Эссенциалист

— А! Ну что ж ты сразу...

— Я не собирался, так получилось. Свет, я узнал такое... Я знаю, кто Катькин отец, Свет.

Вот так. Сразу. Чтоб не передумать.

Как у меня рванулось сердце! Я думал, оно вылетит сейчас. Пришлось прислониться к дереву.

Светка замерла. И так на меня посмотрела... Как будто хотела впитать всего, до капли. А ведь сможет...

— Кто?!

"Катя — моя дочь".

"Света, это я".

"Этот ребёнок наш с тобой".

Не знаю, как лучше сказать.

Какие же у неё, всё-таки, глаза... Как море... Я бы мог утонуть в них...

— Ты?!

Что-то я радости не слышу. Больше похоже на ужас...

Я успел рассказать только про мой визит в Тверь, когда на тропинке со стороны "Ангстрема" появились они. И хотя лиц ещё было не различить, я сразу понял: это те трое мужиков из парка. Схватил Светку за руку:

— Бежим. Это за нами. Как можешь быстрее.

И мы понеслись, аж в ушах засвистело, замелькали ёлки, берёзки, клёны...

Она ничего не спросила, не удивилась. Доверилась мне. За эти дни я впервые научился жить, не понимая. Не находя объяснений происходящему. Действовал по наитию. До сих пор получалось.

Фигуры припустили следом.

Закапал дождь.

Ни разу ещё я не бегал с таким отчаяньем. В другое время доводы разума убедили бы меня в полной бесполезности этого поступка. Догонят, и рыпаться не стоит. Но сейчас...

Я ещё не всё сказал! Я должен уйти! Увести Свету! Я должен... Должен...

Ноги. Лёгкие. Сердце. Светина рука в моей. Коряги. Скользкая тропинка. Птицы испуганно разлетаются. Шелест хвои. Звук шагов сзади всё нарастает.

Свернули с дороги. Дождь усилился. Мокрые ветки хлещут по лицу. Куда бежим — не знаю. Вперёд, между деревьями. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох, вдох... Выдыхать некогда.

Догонят.

А вдруг — не догонят?

А если догонят — убьют?

Не знаю, с чего я это взял. Жить хотелось — как никогда.

— А ну стойте!

Я рванул ещё быстрее, увлекая Светку за собой. Откуда у меня силы? А у неё? И на сколько нас ещё хватит?

— Да стой ты, придурок, всё равно не уйдёшь!

Впереди деревья стояли плотнее, лес густел. Эх, спрятаться бы в этой чаще!

Чаща, в центре города, ага, как же!

Ну ещё, ещё немного!

Мне кажется, или шаги сзади тише? Хорошо бы. Добежим до открытого места, там всё-таки люди. Хотя в наше время рассчитывать на помощь людей не приходится. Даже средь бела дня. Даже если тебя убивают. Вернее, если убивают — особенно.

Но мне так хотелось к людям.

— Стас... не могу... больше...

— Ещё немного... сейчас... сейчас... а-а-а-!!!!

. Высокий песчаный берег внезапно ушёл из-под ног, и мы рухнули с обрыва. Я выпустил Светину руку, кубарем покатившись по склону. Песок летел в глаза, набивался в нос. Ну, всё, это конец.

Я грохнулся вниз лицом, тут же вскочил, подал руку упавшей Свете, с досадой и страхом посмотрел наверх, ожидая увидеть преследователей. Нет больше сил бежать...

Но никто не появлялся.

Парализованный ожиданием, я не мог оторвать взгляда от высокого берега. Наверное, минуты две мы простояли так, потом посмотрели друг на друга.

— Отстали, что ли? — не поверил я нашему счастью.

Света развела руками.

Мы снова взглянули наверх. Тихо. Никого.

Да не могли они отстать. Передумали, видимо. Интересно — почему. Ну и слава богу.

— Пойдём отсюда!

— Кто это, Стас?

— Кто — не знаю, но я с ними уже встречался. Расскажу, ты слушай.

Кое-как отряхнувшись от песка, мы повернулись к обрыву спиной и шагнули к реке. Сходня в этом месте была чистой и глубокой — еле угадывалось дно. Не удивительно, кто здесь ходит? Замусорить ещё не успели.

