Черный завет

-Сколько раз ты был здесь? — с опозданием обернулась она.

-Один. Вчера. Не мог же я вести тебя туда, не зная куда, — просто ответил он. И сделал движение, приглашая ее следовать дальше. Но она осталась стоять. Она с содроганием подумала о том, что он, так же как те люди, лишенные человеческого подобия стараниями крысиных челюстей, мог заблудиться и блуждать в подземных переходах, постепенно сходя с ума от голода и страха.

-Но... Ладимир, — она споткнулась в словах, — я... ты же мог...

-Мог, мог, — он зло сорвался. — Иди вперед, Доната. Или ты передумала, и тебе этот колдун даром не нужен?

Но его злость возымела обратный эффект. Сердце Донаты дрогнуло от жалости. Неужели, неужели все его поступки — благодарность? И не перевесила еще та благодарность чашу весов, на которой лежало давнее спасение от зубов матери?

Переступая через скелет, блестевший обнаженным от кожного покрова черепом в свете, отброшенном свечей, Доната раз и навсегда запретила себе думать об этом. Принимая из рук доброго человека кусок хлеба, не будешь дотошно его расспрашивать, а на какие деньги он его купил?

Находясь под впечатлением принятого решения, она и не заметила, как очередной левый ход вывел ее к такому же узкому как вход — выходу.

Ночь дышала свежестью после душного, пропитанного страхом подземелья.

-Дальше пойдешь одна, — в темноте глаза Ладимира блеснули, поймав свет Селии. — Так надо. Я расскажу тебе, куда идти.

* * *

С подсказки Ладимира Доната без труда отыскала заброшенный дом... или замок колдуна. Пришлось, правда, пробежаться по ровной как дорожное полотно тропинке, ведущей вдоль реки мимо мертвых, покинутых крестьянских домов. Деревня пустовала давно. Покосилась щербатая изгородь, выставив напоказ то, что призвана была скрывать: бесстыдно разинутые окна, лишенные ставень, черные провалы дверей да рухнувшие крыши.

Доната бежала мимо, лишая себя возможности рассмотреть остов давно умершего мертвеца. Ток крови разогнал страх, и жалобный, заунывный скрип колодезного журавля показался ей криком ночной птицы. Она сама летела как птица, наслаждаясь давно забытым чувством полета и остановился только уткнувшись носом в каменную стену, огораживающую то ли дом, то ли замок. Встала как вкопанная, и запоздало удивилась, что не споткнулась в темноте на незнакомой дороге, не скатилась с обрывистого берега к реке, пожиная неизбежные плоды безрассудства: сломанные руки и ноги.

Держась рукой за крепкую еще стену, она пошла вдоль нее, пробираясь сквозь кусты, жавшиеся к камням как малолетние дети к матери. Но отходить в сторону, огибая колючие ветви, она не спешила, боясь в темноте упустить из виду стену, порой сплошь скрытую в густой листве.

Как Ладимир и предупреждал, она прошла тайную дверцу в стене и столкнувшись с неожиданным препятствием: развесистым дубом, вросшим в стену, остановилась. Разглядев в темноте, как мощные ветви впились в стену, разрывая каменную кладку, Доната подавила острое желание как ступеньками воспользоваться стволом с глубокими поперечными трещинами и перебраться на другую сторону.

-Увидишь дуб, который не обойти, вернись назад, там рядом будет потайная дверь, — предупреждал ее Ладимир. — Иначе ты попросту не найдешь колдуна. Будешь блуждать по заброшенному дому и вернешься назад, не солоно хлебавши. Помни, возвращаться сюда у меня нет ни малейшего желания.

Доната послушно вернулась назад и тут же нашла дверцу. Теперь понятно, почему она не сразу заметила ее. Она держалась рукой на уровне своего роста, а дверь, обитая железом была ниже ее плеча.

Ожидая пронзительного, будоражащего душу скрипа давно не мазаных петель, она прониклась невольным уважением к хозяину: надо же, ни скрип, ни шорох не потревожил ночную тишину!

