Весь мир у ног

Глава 13. Магия

Оставшееся до нашей поездки к эрр Рраллам время я посвятила тому, чтобы хоть немного разобраться в том, что такое магия Тассина, какой она бывает, и на что похожа. Моя магическая блокада не позволяла мне почувствовать ее — кроме драконьего зрения, каким-то чудом проявившегося у меня после той ночи на озере, мне даже 'детские' драконьи способности, вроде магической стимуляции памяти, не были доступны. Гаррет полагал, что это здорово выручило меня при атаке в святилище Безымянного — то заклинание должно было проникнуть и в мой внутренний магический контур, так что в себя я могла бы уже не прийти.

— Никогда бы не подумал, что меня будет радовать это твое отставание в развитии, — заметил он как-то, покачивая головой, — но каждый раз, вспоминая святилище... Обычно все приходит в норму после первого полета с алайей, но у тебя и здесь все не как у всех.

Он рассматривал меня с особенным, напряженным выражением лица, как делал обычно, когда смотрел на меня драконьим зрением. Моя аура по-прежнему была почти незаметна без дополнительной подкачки энергии.

— Ну, вот видишь, из всего можно извлечь пользу, — легкомысленно махнула я рукой и засела разбираться с магическими трактатами.

Магические школы были свои у каждой расы, причем их специализация, отражала в какой-то степени расовые особенности. Например, человеческая школа изучала иллюзии и ментальные практики, воздействие на живое сознание — это самое простое, что только есть в магической науке, но при этом очень эффективно с практической точки зрения.

Эльфы — большие любители комфорта и красоты, были непревзойденными мастерами создания всевозможных зачарованных вещиц, типа гребня Тиа, а также магических слуг — неслышимых и почти невидимых, идеально подстраивающихся под вкусы владельцев, вроде тех, что обеспечивали жизнь в Резиденции, и более простых — например, элементалей, которые распахивали местные поля или возводили стены. После нашего первого полета я заинтересовалась, почему поля и стены домов имеют округлую форму, а не прямоугольную — выяснилось, что 'программировать' элементалей на движение по кругу или спирали значительно проще, отсюда и такие формы построек... Иллюзии эльфы тоже любили, но они отличались от человеческих — были куда сильнее насыщены магией, а потому абсолютно материальны.

Гномы — существа основательные, иллюзий не признавали, их коньком была магия преобразований, они работали с настоящими предметами и веществами. Философский камень, мечта средневековых земных алхимиков — это классический продукт гномьей магии. Были еще орки и гоблины, их специализацией была слабоизученная стихийная и погодная магия — развести огонь, вызвать дождь или ветер. Оборотни — специалисты по следовой магии... С одной стороны, магические возможности всех этих рас были ограничены, они действовали в рамках доступных им 'шаблонов'. С другой — эти ограничения делали их особенно изобретательными и изощренными в том, чтобы выжимать максимум из того немногого, что у них было...

Драконы — существа, почти целиком сотканные из магии, в большей степени, чем любые другие из обитателей Тассина чувствовали и владели всеми ее направлениями. Взрослый дракон мог свободно комбинировать любые виды магии, конструируя заклинания без ограничений, примерно, как художник, имея краски, может нарисовать все, что угодно. 'У силы драконов нет внешних ограничений, все их ограничения — только внутри. Единственное, что отделяет дракона от всемогущества — это его собственные представления о себе и мире', — прочитала я высказывание в одном из трактатов.

В общем, драконы умели пропускать через себя магическую энергию, рассеянную в пространстве, фокусировать ее и сознательным усилием пускать на разные свои нужды. Распределялась эта энергия неравномерно — были пятна высокой концентрации — источники, были и совсем слабо насыщенные магией места. На Тессе, например, была зона низкой плотности магической энергии... Драконьи горы были одним огромным источником — только драконы способны были выдерживать магический поток такой мощи больше нескольких часов, да и то не везде. Я вспомнила историю гибели родителей Шорра...

При этом кроме 'магической емкости' и характера заклинаний различий между магиями разных народов не было. Все строилось на одной и той же магической субстанции.

— Гаррет, а в чем странность той магии, что ты нашел на месте гибели Шша и у 'моего' священника? — спросила я у дракона. — Вроде в книгах нет упоминаний о том, что она может быть странной, энергия и энергия.

Мы сидели на террасе, я — с кружкой теплого молока с пряностями, Гаррет — с чашкой рьебаса, Сэлл — с огромной кружкой рьебаса и миской своих любимых сладостей.

После, наконец, произошедшего 'слияния сердец' мы с Гарретом с трудом переносили разлуку и, не сговариваясь, старались держаться рядом. Даже занимаясь каждый своими делами, то и дело находили повод подойти и прикоснуться друг к другу. Вот и сейчас дракон, сидя в полуметре от меня, кончиками пальцев поглаживал мое левое плечо через тонкую ткань шелковой блузы. В этом жесте было столько всего сразу — и гордость обладания, и нежность, и забота, и страх потери, словно он еще не до конца поверил в свое счастье. 'Важнейший для любого дракона аспект жизни', — вспомнила я, поймав его ладонь и потеревшись об нее щекой. Похоже, действительно, только в паре дракон может быть счастлив... Сэлл взирал на нас с каким-то совершенно родительским умилением.

