Равиен. Дорога обратно

Р-р-р-р! Больше в голове ничего. Пусто. И только "р-р-р-р!". Спасательница... Ни разу не слышал, что бы для спасения жизни надо было подрочить умирающему! Интересно, для спасения мира ей кого поиметь рукой придется?! Р-р-ртяф! Удачно под лапу попался какой-то зверек, вроде раккун, но уже не разберешь. Судя по запаху — тот, что похозяйничал, пока нас не было. Не важно. Теперь он будет нашим ужином.

На ком бы еще оторваться? Вот бы сейчас мне эту стаю волков обратно, я бы ее... Ух! Р-р-р-р!

Неудобно ей при мне! Мне неудобно, при мне — неудобно... Пойти и правда на самку вторую поохотится? Может хоть та нормальных самцов предпочитает, а не тощих задро... магов?!

И уходить-то страшно — нападет кто-нибудь, и что? Ни на минуту нельзя одних оставить. Хуже щенков оба.

Татьяна:

Ромка начал реагировать на мои ласки довольно быстро. Даже голосок прорезался, тихий, томный такой. А я увлеклась процессом, потому что одновременно с нежными поглаживаниями вдоль ствола, пробегая пальчиками по тонким венкам, обводя пальчиком головку, внутренним зрением любовалась тем, как наливается бирюзовой зарей его аура. Как вспыхивают и гаснут в ней золотые блики удовольствия. Вот так, глядя на него внутренним взором, я, кажется, даже лучше понимала, как и что надо сделать, чтобы стало еще лучше. Ему, его ауре, его магии. Мне.

Это было... невероятно красиво. Я даже не смогу подобрать слова, чтобы описать. Постепенно нежно бирюзовые волны с золотой пеной стали прокатываться все быстрее, задевая и меня, заставляя чуть менять ритм, касаться немного иначе, легче или сильнее.

А потом я поняла, что чего-то не хватает. Вот чего-то... чтобы картинка стала целой и правильной, чтобы в этот мир пришли и другие краски.

Там, снаружи, я сама не заметила, как расстегнула ему рубашку и провела ладонью по гладкой, шелковистой коже на груди. Задела пальцами сосок и бирюза внутри нас пошла мелкой рябью, колыхаясь в такт с его стонами. Вторая рука нежно регулировала волны золотистого блаженства, то убыстряя, то замедляя ритм, а я, наконец, поняла, что нужно сделать.

Наклонилась, подождала, пока прилив станет нестерпимо-быстрым, и впилась в его приоткрытые губы, одновременно вливая себя и выпивая его.

И бирюзовый мир взорвался золотой радугой.

Ромэй:

Пришел в себя я от странного ощущения... Странного такого ощущения тяжести в паху и тепла... нет, даже жара по всему телу. Такого, особенного жара, сладкого, от которого приятно все плавится внутри и хочется стонать, метаться, извиваться и шептать... "Еще... Да... Еще..."

— По заднице тебе еще, — раздался рядом знакомый голос...

Таня. Я окончательно пришел в себя, чтобы понимать — все эти приятные ощущения от того что девичья рука ласкает мой член. Нежно. Осторожно. И все внутри меня как будто тянется за этой рукой вверх и потом падает вниз, и снова вверх... вниз... и жар по всему телу... сильнее... сильнее... в паху просто пламя... сейчас взорвется... вырвется наружу... вот сейчас... "еще... еще..."

Закрыв глаза я вцепился в плащ, сминая его, зарываясь пальцами в землю, выгибаясь... каждая мышца напряжена и я ее чувствую... каждую... и как кровь течет по венам, пульсируя... сейчас... раскаленная лава уже почти готова выплеснуться... уже вот-вот... еще чуть-чуть...

Одна ее рука двигалась вдоль моего члена, а вторая ласково гладила по груди... странно, когда она успела расстегнуть на мне рубашку?

— Вы уже все? А то я устал в кустах сидеть, — раздалось где-то вдалеке... я даже не сразу понял, почему голос показался мне таким знакомым... Тай! Матервестер! Что он тут делает?! И тут лава наконец-то нашла выход наружу и все мое тело тряхнуло, как от неудачного магического удара... и слабость... дикая какая-то слабость... пусть они там ругаются... а я буду спать...

