Аля приняла стойку "вольно", как учили на утреннем построении: ноги на ширине плеч, руки полусогнуты в локтях. Запершило в носу. Пытаясь сдержаться, девушка напряглась до алых щек, но ничего не вышло — она оглушительно чихнула, успев выхватить платок, и вдруг пробормотала себе под нос:

— Будь здорова, дорогая Алечка. Спасибо, милая.

У подполковника Урусова сразу же возникло мощное чувство "дежа вю". Картинка, которая в данный момент была у него перед глазами, в точности наложилась на другую картинку, увиденную утром в коридоре штаба, с единственным отличием: у майора Голубкина платка не было. Да еще эта фраза... где он ее слышал?..

— Будьте здоровы, рядовой Малышева! — подполковник отошел на шаг, спасаясь от въедливой инфекции. — Немедленно ступайте в санчасть и не распространяйте заразу!

— Есть!

— А после санчасти, если вам не станет лучше, идите и отдыхайте. Без вас справимся.

— Есть!

— Слушайте, — Урусов немного смутился, — вы человеческим языком разговаривать умеете?

— Так точно!

Стоит заметить, что женщины, а особенно молодые и симпатичные, были больным местом подполковника Урусова, и некоторые полковые дамы пытались этим пользоваться, впрочем, без особого успеха. Смертельно уставший за двадцать лет от законной супруги и мучимый пресловутым кризисом среднего возраста, начштаба в глубине своей бездонной души мечтал о каких-нибудь безрассудствах, о романтике на склоне лет, а может быть — чем черт не шутит — даже о любви. Проблема была одна: желающих полюбить его всем сердцем почему-то пока не находилось. А быстрый секс на рабочем месте в обмен на мелкие поблажки был неинтересен, отвратителен и опасен для репутации офицера.

Но Урусов не сдавался. Тетеньки из солдатской столовой и с коммутатора надоели ему точно так же, как и жена, но иногда в полку появлялось новое, еще не примелькавшееся лицо, и он встряхивался и начинал азартно бить копытом. Вот и сейчас: перед ним стоял совершенно свежий человек с приятной мордашкой и точеной фигуркой, сморкался и орал что-то ужасно уставное, просто неуместное в устах девушки.

Антипатия к хорошенькой Малышевой была мгновенно забыта. Теперь ее следовало приручить, и как можно скорее, пока это не успел сделать кто-нибудь другой, хотя бы тот же Голубкин.

— Саша, — как можно мягче сказал Крюгер, глядя на нее бережным отцовским взглядом, — вы, конечно, умница. Вы очень хорошо освоили манеру разговора со старшим по званию. Но не обязательно ведь говорить так постоянно, правда?

Аля сменила пластинку:

— Правда.

— Ну вот, так уже лучше, — Крюгер мысленно поставил себе галочку. — А теперь идите и лечитесь. Постойте! Как вы устроились?

— Спасибо, нормально.

— В канцелярии узла, наверное?

— Нет, в штабе, — девушка, кажется, не собиралась ничего скрывать, и это было странно. — В кабинете майора Голубкина.

— А почему там, деточка?

— Майор Голубкин уступил мне кабинет на время казарменного положения, в сам ночует в роте.

— А-а... — в мозгу у Крюгера что-то щелкнуло. — Что ж, очень благородно с его стороны.

"Вот как, вот как... — думал он, возвращаясь к себе и помахивая на ходу сорванным одуванчиком. — Значит, ребятки, спали вы не вместе. В роте он, видите ли, ночует...".

Мысли крутились вокруг каких-то посторонних вещей, но главное подполковник Урусов уже понял: для убийства майора Голубкина у него появилась еще одна веская причина. Очень веская.

* * *

— Температура? Насморк? Кашель? — Таня протянула Але термометр и покачала головой. — Ну, ты даешь. Жара же на улице, не продохнуть. Где ты простынуть умудрилась?

— Не знаю, — Аля сунула градусник под мышку и откинулась на спинку стула.

— Крюгер был, — заметила Таня. — Поставил всех в позу бегущего египтянина, особенно начмеда. Я уж думала, не выживет старик, так его трепали. Но ничего, посидел, поохал да снова впрягся в общую телегу. Велели нам до обеда санчасть отмыть, чтоб блестела. А не будет блестеть, заблестят наши задницы.

