Мой враг, моя любимая

От этих мыслей стало даже больнее, чем от воображаемых диалогов с отцом. В тот момент я решила бежать любой ценой.

Вся моя жизнь превратилась в стремление к одной этой цели. Я больше не ждала Ивара, а боялась его появления, потому что это означало крах. Часами слонялась по поселению, чтобы найти какую-то лазейку, но забор казался слишком высоким, а его верхушки — острыми и зазубренными. Я организовала удобный наблюдательный пост на скамье неподалеку от ворот, чтобы следить за сменой дежурных и понять их график, но никак не могла уловить подходящий для побега момент.

Зато добилась другого. Жители понемногу начали привыкать ко мне и перестали обращать внимание, когда я появлялась на улице. Для них я была чем-то вроде ручной зверюшки их обожаемого лидера. И, как сказал Лекс, они не умели долго злиться. Эту особенность я заметила еще в нем самом и в его сестре. Мила по-прежнему смотрела на меня волком, но после нашего разговора на кухне в ней что-то неуловимо поменялось. И остальные поселенцы внезапно даже стали здороваться со мной по утрам.

Под моей подушкой лежал нож, который я планировала прихватить с собой на случай побега... или снова всадить Ивару в живот при очередном визите. Никому, казалось, не было дела. Мои руки оставались в кандалах — и это всех успокаивало.

Я поражалась их наивности, открытости, какой-то детской душевной простоте. Зато поняла, почему этот народ так легко оказалось поставить на колени. И лишний раз убедилась в правдивости слов Милы.

Ивар был не такой.

А потом судьба неожиданно улыбнулась — и стала кидать в мой пустой котелок монетки удачи одну за другой.

Очередным утром я проснулась и обнаружила, что мои бедра и постель испачканы в крови. Ежемесячный цикл пришел в срок, и о нежелательной беременности теперь не стоило волноваться. Я поднялась, чтобы пойти к Миле и попросить средства гигиены, ведь Ивар бросил меня тут без сменной одежды и прочих нужных вещей. Хорошо, что в одном доме со мной жила девушка, иначе Лексу пришлось бы выкручиваться, а мне — краснеть, объясняя ему свои потребности.

Дверь беззвучно открылась, выпуская меня в коридор. Старые привычки никуда не делись. Освоившись в доме, я научилась передвигаться так же тихо, как делала это под родительской крышей.

С первого этажа доносились голоса. Я опустилась на верхнюю ступеньку лестницы и прислушалась. Лекс посетовал на то, что у западной стены ограды, как раз возле большого дуба, рассохлись бревна. Они с Милой обсуждали, что неплохо бы поискать досок для укрепления забора.

Сегодня... неужели я, наконец, сбегу и это случится сегодня? Но как сделать все незаметно и не нарваться на случайных свидетелей? И постепенно в моей голове созрел план.

Для начала я, громко топая, спустилась по лестнице и позвала Милу. Та с видимым облегчением выдала мне необходимое. Мысль о ребенке наверняка приходила на ум и ей, особенно, если учесть, что сестра Лекса сама выносила незапланированную беременность.

Приведя себя в порядок, я дождалась обеда, во время которого стащила из кухни коробок спичек. Мила возилась со стиркой, ей было не до меня. Лекс куда-то ушел. Под предлогом прогулки я переоделась, потом кое-как спрятала под курткой нож и вышла на улицу. План был несложным, но для его выполнения требовалось не вызывать подозрений. Постояв на крыльце, я полюбовалась голубым небом, а потом не спеша двинулась дальше.

— Тетя Кира! — вдруг окликнули за спиной.

Никитка стоял в дверях. У меня сердце в груди замерло. А что, если ребенок заметил, как я брала спички? Что, если сейчас закричит и позовет мать? Только усилием воли я приказала себе не дергаться. На воре и шапка горит. Буду нервничать — сама себя выдам.

— Тетя Кира, а ты уходишь? — уставились на меня любопытные глазенки.

— Всего-то иду погулять, — пожала я плечами.

— А мне показалось, ты навсегда уходишь, — с неожиданной грустью протянул он.