Пригнувшись, Доната шагнула на запретную землю. И остановилась, унимая сильно бьющееся сердце. Она ждала, что с ней сразу же начнут происходить всяческие чудеса. Но время шло, а все оставалось по-прежнему.

Подсказки Ладимира, касающиеся дороги, кончились. Пришлось довольствоваться своим умом. И Доната пошла по тропинке, вполне угадывающейся в темноте. Деревья, живой изгородью окружавшие тропу с обеих сторон, словно нарочно не касались ветвями лица Донаты. И она склонна была рассматривать это как добрый знак. Где-то в вышине, в кронах деревьев гулял ветер, пересказывая деревьям ночные сказки. Совсем рядом ухнул филин и Доната оступилась. Но больше от неожиданности, чем от страха. Нашел колдун, чем пугать, придумал бы, чего поужасней!

Словно услышав ее слова, деревья внезапно расступились, и открылась лишенная всякой растительности земля. Доната поморщилась: земля, которая ничего не рожала и запах имела еще тот: запах гнили и разложения. Ветер, до того приятно холодивший кожу умер. В душной затхлости — недоброй памяти, подземелья — Доната смело направилась к... не поймешь чему. Прав был Ладимир. То ли маленький замок, то ли большой дом. Но заброшенный однозначно. Сорванная с петель дверь болталась на честном слове. Стрельчатые окна в немом удивлении разглядывали невесть откуда взявшегося человека. Разрушенные башни, как гнилые зубы через раз торчали на странного вида крыше, поднимающейся широкими уступами. Все запущено, заброшено и... безнадежно. Доната глубоко вздохнула, оглядывая зловещего вида строение, хотя и ожидала нечто подобного. Да и грех было ждать от человека, презираемого в городе — свежее выстроенного жилища с гостеприимно распахнутыми дверями.

Даже Селия от стыда спряталась за тучу. Однако ее свет уже не важен был для Донаты. Удерживая растущее волнение, она переступила порог странного дома. Дверь за ней, неизвестно в силу каких причин с грохотом закрылась, но Доната не почувствовала дуновения ветра.

Она стояла у порога, положив руку на ближайшую рукоять ножа и ждала. Тишина постепенно полнилась угрозой. Воздух сгустился, что стало трудно дышать. Но более ничего не происходило.

-Мне показала путь старуха Люция, — твердо сказала Доната подсказанные Ладимиром слова и поразилась, насколько жалко прозвучал ее голос под печальными сводами.

-Жива еще старая ведьма.

Голос раздался у самого уха. Но Доната заставила себя сдержать дрожь, холодом пробежавшую по телу. Только отшатнулась, чтобы горячее дыхание колдуна не коснулось ее шеи. Огромный зал еще шумно переваривал произнесенные слова, а все вокруг осветилось. И не каким-нибудь призрачным светом, как вправе была ожидать Доната, а просто в узкие стрельчатые окна — от пола до потолка — проник белесый свет Селии.

Перед ней стоял парень одного с ней роста. Одних с нею лет, вряд ли старше. Грязный, оборванный. Давно не чесанные и немытые космы падали на лоб, закрывая пол-лица. Она поначалу и приняла его за бездомного оборванца, наметившего заброшенный дом в качестве пристанища.

-Ну, чего уставилась? — так знакомо прозвучали его слова, что она оторопела. Он сдул прядь волос, упавшую на глаза и уткнулся руками в бока. — Сказать нечего? Вон порог — сама найдешь или помочь?

-Я по делу, — нерешительно промямлила Доната.

-По какому это делу? — ехидно передразнил ее парень. — Знаю я ваши дела.

Он обошел Донату и остановился с другой стороны.

-Знаю я ваши дела! Чего там? Парень с другой ушел, а ты хочешь, чтобы с тобою был. Зелье приворотное будешь просить, чтоб до гроба вместе с ним быть. Не получишь ни хрена, а гроб на двоих могу устроить, нетрудно мне, — он демонстративно зевнул, показав ряд ровных зубов. — Нет? — его светлые глаза со слабым подобием голубого цвета приблизились к ее лицу. — Нет так нет. Нет-нет-нет.