— Где Леша? — отстраненно поинтересовалась Аля.

— Как где? В парке, с аппаратной ковыряется. Там надолго.... Эй, мать, тебе совсем плохо, что ли?

— Нет... Мне нормально.

— А по-моему, не нормально. Не дай Бог, грипп подхватила. Мы ж хотели после всех этих дел тебя на канал пригласить, на шашлыки. Купаться любишь? Помнишь, как мы с тобой в Быковском пруду "лягушатник" строили?

Аля улыбнулась:

— А то. Только мы ж на мотоцикле втроем не поместимся...

— Если Голубь согласится, ты у нас как королева поедешь, на машине. Лешка его в поте лица уговаривает, на штамп мы с ним поспорили, что не уговорит.

— Хочешь, я уговорю?

— А ты можешь? — Таня с сомнением хмыкнула. — Он тебя послушает?

— Не знаю, — Аля пожала плечами. — Все может быть...

— У вас что, отношения уже изменились? Ты какая-то другая стала. Разговариваешь иначе. Даже глаза другие. Что-то было?.. Скажи честно. Скажи.

Аля покачала головой:

— Извини, Тань, не могу я об этом. Я его люблю — это не секрет. Остальное — только между ним и мной.

— Значит, было...

Подруги помолчали.

— Зря, — заметила Таня и забрала у Али градусник. — Температуры у тебя нет, расслабься. Просто насморк, возможно, аллергический. Тополя цветут... что-то в этом году рано. Ты, девочка, предохраняться-то умеешь?

— Таня, э т о г о не было и не будет.

— Но было что-то другое?.. Ладно, не хочешь, не говори. Поедешь с нами на канал? Вода будет уже теплая.... Слушай, Аль! — Таня вдруг страдальчески сдвинула брови. — У тебя такого не бывает: все вроде хорошо, а на душе пустота?

— Что?.. — Аля вернулась из своего светлого небытия. — Как это?

— Ну, смотри, — подруга придвинулась к ней поближе и понизила голос, словно речь шла о чем-то сверхсекретном. — У меня, например, сейчас все хорошо. Крюгер не в счет. Я вообще, про жизнь в целом. Лешка меня любит и спор, наверное, выиграет. А не выиграет, я сама соглашусь. На службе все получается, старик доволен, с девчонками отношения хорошие. Мама Лешкина ко мне всей душой... а я встала сегодня утром и чувствую: пустота. Внутри. Странно как-то... — Таня заговорила еще тише, держа Алю за кончики пальцев напряженной вздрагивающей рукой. — Ты только никому не говори, ладно? Может, пройдет. Оно... оно как ветерок, легкое такое... как дыхание...

— Я не понимаю, о чем ты!.. Танечка, милая, родная, что это значит — "оно"?..

— Пустота, — повторила Таня и закрыла глаза. — Иногда мне кажется, что я иду по большому светлому коридору с блестящими кафельными стенами, вокруг никого нет, я совсем одна, даже эхо не слышно... иду, как по вате, и везде эта вата... коридор бесконечный, назад смотришь — белизна, впереди тоже белизна.... А потом вдруг вижу, что это не коридор, а дорога. И над ней висит какой-то флаг или транспарант, а на нем написаны два слова. Но не знаю, какие. И ветра нет.

— Может, ты из-за матери переживаешь? — предположила Аля.

— Нет. Я о ней почти не думаю. Знаю, что жива и здорова. Набрала номер, она ответила, а я повесила трубку. Не хочу ее видеть, не хочу разговаривать.

— А давно у тебя... это? Ты ничего не рассказывала.

— У тебя свои заботы, — не открывая глаз, сказала Таня. — А вообще... месяца полтора. С матерью поругаюсь, часик пореву, успокоюсь, и — начинается. Именно тогда, когда я уже успокаиваюсь, понимаешь? Когда все уже хорошо... Что это может быть, Алька? Мне в такие моменты совсем ничего не хочется, ни плохого, ни хорошего. Даже страшно бывает, до чего на все наплевать. Меня, наверное, убить можно, а я и не почувствую.