— А мы здесь не перейдём, — Света бросила взгляд в обе стороны, — пойдём дальше!

Мы двинулись вдоль берега, а я продолжил рассказ. Вернее, начал с самого начала. С сайта.

Эффект я произвёл.

И непонятно, чему Света удивилась больше: моей бурной фантазии или появлению Андрея. Сначала она изумлялась, хлопала глазами, шевелила губами, теряла дар речи, но постепенно смирилась. Когда чудес слишком много, они становятся обыденностью.

Она слушала меня молча.

Постепенно песок закончился, лес подступил к самой воде. Сосны здесь были красивы: стройные, с пышными ветвями, начинавшимися у самой земли. Никаких голых стволов. Ну прямо заповедный лес! И шумели они как-то... по-особенному. Музыкально как-то. Как будто кто-то дул в огромные трубы. Тихонько так дул, но со знанием дела.

Я заслушался и замолчал.

— Ты спросил его про диплом?

Ах да, я же рассказываю историю. Как раз перехожу к самому непонятному моменту...

Деревья уже поднимались прямо из воды, пришлось нам забрать вправо. Звуки города совсем не долетали сюда. Я продолжил рассказ, пытаясь ничего не упустить из загадочных объяснений Андрея. Может, Света поймёт лучше меня?

Увлёкшись, мы присели на поваленное дерево. Света не перебивала, и я дошёл до момента с костром.

Она не поверила.

— Подожди, Стасик. Это какая-то... страшная, ужасная сказка.

— Может и сказка, но ты бы видела его лицо!

Честно говоря, я устал рассказывать. История и так слишком тяжёлая, да ещё неправдоподобная. Я вздохнул, проводя рукой по стволу, на котором мы сидели. Интересная какая кора: рельеф будто делится на шахматные клетки. Более тёмные — шершавые и гладкие — посветлее.

— Необычно, да Свет? — я кивнул на дерево. — Даже жалко, что такая сосна упала...

— Стасик! А это и не сосны...

Мы огляделись кругом. Да нет же, сосны, сосны, конечно: длинные иглы, маленькие твёрдые шишки. Но у всех — "шахматная" кора.

Светка поднялась и подошла к стоящему поблизости дереву. Отковырнула кусочек прозрачной смолы, понюхала.

— Чем пахнет? — весело поинтересовался я. — Эвкалиптом?

Она уставилась на меня.

Потом протянула кусочек смолы. Я взял и осторожно нюхнул.

Эвкалипт.

Во всяком случае, очень похоже. Как я угадал!

— Здорово! Что это за деревья, а? У эвкалиптов стволы голые!

Светка прыснула:

— Да они у нас просто не растут!

— Это само собой... Смотри!

Я вдруг увидел белку. Белки — не редкость в наших лесах, не даром они на гербе города. Но этот экземпляр был выдающимся. Она двигалась по земле — что тоже часто бывает — резвыми прыжками. Но размером это рыжее животное было с крупную кошку. Я таких никогда не встречал.

— А может это не белка?

— Ну да. Это коала. Эвкалиптовый медведь.

Мы засмеялись довольно громко. Но животное не испугалось. Оно приблизилось ко мне и остановилось, тараща тёмно-синие бусины. Стало не по себе. Съест ещё...

— Рыжик, Рыжик! — позвала Светка.

Белка покосилась на неё, потом как прыгнет! Прямо мне на ботинок. Аж я вздрогнул. Вцепилась лапами в шнурок и давай тянуть. Как будто и впрямь кошка. А я сижу и пошевелиться не могу от изумления.

— Стас, а мы, по-моему заблудились...

— Да здесь негде блудить.

Я попытался скинуть назойливого зверя, поболтав ногой. Это удалось не сразу. Наконец лохматая зверюга спрыгнула на землю и очень быстро умчалась. Ботинок-таки она мне расшнуровала.

— Пойдём, а? Есть хочется...

В самом деле, мы уже столько времени гуляем, надо выбираться.

Я завязал шнурок, и мы зашагали по тропинке. Я здесь совсем не ориентируюсь, но в любом случае мы выйдем к девятому району, больше некуда.