Он развернулся и пошел от Донаты прочь, вглубь зала, где тотчас услужливо обозначились огромные ступени лестницы.

-Не парень — не парень, — пропел он на ходу, отбросив ногой полусгнившую корзину. — Тогда бабку на тот свет отправить. И желательно быстро, чтобы старуха перед смертью не болтнула чего лишнего... называемого в простонародье Истиной...

Доната хмыкнула, наблюдая за игрой в угадывание.

-Нет-нет-нет, — опять пропел он, удаляясь от нее. Так, что Доната с трудом его слышала. — И перестаньте доставать меня вопросами: будет ли война. Будет непременно. Кровавая, страшная... и до самого Бритоля дойдет. Жить вам всем ближайшие годы в рабстве и под пятой у степного хана. Вот так, — он весело подскочил, сбивая что-то сверху, не видимое для Донаты. — И ходят, и ходят...

-Радовался бы, что ходят еще к тебе, — проворчала Доната. Его внешний вид не внушил ей должного почтения.

Парень развернулся в очередном прыжке и не успела она глазом моргнуть, как оказался с нею рядом. Буквально нос к носу. Тонкие губы упрямо сжаты, а в угрожающе открытом вороте грязной рубахи стали видны костлявые ключицы, словно тоже стремились разглядеть ту, что осмелилась слово сказать. На худой шее блестел медальон — на золотой пластине оскаленная морда оборотня Шанди, оберега от дурного глаза. Доната не сдержала пренебрежительной усмешки: колдун, а дурного глаза боится!

Парня от ее усмешки перекосило. Его бесцветные глаза надвинулись на нее, и оттуда на Донату глянуло что-то страшное. Что-то ветхое и зловещее, как сам дом.

-Пойдем, — он цапнул ее за руку и горячая волна обожгла Донату до локтя.

Не обращая больше на нее внимания, увлеченный какой-то своей идеей, он бросился бежать через зал к лестнице. Донате пришлось бежать за ним. Точнее, она и рада была остановиться, но парень проявил не только прыть, но и недюжинную силу. Он тащил ее за собой по лестнице, и чтобы не упасть, ей пришлось бежать рядом. Парень перепрыгивал через две и без того широких ступени. Доната сначала пыталась наступать на каждую, но после короткой заминки едва удержалась на ногах. Несколько раз она была близка к тому чтобы запнуться и проехаться на животе. И каждый раз парень, едва не выкручивая ей руку, тянул ее за собой.

-Пу-сти! — крикнула Доната и не удержалась — упала, облокотившись на правую руку. Локоть подогнулся, не выдержав движения вперед, не прекратившегося ни на мгновенье. Острая боль пронзила плечо. — Пу-пу-пу-пусти!

Трижды проклятая лестница не могла продолжаться бесконечно. Поэтому как только замаячила ровная поверхность, Доната сделала попытку освободиться. Она изо всех сил рванула руку из цепкого как волчий укус захвата. Но парень уже не удерживал ее.

Кубарем откатившись в сторону, Доната спиной ударилась о стену, успев поблагодарить судьбу за то, что не развернуло ее влево, где ее наверняка ждал бы такой же долгий как подъем, полет вниз по лестнице.

Она сидела у стены, растирая ушибленное плечо и не сразу догадалась, что звук, который она приняла за визг смертельно напуганного поросенка, спрятанного где-то наверху, на деле означал смех вредного парня. Он повизгивал от удовольствия, сгибаясь в три погибели. И успокоился не сразу.

В круглом зале было светло. В окнах не было стекла и свет Селии беспрепятственно чертил на полу светлые дорожки. Пока парень давился смехом, Доната разглядела на полу выжженную линию, по форме повторяющую линию стен. В центр окружности уходили такие же борозды, и так знакомо встречались у выступа, напоминающего плаху. С железными кольцами, намертво вбитыми в камень.

