то парень по имени Рэндольф божился и клялся, что этот самый Рукар ведет нечистую игру. Где-то у него спрятана бутылка с более крепким пойлом, которое он время от времени незаметно подливает в кружку противника.

Об этом чуть позже Марвин поведомил Ларесу, но бывалый ворюга посоветовал парню "не париться".

— Всей работы не переделаешь! — философски заметил он, — если хочешь набить ему морду — выведи во двор и набей. Но набить морду тебе мало, ты должен унизить человека и растоптать. Так, чтобы другим неповадно было. Не так ли?

— Добро должно побеждать Зло! — четко, как Глеб Жеглов о карманниках сказал Марвин,— и если при победе Добра всё рыло у Зла будет разбито, то всегда можно сказать, что оно упало и разбилось.

— А ты вообще за кого?

— Я за Справедливость!

— Понял! — сказал, осушая шестой бокал Ларес, — значит, морду бьешь всем подряд. Невзирая на регалии. Аданос тоже такой: то Инносу в детстве вихры накручивал, то Беллиара ногами пинал. Они и сейчас — между собой собачатся, а на Аданоса и тявкнуть не смеют.

— Уважают! — произнес наш герой,— где наша спальня, а то мне от этого пива спать восхотелось. Нужно только сперва отлить где-нибудь за заборчиком. Эй, Рукар! Пошли со мной — подержишь.

Ничего не понявший Рукар пошел вслед за Марвином, но в темном уголке постоялого двора получил по морде рукоятью меча и упал под ноги парню. Тот вынул из рюкзака пустую бутылку и наполнил ее собственной мочой. Рэндольф, насколько ему помнилось, советовал налить в бутылку воды, но игра есть игра. Вода на пиво не похожа, а вот моча, моча — да! Марвин медленно прошествовал в таверну и принялся ковыряться в сундуке Рукара.

— Эй! — окликнул его Орлан, — это не твой сундук, а я не хочу неприятностей.

— Не хочешь неприятностей — не нарывайся! Отвернись, сейчас Добро самосуд вершить будет.

Он достал из сундука искомую бутылку с самогоном и сменил ее на точно такую же, но наполненную собственной мочой. Дело было сделано и оставалось только ждать, когда сюда заглянет Рэндольф. А в том, что он придет, сомнений не было. В прошлый раз Марвин оставил ему двадцать монет — чем-то глянулась нашему герою батрачья морда. Тем временем в таверну вполз раскисший Рукар.

— Шашем? — прошамкал он распухшей челюстью. Ему было очень обидно.

— Случайно получилось, — мягко ответил Марвин, — я уже полгода на рефлексах живу.

Наконец, около десяти вечера приперся Рэндольф. На укоризненные возгласы Марвина он ответил, что прямая дорога через мост занята разбойниками, а в обход идти — пара лишних километров.

— Если лошадь хочет пить, — наставительно сказал наш герой, — она скачет к водопою вместе с каретой. Вон Рукар стоит, иди, познакомься!

— Рыло бы ему набить! — мечтательно произнес батрак.

— Уже сделано! Смело вступай в пивную битву и ничего не бойся — Аданос все видит и всем воздаст.

Марвин зевнул и сказал, что пойдет, поспит. Соревнование по питью пива может затянуться и до утра, а ему назавтра шагать к черту на кулички сквозь враждебные земли по чертовым дорогам.

Утро встретило Марвина солнечным лучиком, что нескромно заглянул сквозь неплотно прикрытый ставень и принялся пускать нашему герою в глаза зайчики. Парень перевернулся на другой бок, но сон, единожды ушедши, возвращаться не желал. Марвин сел на кровати и протянул руку к прикроватной тумбе, на которой стояла бутылка с "Темным паладином". Он сделал пару глотков на автомате, и тут ему вспомнилась вчерашняя проказа. Натянув портки, парень спустился в общий зал. Первое, что бросилось ему в глаза — это была разукрашенная морда Орлана.