Мила, как и раньше, не разрешала нам много общаться, но я чувствовала, что мальчик тянется ко мне, и тоже вдруг ощутила тяжесть на сердце от расставания. Подошла и погладила ребенка по темноволосой головке.

— Да куда же я уйду отсюда? — я показала кандалы. — Никуда не денусь.

— Хорошо, что дядя Ивар держит тебя здесь, — сообщил он. — Он будет дракон. Когда я вырасту, то освобожу тебя, как принцессу, и женюсь на тебе. Ты только дождись.

Я рассмеялась.

— Обязательно.

— А еще ты вот это забыла, — малыш поднял сжатый кулачок, из которого что-то свисало.

Смеяться тут же расхотелось. Я опустилась на корточки, во все глаза уставившись на детскую ладошку, раскрывшуюся для меня, как бутон цветка. Посерединке лежала моя пуля, и это концы цепочки свисали и свободно болтались. Охнув, я схватила пулю, погладила пальцем нежную детскую кожу... ни пятнышка. Ни следа от ожога.

— Никитка... — простонала я, прижав детское тельце к себе.

Сграбастала в объятия так крепко, что чуть не раздавила. Сама не знаю, почему такая волна жалости нахлынула. Мальчик стоял, сопел носом и явно не понимал, с чего вдруг во мне проснулись телячьи нежности. А я тискала его и думала, как сообщить его матери о том, что он — обычный человек.

Потом решила — никак. Не мое дело. Я ухожу отсюда и все проблемы этих людей тоже должны остаться позади. Меня ждала долгая дорога, встреча с отцом и бесконечная череда ночей, в течение которых мне будет сниться бессердечный мужчина со шрамом на груди.

— Где ты ее взял? — удивилась я, выпустив из рук Никитку.

— На полу в твоей комнате. Мама не разрешает туда ходить. Но мне стало так интересно!

Точно. Пуля осталась в кармане моих джинсов, когда папа вернул ее. Наверно, когда я перебирала вещи для стирки, она выпала. А мальчик нашел.

Я застегнула цепочку на шее и погладила пулю на груди. Еще один знак. Я возвращаюсь домой, в свой клан, к своим людям. И пусть мне немного жаль покидать Сопротивление, но я не предала отца, не стала Сочувствующей и не влюбилась в Ивара. Почему-то последнее пугало больше всего.

Отправив Никиту в дом, я направилась к воротам. Если навстречу и попадался кто-то из жителей, все ограничивалось слабым кивком или безразличным взглядом. Присев на скамью неподалеку от выхода из поселения, я стала ждать. В паре метров от меня была навалена целая куча сена. Его собирались куда-то убрать, но никак не доходили руки.

Как только дежурный зазевается — мигом начну действовать.

— Привет, — ко мне подошел Байрон.

Мы с ним почти не виделись с той поры, как ехали в одной машине, и я удивилась, что он решил подойти. Да к тому же, так не вовремя! Парень явно смущался в моей компании, а мне как никогда срочно требовалось от него избавиться.

— Привет, — буркнула я.

— Я уже несколько дней подряд вижу, как ты тут сидишь. Ждешь Ивара, да? — Байрон опустился на самый край скамьи.

— Жду, когда джипы моего отца проломят ваши хлипкие ворота и разнесут тут все.

— Ого... — он побледнел. — Думаешь, это, правда, случится?

Я покачала головой.

— В любую минуту.

Байрон поерзал на своем краю, но уходить не торопился. Дежурный повернулся к нам спиной, и я только скрипнула зубами от жалости, что такой удобный момент упущен.

— Как тебе живется здесь? — предпринял он новую попытку завязать вежливый разговор.

— В гостях хорошо, а дома лучше. Байрон, не томи, что тебе нужно? — не выдержала я.

Мой собеседник сложил руки на коленях и посмотрел жалобно.

— Все говорят, что мои стихи — отстой. Ты — человек со стороны. Непредвзятое лицо. Можно, я тебе прочитаю кое-что из своего, а ты скажешь мнение. Только честное мнение. Жалеть меня не надо.