И тут я почувствовал нежное касание губ, но решил, что мне это померещилось. Хотя нет, не померещилось... Это был поцелуй, настоящий, обжигающий... я сразу проснулся, обхватил Таню руками за шею, притягивая к себе. Она не стала сопротивляться, почти упала на меня и ее черные волосы рассыпались по моему лицу, приятно щекоча кожу. Я снова потянулся к ее губам, одновременно прижимая всю ее к себе, как можно крепче, пытаясь перевернуться, чтобы оказаться сверху... Но сильные руки легко удержали меня на месте, а потом и губы отстранились. Я замер, чувствуя как внутри нарастает непонимание и обида. Таня снова наклонилась и легонько чмокнула в кончик носа, погладила по щеке, ласково, но как-то уже иначе, почти по-дружески.

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — я приподнялся, огляделся, наткнулся взглядом на недовольного лонгвеста, демонстративно чешущего себе за ухом.

Я действительно чувствовал себя удивительно хорошо, внутренняя слабость прошла, сменившись приятной усталостью.

— Тебе сразу уши надрать за глупость, или сначала объяснить, в чем сглупил? — Таня вопреки своим словам немного мечтательно улыбнулась и погладила меня по голове, растрепав волосы.

— То, что ушел, никого не предупредив? — я виновато опустил глаза и тут же увидел, что моя одежда не совсем в порядке, если не сказать большего. Быстро застегнул рубашку, поправил штаны и прищелкнул пальцами, убирая пятна спермы.

— То, что вообще ушел. Ну сам подумай. За пятьсот лет хоть одного привязанного смогли отвязать? Выжил хоть один оборотень далеко от мага? Почему ты решил, что у тебя будет иначе? — Таня опять улыбнулась, но как-то грустно. — Вы сами придумали такую привязку... Это ваши условия — магов. Ты чуть не умер от истощения, а если бы мы немного не успели, уже был бы праздничным ужином в семействе волков. — Она завернула мне рукав рубашки и показала ссадину от волчьих когтей.

Я с ужасом уставился на небольшую царапину, потом перевел взгляд на ухмыляющегося во всю морду лонгвеста. И только после этого посмотрел на Таню:

— Они что, хотели меня съесть?! — мой голос слегка дрожал. Меня охватила паника, пусть и несколько запоздалая. Ладони покрылись липким противным потом, и дрожь по всему телу... А ведь совсем недавно было так тепло и приятно!

— Ты был бы праздничным блюдом, — подтвердила Таня. — Ромыч, мне не нравится, что я привязала тебя силой, но у меня нет выбора. Ты уже сам начинаешь понимать, что маги губят этот мир, а вместе с ним себя. Я не умею читать мысли, но когда мы... — тут она слегка порозовела, очень мило засмущавшись: — Когда я вливаю в тебя свою силу, я могу почувствовать твои эмоции.

Вот как значит это она называет, "вливаю в тебя свою силу". Хотя конечно, на полноценный секс происходящее точно не тянуло, ни разу, независимо от того чего мне там примерещилось с ее поцелуями, что я там себе только что напридумывал и вообще... Все что со мной делали можно было бы назвать словом "использовали", если бы не происходило обратное: Таня доставляла мне удовольствие, ничего не получая взамен. Хотя... она получала привязанного к ней мага, а это важнее оргазма от случая к случаю, да еще и получаемого таким странным образом... И в присутствии лонгвеста!

— И как тебе мои эмоции?

Татьяна:

Я удивленно всмотрелась в Ромкино лицо, услышав в его голосе детскую обиду. Ну вот, опять ему что-то не так. Может, не стоило выбирать самого-самого, а надо было... было... я представила на месте Ромки какую-нибудь юную ведьмочку вроде кошачьей хозяйки, и мысленно содрогнулась. Нафиг! По сравнению с ней Ромка у меня пряник с повидлом!

Особенно если не выпячивает губки и не косит обиженным глазом в сторону леса. Хотя, в принципе, я понимаю, чего он надулся.