— Привештвую, брат по Кольсу! — злобно смотря на него из-под опухших бровей, произнес хозяин таверны.

— Привет! А кто это тебя так?

— Пошкользнулся! — ответил Орлан, — три ража. И все — мордой о табурет. Ты жачем, шука, в пиво нашсшал?

— Чего??? — вылупил зенки наш герой, — побойся бога, Орлан! Когда я мог?

Тот задумался. В сундук Рукара Марвин лазил — это он видел. Но чтобы ссать в пиво... хотя... нет, не стоит.

— Что тут произошло? — на лестнице нарисовался Ларес и с интересом уставился на хозяина.

— Рукар ш Рэндольфом морду набили! — признался тот, — шказали, что в пиве — моча! Я их штукнул вот этим дрюшком, но их было больше.

Ларес задумчиво оттопырил нижнюю губу.

— Ладно, черт с ними! Давай нам завтрак — и мы отчаливаем. Еще добрый десяток километров топать нужно. Марвин, дай хлебнуть... ммм... нормальное пиво, никакой мочи!

Они быстренько перекусили и попрощались с гостеприимным, но несколько скучноватым хозяином. Отойдя немного, Марвин вдруг вернулся и с порога крикнул:

— Эй, Орлан, так кто же победил в пивном соревновании? Рукар или Рэндольф?

— Боевая нишья! — сплюнул кровью хозяин, — они ушли, чтобы продолжить самогоном.

Уровень 9

Идем дорогой трудной, дорогой непрямой

К товарищу Сатурасу за новою метлой

— Если тебе не жалко сотни монет, то можешь положить их на вот этот придорожный алтарь и помолиться Инносу. Он тебе что-нибудь ниспошлет, — предложил Ларес, указывая вниз.

Туда вела извилистая дорожка, что начиналась неподалеку от таверны и терялась между скалами. Справа от нее расположился придорожный алтарь — искусно вырезанная из дерева позолоченная статуя Инноса в полный рост. Точно такая, как Марвин уже видал неподалеку от фермы Лобарта.

— Положить сто монет? — пустил петуха парень, — на алтарь? Интересно, сколько они пролежат? Пока Рукар с Рэндольфом не пройдут по этой дороге, однозначно!

— С алтаря нельзя ничего брать — грех! — наставительно произнес Ларес.

— Кто бы говорил! А я вот однажды отхлебнул рыбных щей с вот такого алтаря! — не к месту признался Марвин.

— Ну... это ты просто разделил трапезу с Богом. А вот деньги и прочие драгоценности забирать нельзя. Иннос обидится.

Наш герой мучительно вспоминал, брал ли он что-нибудь с алтаря. Бесполезно! Память после Хориниса стала ни к черту. И тому виной горячительные напитки у Карагона... но не оставил же он на алтаре бесхозные деньги? А были ли там деньги вообще!

— Слушай, Ларес! Во-первых, у меня нет лишних сто монет. Может, можно меньше? Скажем, десять...

— Можно. Но тогда Иннос тебя не наградит, а просто исцелит. Или, скажем, поблагодарит за молитву.

— А за деньги? И к тому же, там страусы... тьфу, падальщики!

Подле алтаря паслись два падальщика. Видимо, божественная индукция была настолько сильна, что вместо обычной травы возле алтаря росла люцерна. Пополам с тимофеевкой. А может, какого-нибудь дурака во время молитвы пристукнули, и теперь парочка сухопутных стервятников просто наполняла желудки дармовым мясом. Ларес сказал, что если дело только за этим, то никаких проблем он не видит. Он вытащил из ножен свой меч и, громко ругаясь, ринулся вниз. За ним попер и Марвин — говорят, что за компанию даже еврея на шашлык раскрутить можно. Падальщики были повержены, а он под бдительным оком Лареса опустился на колени перед статуей и положил на алтарь сто монет.

— Не корысти ради! — произнес наш герой.