Удивительно, что кроме "шахматных" сосен совсем не попадались другие деревья. И "эвкалиптовый" запах теперь ощущался яснее.

Лес и не думал расступаться. Я готов был поклясться, что начинает темнеть, а часы на Светином мобильнике — свой я отключил — показывали тринадцать тридцать восемь. Рано ещё.

По дороге я рассказал, наконец, про драку.

— Так вот какую он кошку снимал...

— Что?

— Да так...

Наконец мы заметили, что впереди светлеет. Долетал неясный гул.

— Дорога. Это мы к Малино вышли?

За деревьями угадывалась длинная серебристая лента.

— Я вообще не пойму, если честно. Железка, что ли?

Но нет. Это совсем не железная дорога.

Даже близко — не она.

Это совсем другое.

Впереди ещё маячили редкие деревья, но я уже понял, что там. И побежал.

— Стас, подожди!

Тридцать шагов. Двадцать. Пятнадцать. Десять.

Я выбежал из-за деревьев и остановился.

Под ногами вновь расстилался песок. Чуть серебристый.

Следующие пять шагов я прошёл очень медленно.

Какое здесь странное сиреневатое небо. А вода — бледная-бледная. И бурунчики на волнах.

— Море?!

— Да, Свет.

Мы посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, пошли к воде.

Так не бывает, я знаю. Но мы ведь здесь?

Глава десятая. КАЛЕЙДОСКОП

— Как это "пропали"? Что значит — пропали? Ваши орлы что, бегать разучились?

Шеф с удивлением разглядывал переминающегося с ноги на ногу начальника охраны.

— Сергей Васильевич... У меня нет объяснений. Фигурант и девчонка бежали по лесу, мои ребята их практически догнали. Но внезапно они словно провалились сквозь землю. Главное, моментально пропал сигнал от радара, и с тех пор так и не появился.

Бывший военный застыл, вытянувшись в струнку.

Шеф почувствовал разливающийся во рту кисловатый привкус. Он даже скривился, глядя на охранника. Ну какого дьявола! Дадут ему пожить спокойно хотя бы полдня, или нет?

— В каком районе это было?

Лебедев развернул на экране компьютера карту, всё ещё надеясь, что ситуация быстро прояснится. Но в этот момент в кабинет ворвался взъерошенный Денис.

— Сергей Васильевич! Беда...

Он резко остановился, переводя полный отчаяния взгляд с шефа на начальника охраны.

— Да вы что, с ума все посходили! — прохрипел Лебедев. — Ну, что ещё?

Андрей сидел перед монитором, пальцы отплясывали тарантеллу на клавишах. Пот чуть заметными каплями выступил на лбу. Нельзя, ну нельзя бросать проект! Надо увидеть, каким будет воздействие. И если методы машины и эссенциалиста совпадут — надо внедрять прибор. В нашем мире, в этом мире, в других мирах — да какая разница! Люди везде хотят жить и быть счастливыми!

Он остановился, только когда вновь почувствовал острую жажду. Надо было спросить у Зиньковца, не видит ли он причин этому. А сегодня... Эх, сегодня Андрей может не успеть до закрытия медицинского центра. Уж очень хочется доделать первую ступень коррекции...

Андрей совершил паломничество к кулеру, затем вновь погрузился в омут программы...

Лебедев не смотрел на Дениса. Он сосредоточенно изучал "мышку".

Урчал компьютер.

Тикали часы.

Чирикали воробьи за окном.

Завибрировал забытый на столе мобильник, но на него никто не обращал внимания.

Стоя посреди кабинета, прямо в центре перечёркнутого узорчатого круга на ковре, Денис напряжённо ждал, что же скажет шеф. Наконец тот поднял голову и, глядя мимо Щемелинского, произнёс:

— Иди домой.

Сегодня Зиньковец не ждал больше клиентов. Он в очередной раз тщетно пытался выйти в параллельную сеть, когда дверь отворилась. Вошёл незнакомец в тёмной куртке.

— Одну минуту подождите, — психотерапевт сделал предупреждающий жест, но посетитель, ни слова не говоря, вынул пистолет.