Дежурный начал прохаживаться вдоль ворот и бросать на нас косые взгляды.

— Хорошо, — процедила я.

Но когда Байрон начал читать стихи, обомлела. У него, действительно, оказался талант. Редкий дар для человека, лишенного образования, как такового. Увидев, что я не перебиваю, Байрон воодушевился и прочел еще. И еще. Он говорил о любви, но меня не оставляло ощущение, что стихи написаны не просто так. Они посвящены кому-то.

— И кто же она? — наконец, решилась спросить я.

Он тяжело вздохнул.

— Моя муза. Та, с кем мне не суждено быть.

— Она из поселения?

— Да.

— Почему тогда ты читаешь стихи мне, а не ей? — удивилась я. — Они очень красивые. Ей бы понравилось.

— Потому что она ненавидит меня. Как ты — Ивара.

На такой загадочной ноте Байрон встал и ушел, оставив меня в полном недоумении. В кого же он так влюбился? Почему сравнивал себя и свой предмет обожания с моей ситуацией?

Размышлять дальше не пришлось, потому что дежурный снова отвлекся. Я больше не могла оттягивать момент и рисковать. Выхватив спички, огляделась. Никого. Чиркнула одну, чтобы высечь пламя, и бросила в сено.

Сначала не происходило ничего. Я испугалась, что спичка потухла. Тем более, дежурный уже повернулся в мою сторону. Но тут из стога вдруг начал валить густой черный дым. Я вполне натурально взвизгнула и отскочила.

— Пожар!

Тут же высыпали люди. Поднялась суматоха. Сено вспыхнуло ярким пламенем, но я знала, что долго гореть не будет. Ни секунды терять нельзя. Незаметной тенью бросилась в противоположную сторону.

Вот и большой дуб. Как я раньше не замечала, что вон те доски потемнели? Уже хотела устремиться к ним, но из ближайшего дома выскочил один из поселенцев. Он уставился на меня круглыми глазами.

— Пожар! — не растерялась я и махнула рукой в нужном направлении. — На помощь!

Лекхе побежал в ту сторону, а я еще раз огляделась. Теперь путь свободен. Ринулась к забору. Расстояние до дуба — то, что надо. Очень удобно. Уперевшись в дерево спиной, я со всей силы ударила ногой в прогнившие доски. С жалобным треском они поддались. Еще удар. Гнилое дерево проломилось.

С третьего удара я выбила здоровенный кусок и теперь могла пролезть в дыру. Близость свободы опьянила, вскружила голову. Я бросилась навстречу неизвестности, царапая руки и продираясь в пролом.

Секунда — и я по ту сторону поселения. Из-за суматохи обо мне на время забыли. А я за это время буду уже далеко.

Ступая по мягкой земле, от которой исходил запах прелых листьев, я начала углубляться в лес. В то же время старалась не сильно отклоняться от проселочной дороги — единственного ориентира в глуши. Бежать со связанными руками оказалось не очень удобно, и пару раз я даже падала, споткнувшись о кочки. Хорошо, что чаша оказалась не слишком густой — обычный лиственный лес — и не пришлось трудиться, чтобы проложить дорогу.

Сердце колотилось в груди, как у пойманной птицы. Но мне удалось вырваться из клетки! Я издала победный клич, сначала не очень громкий, но потом не удержалась и взвизгнула во всю мощь легких. Вряд ли меня уже могли услышать в поселении. Даже не верилось, что больше никогда не увижу Нину с ее вороной, упитанного медведя Лекса, который и сам был как медведь, романтичного Байрона, Милу и Никитку. Отец наверняка удивится, что я общалась с лекхе на равных, и они не растерзали меня.

Мысли об Иваре я гнала прочь при первом же их появлении. Нет, настал момент моего триумфа, а не сожаления, и я буду улыбаться до ушей, потому что свобода — самое дорогое, что есть у каждого человека. Никакими деньгами не оценить это сладкое ощущение. И мне удалось заполучить свободу обратно.

В боку начало колоть, легкие усиленно работали. Тело требовало передышки, но мне не хотелось останавливаться ни на секунду. Я гнала себя вперед, потому что очень боялась оборачиваться назад.