Случилось чудо. Сто монет исчезли так быстро, словно их сцапал опытный карманник, а в голове у парня прозвучал густой баритон:

— Благодарю за молитву и дарую тебе частичку своей силы!

Марвин встал и отряхнулся. Денег на алтаре и след простыл.

— Лучше бы частичку своей ловкости подарил! — проворчал он.

— Когда как! — философский заметил Ларес, — ну что, пойдем?

— Бежим!

И они припустили. Ровно двести метров. Потому, как на опушке, неподалеку от перекрестка дорог в тени раскидистого дерева паслись еще несколько падальщиков. Ларес сделал стойку, точно истосковавшийся по охоте пойнтер, и бросился на врага. Марвин прокричал ему вслед, что "Гринпис" такое не одобрит, но через минуту тоже ринулся следом. В мгновение ока со стервятниками было покончено.

— По-моему, человек — это единственный зверь, что охотится на хищников, — произнес наш герой.

— Человек — не зверь! В нем искра божья! — поднял палец вверх Ларес.

— Ты весь в крови — искромет! Вытрись, однако. Гля! Чего это там такое?

Справа по курсу наши путешественники наблюдали нечто, походившее под описание "охотничий лагерь". Описание, разумеется, делал бывший охотник Барток. Он говорил, что неподалеку от таверны расположен их брошенный охотничий бивак. Для вольной охоты после падения Барьера стало слишком опасно — человек такая скотина, что охотится не только на хищников, но и на ближнего своего. Поэтому охотники разбрелись в разные стороны. Однако, лагерь вовсе не выглядел покинутым — между вигвамами горел костер, а подле него на лавочке грел кости уставший вакеро. Острым ножиком он вырезал болты к арбалету и смачно попыхивал косяком — этим народным охотничьим средством от завтрака, когда в кармане гуляет ветер.

— Салям алейкум! — поздоровался с ним наш герой. Ларес застыл на дороге с тревожным выражением на лице.

— Далековато ты забрался, — ответил одинокий охотник, — меня зовут Драгомир, и я однажды был в Варранте. В качестве пленника, собственно, но это количество песка не забывается. Что же делает житель южных земель вдали от милых его сердцу барханов и дюн?

— Я, вообще-то, гиперборей, — признался Марвин, — а вот ты на асассина смахиваешь больно. Только арбалет у тебя, дружище, детский. На мясных жуков охотишься?

— Я — праправнук знаменитого Вильгельма Телля! — гордо ответил Драгомир, — в моих руках смертельно даже вот такое крошечное оружие...

Марвин задумался.

— Странно, — сказал он, — а почему ты не представился внуком того, кто стоял с яблоком на башке? Тоже доля незавидная. И что, факир, ты можешь обучить стрельбе из арбалета даже такого замухрышку, как я?

— Все на свете имеет свою цену! — покачал головой охотник, — уроки такого мастера, как я, стоят недешево. Гони сто пятьдесят монет, и я всего за две недели обучу тебя попадать арбалетной стрелой в задницу мясному жуку.

— Чтобы шкуру не попортить! — с видом знатока произнес наш герой,— и ведь из этой зубочистки можно убить разве только мясного жука...

— У меня был больший, — кривясь, признался Драгомир, — но однажды в своих охотничьих странствиях я забрел далеко на север. Там есть одно таинственное местечко: огромная тенистая поляна с кругом камней и жертвенным алтарем посредине... красиво, блин, хоть и страшно! Бр-р! Я все время представлял себя в качестве жертвы, и как тупой каменный нож мага вскрывает мою грудную клетку... бр-р!!! И пока я выслеживал падальщиков, на меня набросились какие-то скелеты. Брат, какого я задал стрекача! И не стыжусь в этом признаться! Я бежал в три раза быстрее самого резвого падальщика, клянусь! И в это время мой арбалет выскользнул из моих дрожащих пальцев. Возможно, он лежит в кругу камней до сих пор. Но я не самоубийца!