Увидев направленное на него чёрное дуло, эссенциалист не успел ни удивиться, ни испугаться. За спиной у злопыхателя возник человек, Зиньковец рефлекторно потянулся посмотреть: кто там, как вдруг резкая боль обожгла грудь ...

Ксана не стала дожидаться Дэна. Пропади он пропадом, неблагодарная свинья! По дороге домой, она зашла в медицинский центр, к Косте. Как она виновата перед ним! Зачем, зачем она вновь дала одурманить себя мимолётному воспоминанию? Зачем она вообще позвонила Щемелинскому? Пусть бы получил, что заслуживает...

Она вошла в пустой холл — Ирочки-сменщицы нет на месте, безобразие — быстро миновала коридор. На пороге Костиного кабинета спиной к ней стоял какой-то мужчина. Она слегка тронула его за плечо.

— Разре...

Человек резко обернулся, одновременно с этим раздался хлопок, и неизвестный, отшвырнув Ксану, стремительно бросился к выходу.

Зиньковец пытался зажать рану пальцами. В глазах темнело, силы стремительно уходили...

Ксана вбежала в кабинет и вскрикнула. Костя сидел за столом, согнувшись и схватившись за грудь. Из-под его рук по голубой ткани расползалось тёмное пятно.

— Оксана... блок... — прошептал он одними губами.

Ксана не сразу поняла, что он хочет, но кинулась к нему. В ту же минуту кабинет непостижимым образом наполнился топотом и криками. Прибежала гинеколог из соседнего кабинета, медсестра ЛОРа, лаборанты и даже старенький подслеповатый окулист.

— "Скорую"! Вызовите "Скорую", кто-нибудь! Господи, господи! — запричитал высокий женский голос.

— Да они только адрес записывать будут десять минут, и ехать ещё пятнадцать, а тут — в сердце! Хирурги где?

— Кто? Трофимов в отпуске, Иванова с утра была.

— Да откройте же перевязочную! — заорал кто-то.

Ксана воспринимала происходящее как сквозь туман. Она лишь видела белое лицо Кости.

— Блок, Оксана. Штопай...

Она поняла. И мелькнувшая было в сознании искра "я не умею", тут же погасла. Ксана быстро сложила руки, как перед чайной церемонией. Как давно она этого не делала!

— В темноте серебряный свет лучами расходится, — зашептала Ксана. — Свивается каждый луч в тысячу нитей... Затейливая ткётся паутина... Кто увидит — познает человеческую сущность...

Она положила обе руки, одну над другой, на рану, прямо поверх холодных Костиных пальцев.

— Первая долевая, вторая поперечная... третья поперечная — в узел... Вторая долевая, вторая поперечная, третья поперечная — в узел...

Произносить это вслух вовсе не обязательно. Но так Ксане было легче

Люди вокруг суетились, что-то кричали, окулист всё-таки вызвал "скорую" и милицию, медсестра ЛОРа прибежала с целой охапкой перевязочных материалов и ампул с анальгетиками...

Ксана, застыв в неудобной позе, боясь неосторожно шевельнуть руками, "штопала" Костину паутину.

"Вязание узлов корректорами первого звена строго запрещено"...

"Сверхвоздействие запрещено"...

"Эссенциальная хирургия в мирное время запрещена"...

Холод внутри. Темнота и боль. Лишь в глубине непроницаемой бездны трепещет разорванный клубок, рискуя развалиться по ниточкам...

"В случае спасения жизни эссенциалист, оказавший воздействие, считается неподсудным"...

Зиньковец в своё время не успел сохранить жизнь пациенту в ожидании реанимобиля...

Бригада появилась, как показалось Ксане, вечность спустя. Кровотечение к тому времени прекратилось, но Ксана всё вязала паутину... Зиньковец был то ли в обмороке, то ли уснул, обессиленный. Впрочем, Ксана и сама еле держалась. "Штопка" требует огромных затрат энергии.

— Девушка, да дайте же посмотреть! Девушка!

Молодой врач с трудом оторвал Ксанины ладони от груди Зиньковца.

— Так... проникающее грудной клетки. Носилки, быстро.

— Я с ним, можно? Я жена...

Ксана слышала свой неестественно звенящий в пустоте голос будто со стороны.