— Как объяснить тебе то, что ты не способна ощутить, — Гаррет пожал плечами. — Эта магия, она... какая-то принципиально иная. Уродливая. Вывернутая наизнанку. Даже не знаю... ну, например, представь птицу, прелестную живую птичку, которая скачет по ветке. Это магия, и она прекрасна и гармонична. Выверни эту птицу наизнанку и заставь ее скакать по ветке — и она станет отвратительной и тошнотворной.

— Пожалуй, это достаточно наглядное описание, — я покосилась в кружку с недопитым молоком и отставила ее в сторону. — Спасибо, больше не нужно.

Я нервно передернулась и переключилась на более понятные и менее противные темы:

— Ладно, что мы имеем, если строить предположения на твердых фактах. Очевидно, что против драконов ведется какая-то тайная подрывная деятельность. Причем, целенаправленная, но цели мы не знаем, и у нее есть глава — тот самый Хозяин. Полагаю, что — пока, по крайней мере — этот Хозяин не настолько силен, чтобы вступать в открытое противостояние. Но, наверно, как-то он эту проблему планирует решить. Хотя он способен уничтожить и взрослого, вошедшего в силу дракона, верно?

— Да, Шша была очень сильна тогда, — кивнул Сэлл. — Это немного пугает, учитывая то, что вероятнее всего, этот Хозяин — человек...

— Почему? Это не может быть, например, эльф? А дракон?

— Исключено, — Гаррет укоризненно на меня посмотрел. — Я же говорил тебе, помнишь? Драконы — плоть от плоти... соль земли этого мира, последнее воплощение перед Демиургами. Каждый наш шаг отражается в мироздании. — Гаррет на секунду замер, решительно замотал головой. — Драконы, в большинстве своем, неспособны на столь неблаговидные поступки...

— Да нам много и не надо, хватит одного маньяка, — парировала я.

— Гаррет, прости, но ты снова приписываешь драконам куда больше благородства, чем есть на самом деле, — вмешался Сэлл, — и искажаешь нашей девочке картину мира. Все гораздо проще, малышка, — обратился он ко мне, — дракону практически невозможно скрыть неблаговидный поступок. Любое совершенное нами зло отражается — сперва в ауре, затем в магии... если и это не останавливает безумца, то он быстро гибнет, мир перестает поддерживать его. Так что будь это дракон, мы бы давно знали, кто это. Вокруг такого дракона, если предположить, что он способен на все эти ужасы, еще в раннем детстве перестала бы расти трава, Мир не принял бы такого монстра... Гаррет благороден и склонен судить о других по себе, что не всегда верно.

— Ну, возможно, кто-то и так смотрит на вещи, — упрямо наклонил голову Гаррет. — Я полагаю, что все мы изначально действуем из наилучших побуждений.

— Да-да, — проворчала я, — особенно те злобные доходяги, которые меня едва не прикончили. И которых, по вашим же словам, кто-то целенаправленно натравливал на молодых драконов...

От этих воспоминаний я передернулась, а Гаррет виновато опустил глаза.

— Интересно, эта ответственность за все происходящее в этом мире — общее свойство всех драконов или ваша индивидуальная особенность? — ехидно пробурчала я себе под нос, копируя задумчивые интонации Гаррета.

— Несса, вы дерзите! — дракон окинул меня подчеркнуто неодобрительным взглядом и быстро отвернулся, пытаясь спрятать улыбку. Отвлекаться на чтение нотации не стал, продолжая рассуждать: — Старшие расы не могут выйти за пределы своей магии, это техническое ограничение, у них ауры иные. Остаются люди. Они, теоретически, могут творить такое волшебство, и в этой магии, — его передернуло, — есть что-то такое, человеческое. Впрочем, Совет Магов Тесса в полном составе рвал на себе мантии, отрицая причастность своих людей к тому инциденту. Мы с ними вели совместное расследование, я думаю, придется возобновить работу объединенной Комиссии. Но мы не можем пока ничего конкретного предпринимать, нам противостоит неуловимая тень.

— Ну, это временно, и теперь у нас целых три зацепки — религия, земной след — как-то этот человек получает оттуда технологии, надо подумать, как это возможно, и странная магия... — Сэлл задумчиво вертел в руках очередной сушеный фрукт. В такие моменты, несмотря на сюрреалистическую внешность, он напоминал мне Винни-Пуха — большой, добрый сладкоежка...

Распрощавшись с Сэллом мы спустились к себе в покои. Я продолжала напряженно размышлять о загадочном Хозяине и возможных источниках его могущества.

— Гаррет, а что, если есть третий мир? Мир, в котором есть вот такая вот магия? — осенило меня.

— Маловероятно, но можно проверить, — Гаррет задумчиво посмотрел на меня, в его глазах замерцали оранжевые искры. — Что-то, мне кажется, мы слишком много говорим о делах, — вкрадчиво произнес он.