Аля испугалась:

— Что ты несешь!

— Я просто с тобой советуюсь, как с подругой, — Таня слабо улыбнулась, чуть покачиваясь на месте. — Меня пугает эта штука. Вот как раз сейчас она опять началась... Может, минут за двадцать до твоего прихода. И это надолго, до вечера. А завтра утром, может быть, уже ничего и не будет. Я не могу тебе это объяснить! — тревожные глаза вдруг распахнулись, в них стояли слезы. — Алька, ты не бросай меня, мы же друзья!

Аля схватила ее за руки:

— Кто тебя бросает? Я с тобой, вот я сижу, видишь? Таня, ты медик... как медик, скажи, что ты сама думаешь? Ты врачам здесь говорила?

— При чем тут врачи? Это же не болезнь, а просто странное настроение. Может, мне нельзя допускать, чтобы все было хорошо? Вот сегодня Крюгер пришел, на всех наорал, и оно меня сразу отпустило! Сразу! Это... как скука. Скука от жизни.

Аля растерянно молчала. Ей никогда не было скучно жить, все время происходили какие-то новые, яркие, цветные события, все вертелось, Земля летела куда-то в сказку, и человек, без которого стала невозможной эта Земля и эта сказка, разрешил называть его на "ты" — что же может быть прекраснее?.. Внутри музыка, она наполняет все вокруг, от нее некуда деваться, сердце так и распирает радость, хочется петь, кричать, бежать до изнеможения.... А скука? Скука осталась в школе, которую Аля в свое время просто бросила, предоставив эту проблему дяде с его многочисленными связями...

— Танечка, я не знаю, что тебе сказать.... Давай, вместе подумаем? Почему тебе скучно? Ты, может, просто Лешу не любишь?

— Не люблю, — согласилась Таня. — Но это идеальный для меня человек, идеальный друг... он вообще лучше всех на свете. Мне очень с ним хорошо. Спокойно. Он надежный, верный...

— Но этого мало, — Аля обезоруживающе улыбнулась. — Надо любить.

— Я тоже так думаю, — ее подруга вздохнула. — Но если нет любви, это не значит, что нужно бросить хорошего парня и ждать до старости своего принца. Жить надо сейчас. Потом может быть поздно.

— Конечно, Таня. Рыжик ты мой бедный, что у тебя за напасти... Я Юру... тьфу ты! — майора Голубкина обязательно уговорю поехать на канал. Весело будет. Ты просто устала.

— Юру? Уже?.. — Таня усмехнулась и вдруг ожила, словно сбросив с себя тяжелый серый кокон. — Ой, ты смотри, отпустило!.. — глаза ее засверкали. — Алька, ты мой добрый волшебник! Твоя детская глупость творит чудеса! Отпустило!..

— Слава Богу, — Аля вздохнула с облегчением, еще краснея от своей оговорки. — Тебя надо почаще встряхивать, мать. Засиделась ты в своей санчасти. У тебя сейчас, кроме меня, больные есть?.. Так выйди, походи, цветочки понюхай, чудо ты в перьях! К Леше загляни, вон, купи ему в магазине шоколадку и отнеси, он же рад будет!..

Они снова были лучшими подругами. Таня засмеялась в ладони, тряся огненно-рыжей головой, и смех ее был смехом живого человека. Аля подхватила, пробормотав: "Киса! Скажите, ну, скажите же мне, как художник художнику! Вы, сволочь такая, рисовать умеете?!". Обе повалились на стол, содрогаясь от хохота. Заглянул седой подполковник медицинской службы Павлов, начмед полка, удивленно поморгал глазами: "Переволновались, девочки?" и с улыбкой исчез. Какие-то медсестры спросили у Тани, не нужна ли помощь психиатра, и это вызвало новый приступ рыдающего смеха. За окном по асфальтовой дорожке прошел взъерошенный командир, и девушкам он показался таким смешным и нелепым в своем съехавшем на сторону галстуке и мокрой под мышками рубашке, что они застонали.

Все было хорошо. Алин нос вдруг начал дышать, прошел кашель, глаза обрели утраченный блеск и ясность, куда-то делась мерзкая слабость, и музыка в ее душе звучала теперь на весь мир.