Наклониться к нему совсем не трудно, а даже приятно. Улыбнуться, подмигнуть и легко-легко прикоснуться губами к губам.

— Вкусные... очень. Когда не вредные.

Он посмотрел на меня широко распахнувшимися от удивления глазами и облизнулся, потянувшись за добавкой. Ну а что! Девушка я или где? У нас уже почти два раза был почти секс, а он все еще не влюблен по уши — непорядок. Как-то я за своей альфостью забыла, что есть куча способов управления, которыми я, между прочим, вполне умею пользоваться. Так чего ж я в последние дни применяю свое обаяние только палкой в лоб или когтями по боку?

— По-моему, спасение умирающего несколько затянулось, — ехидно произнес лонгвест, направляясь к нам и на ходу перетекая в человека. — У меня губы тоже вкусные, — и наглая улыбка во всю морд... лицо.

Я на него сначала нахмурилась по привычке, а потом вспомнила про нелобовое обаяние и мило улыбнулась:

— Если будешь умирать, обещаю, спасу любой ценой!

Тай тут же закатил глаза и начал очень даже естественно оседать на землю, схватившись за сердце.

Я подмигнула Ромке:

— Как думаешь, лисья хитрость чем лучше лечится — шишкой в него кинуть, или водой облить? Он, может, перегрелся?

— Злые вы, — выдал Тай, приоткрыв один глаз. — А поцеловать?!

— А клизму? — Выдвинула я встречное предложение. — Мы не злые, мы заботливые, правда, Ром? Вдруг ты съеденным волком отравился?

Тай уселся, сделав непринужденную морду кирпичом, но в быстром взгляде промелькнуло что-то между обидой и разочарованием.

— Тогда и тебе надо клизму, вместе же ели. Ну что, раз в умирающего влили силы, пойдем дальше?

— Надо сначала его покормить, — возразила я. — С утра же убежал голодный. Мудрый маг. Я тут бьюсь, как кошка в скворечнике, кормлю, пою, грею, а они обижаются, что поцелуев недодали! А вообще, — я встала и оглядела обоих смеющимися глазами. — Вы наглые морды! Хотите поцелуев, будьте добры поухаживать за девушкой! Цветочки там, серенады, стихи, подарки. И учтите, тот рвотный веник, что вы мне сварили — не считается! — Я показала обоим язык и кошкой вспрыгнула на нижнюю ветку раскидистого клена, удобно устроившись в рамке резных листьев, как в картине.

Go home

Равиен — 13

Татьяна:

С обжитой полянки мы в этот день так и не ушли. Сначала поймали свежую птичку — Тай поймал и принес, потом я ее готовила и попутно учила магеныша этой премудрости. На слабые протесты был дан категоричный ответ: мало ли что в дороге приключится, а он настолько беспомощный, что пропадет в первые же сутки.

Выяснилось, что истощение магенок получил, создавая себе путеводитель, и при этом все равно умудрился заблудиться и прилечь под елочкой — приходите, волки дорогие, я вас мясом угощу.

Так что вперед и с песней — учиться в смысле.

Птичку мы ощипывали вдвоем. При этом Ромка смотрел на несчастную дичь, как на помесь пиццы с крокодилом — и опасно, и есть хочется до ужаса. Пока наш лонгвест шастал по окрестностям в поисках добычи про запас (натуральная язва, заявил, что, скорее всего, вот эта птичка, которую Ромке дали, до съедения не доживет), магенок выразительно страдал и давил на жалость, рассказывая мне, что их не учили копаться в дохлых конкау.

На мой резонный вопрос, учили ли их жаренных конкау лопать так, чтобы за ушами трещало, или это врожденное умение, он вздыхал еще жалобнее.

Тай, когда появился на полянке с олененком в зубах, улегся в сторонке и смотрел на представление насмешливо прищуренными глазами. Я кинула в него шишкой, потому что ехидный лисий вид пагубно влиял на процесс ощипывания и потрошения. Ромка, искоса поглядывая на непрошенного зрителя, принялся выделываться, как пятиклашка на переменке.