Я отмахнулась:

— Смотри, что получается...

Но дракона было уже не остановить. Он потрогал мой нос и объявил, что я замерзла, а разговоры о всяких мрачностях вредны для здоровья хорошеньких юных несс. Воспользовавшись этим поводом, он унес меня в спальню, где мы посвятили некоторое время поправке моего здоровья передовыми драконьими методами.

— А вот насчет крови, — заинтересовалась я, когда Гаррет торжественно заявил, что в ближайшие полчаса моему здоровью точно ничего не угрожает. — Если Маруська дракон, то ее отец тоже должен быть драконом? Драконов намного меньше, чем людей, почему же их кровь не потерялась до сих пор в человеческой? Или мы каким-то образом сходимся и на Земле?

— Да нет, глупости какие! — рассмеялся Гаррет, — Я тебе уже говорил. Дракон — это этап становления души, а не тела. Физическое состояние лишь подстраивается под потребности души, драконьей крови может быть и половина. Я подозреваю, Демиурги на Земле использовали для создания людей драконью кровь, поэтому рождение драконов на Земле стало возможным. Физическое тело, все-таки, самый последний, поверхностный слой нашей сущности. То, каким оно будет, зависит от состояния более тонких уровней. Переродиться из человека или эльфа в дракона в течение жизни невозможно лишь потому, что для этого нужно совершить слишком большой скачок на тонких планах, этого не сделаешь за одно воплощение... А уж отцовство дракона на Земле совсем необязательно. Куда более загадочным обстоятельством мне представляется то, что ты ухитрилась выжить после рождения своей красавицы, — Гаррет болезненно поморщился, — вот это мне непонятно.

— А почему здесь у драконов не рождаются, например, люди? Вообще, как, интересно, они могли 'сами завестись' на Тассине, если на Земле другая плотность сущностей? Откуда-то самые первые люди должны были взяться... А что будет, если притащить сюда земного человека, в коконе из магии, типа того, в который меня упаковали в святилище? Может, наш Хозяин так и путешествует? Сколько нужно энергии, интересно, чтобы поддерживать кокон на Земле в течение, скажем, суток? — я рассуждала вслух, в задумчивости накручивая прядь волос на палец, как часто делала в детстве.

— Оооо, нет! Где, хотелось бы мне знать, в столь крохотной нессе умещаются все эти вопросы? Сколько их, и есть ли им конец? Как же заставить ее замолчать? — Гаррет ухватил меня в охапку, опрокинул на постель и заставил замолчать самым примитивным, но надежным способом.

Таинственные происшествия далекого и недавнего прошлого занимали меня, но все отступило перед предвкушением поездки к 'старикам' Гаррета. В день поездки я не могла ничем толком заняться и то неприкаянно слонялась по комнате, то рассеянно листала толстые трактаты, открывая их наугад. Все равно же понимаю с пятого на десятое, так какая разница, на какой странице начинать читать непонятную книгу.

Надо сказать, книги на Тассине были просто мечта — плотные шелковистые страницы, тяжелые кожаные переплеты с изящными застежками, бережно выписанные буквы, затейливые буквицы и картинки, каждую из которых можно было рассматривать часами. Первый экземпляр, как объяснил мне Грашх, отрисовывался вручную, остальные получались путем магического копирования, которое, по сути, являлось клонированием.

Я задумчиво подвинула поближе магический светильник — уютный светящийся шарик, который Гаррет зажег для меня, настроив так, чтобы я могла управлять им без магии, и потянулась к увесистому трактату по теории строения мира. Занявшись моим образованием, он принес большую коробку свитков и несколько толстенных талмудов по магии. 'Для начала', как он сказал.

Я открыла трактат на середине, перевернула страницу, другую, глаз зацепился за слова, 'алайя' и 'смерть'. О, любопытно, расширим кругозор по актуальному вопросу... Продираясь сквозь местами непонятные мне эльфийские выражения, я с изумлением ознакомилась с некоторыми особенностями концепции реинкарнаций, о которых мне как-то не позаботились сообщить.

О том, что воплощение в дракона — это последний шаг перед тем, как стать Демиургами, Гаррет как-то мне рассказывал. Насчет того, что Демиурги — это некая божественная пара, получающаяся соединением из двух, что-то типа мифических земных андрогинов, я тоже знала. Но, оказывается, подбор этой пары происходит во время воплощения в драконов, и алайя, по сути — это прообраз будущего Демиурга, единого-в-двух, способного творить миры. И то, что связь к концу жизни становится похожа на симбиоз — это не преувеличение. И если пара окончательно подобрана, а один из алайи гибнет, то для второго не просто рождается новый, нет. Появляется реинкарнация погибшего алайи, отсюда и минимальный интервал в двадцать лет.

Там были какие-то еще комментарии, но язык стал совсем уж научным и витиеватым, и я не поняла, в чем суть. Я потрясенно уставилась в окно. Получается, что я — реинкарнация Шша? Но это же значит... значит... Я вскочила и рванула искать дракона — он ушел собирать вещи для поездки.