"Господи, пусть будет так! — по привычке обратилась она к Богу, словно к начальнику. — Пусть будет вот именно так, как сейчас! Остановись, мгновенье, ты — прекрасно".

* * *

— Малышева — ты? Подойди на КПП, к тебе пришли.

— Кто? — Аля перестала смеяться и уставилась на юного ушастого посыльного. — Бабушка?

— Нет, парень какой-то.

— О нет... — пробормотала Аля, сползая со стула. — А нельзя его как-нибудь... ну... того?

— Сама разбирайся, — беззлобно сказал посыльный. — Что я тебе, стрелочник? Иди быстрее, он странный какой-то...

Аля метнулась бегом. Странный Женя — это что-то особенное, потому что трудно на этом свете найти более нормальное и уравновешенное существо, чем этот белобрысый увалень с синими бездонными глазищами. У него что-то случилось, и его наивную душу надо срочно спасать. А то еще пойдет и утопится ненароком.

Пробегая по дорожке мимо Инвалида, она бросила на щит опасливый взгляд и невзначай подумала, что Крюгер, наверное, не испугался его потому, что каждый день видит нечто подобное в зеркале, когда бреется перед выходом на службу. Иначе в первый момент его, как и любого другого в полку, должно было пригвоздить к месту как минимум секунд на тридцать. Интересно, как Игорю удалось добиться такого эффекта?..

Женя маялся с той стороны, на улице, и лицо его было таким растерянным, что Алино сердце на мгновение сдавила жалость: "Бог ты мой, что я делаю?.. Ему ведь плохо, а я, скотина, не вспоминаю даже...".

— Женька! — окликнула она со ступенек, весело протягивая руки. — Ты чего?

Парень взлетел на крыльцо и порывисто обнял ее, не давая дышать:

— Сашенька!

— Да ты обалдел?! — девушка силой освободилась, тревожно оглянувшись на окна пропускного пункта. — Я же на службе, что за телячьи нежности?

Женя смотрел на нее с самой настоящей болью:

— Не телячьи. Я люблю тебя.

— Ну, хорошо, хорошо... — забормотала она, нервно поправляя воротничок куртки. — Только страсти-то зачем нагнетать?

— А ты меня любишь?

Аля была человеком честным, и это иногда мешало ей в жизни.

— Давай, поговорим, — взяв Женю под руку, она отвела его в сторону. — Только обещай не нервничать.

— Значит, нет... — он медленно, сонно достал сигарету, сунул ее в рот и забыл зажечь. — Почему?

— Да откуда я знаю! — с досадой отмахнулась Аля. — Сердцу не прикажешь!..

— А... кто он такой?

Девушка помялась, отвернулась, буркнула:

— Однофамилец. Извини, милый, ну, так получилось...

— Сашка! — совершенно неожиданно, совсем обезоружив ее, Женя заплакал, и это было намного страшнее любых упреков и обвинений — вот эти слезы на его красивом мужественном лице, слезы, которых он не замечал.

— Не надо! — Аля в испуге обняла его и стала быстро-быстро гладить по голове. — Ну, Женечка, родной, перестань сейчас же... Господи, да что с тобой делается? Все хорошо! Я пошутила! Никого у меня нет! Я просто... я тебя просто хотела проверить...

— Не ври, раз не умеешь, — парень тыльной стороной ладони смахнул слезы, поморгал, тяжело всхлипнул. — Надо же. Лет пятнадцать не ревел...

— Все, все... — Аля вытащила из кармана платок. — Дай, я тебя вытру.

— Мужской, — без интонации сказал Женя, коснувшись белой ткани с голубой полоской по краю. — Это — его, да?..

— Ну, его... — девушка покраснела.

— Вы с ним уже... ну, любовники?

— Глупость какая! — она искренне засмеялась, сжала платок в кулаке и сунула кулак в карман штанов.

— Не врешь, — кивнул Женя. — А что у вас тогда? — голос его зазвенел. — Что? Чем вы занимаетесь? Тем же, чем занимались мы с тобой тем летом, на речке?.. Помнишь? Я потом две ночи не спал, а тебе хоть бы хны...