Жалостные взгляды сменились воинственно выдвинутой челюстью, а несчастное подобие куропатки пыряли ножом так, словно мстили птичке за всю несправедливость мира. Птичке было уже пофиг, а вот магеныш порезался, и тихо матерился под нос, приноравливаясь исподтишка колдануть на всю эту кулинарию чем-нибудь посильнее.

Ну что сказать... я не уследила. В результате, добычу юный потрошитель зачистил... под ноль. То есть до полного исчезновения.

Лис заметил опасность первым, подскочил на месте, и с ехидным: "Все, ша! Хана птичке!" рванул за деревья. А наполовину ощипанная куропатка взорвалась оставшимися перьями и пухом, облепила Рому, меня, даже до Тая немного долетело, раскидала внутренние органы по полянке и с чистой совестью аннигилировала.

— Это ты сглазил! — завопил магенок, отплевываясь перьями, и помчался на лиса с ножом наперевес. Тай, превратившись в человека, томно закатил глаза, на показ изумляясь идиотизму некоторых обитателей прекрасного мира, но заметил мой взгляд и тут же подсуетился: "Оживлять будешь как положено!"

При этом вредная лисятина почти не отвлекалась на взбешенного Ромку, который злился от этого еще сильнее. И пустил в ход нечестные приемы.

— Только без магичения, а то руку откушу! — взрыкнул Тай, едва увернувшись от взорвавшейся почти у него перед носом маленькой бомбочки. — Таня, слышала? Мой труп на твоей совести, и целовать надо будет не один раз!

— Ну вот еще! — ехидно прокомментировала я, так, чтобы Ромка тоже услышал. — Сейчас Ромэй заработает очередное истощение и лечиться вы будете друг другом! Ты его, он тебя!

Перспективу они не оценили.

— Ща! — фыркнул Тай, уворачиваясь одновременно и от ножа, и от очередной бомбочки, нацеленной прямо в лицо. — Уймись, ты, маг-потрошитель! Лонгвесты не съедобные! — и лис сцапал Ромку, повернул к себе спиной, отнял нож и швырнул его мне: — Этому щенку оружие в лапы давать рано...

Магеныш вырывался из последних сил, пытаясь и куснуть, и лягнуть, и еще сострить что-то про тупого лохматого ехидного и приставучего. Причем местами я с ним была даже согласна.

— Все, магический истребитель, остынь! Да успокойся же ты! А то придушу ненароком, Таня потом тебя оживлять упарится...

— Остывайте оба, потому что у нас все справедливо. Кто прибил, тот и оживляет. Вот и будете взаимно радоваться, а я с удовольствием полюбуюсь, как вы целуетесь, — ой, какое у Ромки стало личико! — И вообще, Тай, пусти ребенка, он сейчас будет учиться снимать шкуру с оленя. БЕЗ МАГИИ! — и я грозно шевельнула бровями на кулинара-халявщика.

— Хана оленю, — демонстративно вздохнул Тай, отпуская магеныша, и тут же падая на землю, сбитый довольно ловко сделанной подсечкой, где и замер, явно имитируя безвременную кончину от сотрясения того, чего нет и в помине.

— Ромка, смотри, что ты наделал, — укоризненно покачала я головой, стараясь сдержать громкий ржач. — Теперь целуй!

Труп резко ожил, магенок с прыжка оказался рядом со мной, мотая головой, как будто я всерьез ему приказала целоваться с лонгвестом. Хотя... он так напрягся...

— Смотри, ожил, можешь не целовать, — разрешила, а сама давлю смех из последних сил. — Пошли, герой, будем побеждать оленя. Он вкусны-ый!

— А может вечером? — магенок сделал честные глаза. — Я вообще-то совсем не голодный.

— Угу, — кивнула я, вслушиваясь в возмущенный булькающий рык из его желудка. Ромка тоже прислушался, посмотрел на свой живот и укоризненно выдохнул:

— Предатель!

Тай:

Я привык что самки выбирают сильных. Таня выбирала по какому-то другому принципу. Я долго пытался понять, чем маг лучше меня. Наконец, до меня дошло. Когда Ромка очередной раз споткнулся об ветку и упал. Потом с кислой мордой страдал, пока Таня вокруг него ахала и охала, переживая нет ли перелома...