Через какое-то время между деревьев показался просвет. Ноги сами понесли туда. Как будто в вены влили живительный эликсир. Последний рывок — и вот, продираясь сквозь придорожные кусты, я выбралась на обочину. Ветер гонял по асфальту редкие сухие листья, гнул серую от пыли придорожную траву, но показалось, будто это — самая прекрасная картина местности. По ту сторону дороги красовался такой же глухой лес. Лента шоссе словно прорезала его на две части. Мой путь домой.

Слева ко мне как раз двигалась красная развалюха, сошедшая с конвейера автопрома явно лет двадцать назад. В одно ее крыло щедро въелась бурыми пятнами ржавчина, мотор чихал и кашлял. За рулем восседал старичок в джинсовой куртке и кожаном кепи.

Выбора не было, и я бросилась ему наперерез, отчаянно размахивая закованными руками. Водитель тут же ударил по тормозам. Все еще задыхаясь, я обогнула машину, склонилась перед опускающимся стеклом.

— Подвезите до города. Умоляю! — так просят, разве что, о стакане воды посреди раскаленной пустыни.

Косматые седые брови моего собеседника взлетели вверх.

— Так город в той стороне, внученька, — большим пальцем он показал себе за спину.

Вот невезуха! Я начала оглядываться, надеясь поймать другую машину в нужном направлении. Но дорога оставалась пуста.

— А ты откуда такая? — заинтересовался старичок и понизил голос: — Неужели из беглых?

— Что? — я поняла намек и вспыхнула: — Я не лекхе! Наоборот! Меня держали в плену. Удалось сбежать.

Вдали по другой полосе показалось что-то черное.

— Точно? — с подозрением допрашивал старичок. — Кандалы-то у тебя непростые... видал я, что полиция носит. Так у них — тонкие браслетики по сравнению с твоими. Особое железо, да? Так у лекхе оно не водится...

— Я не лекхе! — упрямо повторила я, вглядываясь в увеличивающуюся черную точку.

Джип. Провалиться мне на этом самом месте! Джип! Черный! Точная копия тех, на которых к нам домой приезжали за оружием.

Я уже не слушала вопросы надоедливого старика. Перебежала дорогу и начала размахивать руками, чтобы привлечь внимание. Охотники. Свои. Пусть из другого клана, но я — одна из них. Такая удача! Повстречать их — все равно, что увидеть земляка в чужой стране. Я ни минуты не сомневалась, что теперь мои беды закончились.

— Внученька! — позвал старик, продолжая изучать меня чересчур подозрительным взглядом. — Так может тебя подвезти? Я на дачу еду, никуда не тороплюсь.

— Нет, спасибо! — крикнула я в ответ, уже подпрыгивая от нетерпения при виде спасительного джипа.

Зачем мне ехать куда-то с не в меру заинтересовавшимся мной незнакомцем, когда достаточно назвать имя отца — и эти люди сами все поймут?

Прекрасный в своей мощи черный автомобиль снизил скорость, а потом и вовсе остановился к моей превеликой радости. Несмотря на это, надоедливый старик не собирался уезжать. Оперевшись локтем на руль, он встревоженно наблюдал за мной. С демонстративным видом я отвернулась и подошла ближе к джипу.

Тонированное стекло плавно поехало вниз, и оттуда на меня уставилось... дуло пистолета.

— Лучше скажи, что у тебя есть желтый билет, кроха, — протянул угрожающий мужской голос. — Иначе...

На секунду я растерялась. Но потом напомнила себе: все правильно, как еще должны поступить охотники, увидев эти кандалы?! Я вскинула руки в жесте капитуляции.

— Я не лекхе! Я сама охотник! Дайте мне все объяснить!

Дуло слегка затряслось, потому что владелец пистолета расхохотался. Стекло опустилось еще ниже, в окне показалось одутловатое бледное лицо. Охотнику было лет под сорок. Гладковыбритый череп блестел от пота. Небольшие глаза внимательно оглядели меня с ног до головы.