-Да-да-да, тут все сложнее, — наконец, сказал парень. Он подошел к ней и сел рядом. Босые ступни с грязными, давно не стрижеными ногтями вытянулись вперед. — Дай руку, — приказал он, но она не послушалась. Тогда он насильно взял ее за руку, заставив коротко зашипеть от боли. — Пройдет.

Некоторое время они сидели молча, слушая как в вышине башни завывает ветер.

-Тебе тоже, как остальным, нужно подтверждение, что я колдун, или обойдешься? — буднично спросил парень.

-Не обойдусь.

-Понятно. Зовут тебя как?

-А тебя?

Он хрюкнул от удовольствия.

-Согласен. Обойдемся без имен. Ты называй меня колдун, а я тебя... девушкой буду называть. Тем более, что это недалеко от истины. От обычной истины, и не надо тут кривиться, — он продолжал держать ее за руку. — Так зачем тебе нужно еще одна мать? — он переждал пока ее рука дернется, но отпускать не спешил. Тепло от его руки согревало ее до самого сердца. — Некоторым и одной-то матери, во как хватает, — он коротко резанул себя ребром ладони по горлу. — А ты вторую ищешь. Позволь спросить тебя, как воспитанный человек воспитанного человека... на хрена? На хрена она тебе нужна?

-Я дала клятву.

-Кому? Кошке? — он высокомерно скосил на нее глаза.

-Матери.

-Вот именно — матери. Так на хрена тебе еще одна? Тем более, когда тебе и самой осталось жить-то всего ничего. А ты...

От неожиданного заявления она хотела вскочить, но он не позволил. Извернулся, встал на четвереньки и нажал ей коленом на бедро, пригвоздив к месту.

-Это она гонит тебя в Белый город? — светлые глаза смотрели на Донату в упор. Более того, в них не было ничего человеческого. — Она... Тебе не справиться с ней. В Белом городе она оставит тебя... вернее, то, что от тебя останется. А после нее от тебя останутся кожа да кости. Нет, пожалуй, и костей не останется. Одна кожа.

-Твое-то какое дело, если даже так? — обозлилась она, стараясь отодвинуться от его лица.

-Мое-мое-мое... Мое дело? А дело в том, что незачем тебе тащиться в Белый город. Я могу сделать все здесь, — он кивнул в сторону плахи с железными кольцами. — Только ты останешься жива. Вот и вся разница.

Она позволила себе пренебрежительную усмешку.

-И я должна тебе верить? Все колдуны наверняка вруны.

-Ой-ой-ой. Какой знаток колдунов тут у меня завелся! Что ты, вошь болотная, можешь о колдунах знать? Ты! — он горячо заговорил, брызгая слюной. — Раньше нас красиво называли — Повелители демонов! Понятно тебе? Бестолочь, а туда же!

-Допустим, я даже поверю тебе! — она тоже закричала. — Что ты попросишь за это?

-Ничего не попрошу! Я возьму ее у тебя осторожно, как берут младенца у матери. Она останется со мной, а ты пойдешь на хрен... к своей матери! Понятно? Тебе понятно? Я возьму ее у тебя!

-Ты хоть представляешь себе, о ком ты говоришь?

-Она, — он мечтательно закатил глаза и снова сел рядом. — Она — черное совершенство. Черное творенье в белой женщине... Обожаю прямолинейные вещи. Никаких полутонов. Черная как ночь... ну, да — куда ночи до нее... Неужто ты подумала, что она оставит тебя в живых, когда вырвется на свободу? — он пожал плечами. — Зачем? Зачем ей тратить на тебя силы? Знаешь, кто ты для нее?

-А ты?

-Я... Я умею с ними управляться...

-Я спрашиваю, как я могу быть уверена в том, что ты оставишь меня в живых?

-А мне ты не к чему. Это как прерывание беременности, слышала о таком? Без повитухи — вряд ли выживешь. А тут я буду твоей, — он хохотнул, — повитухой. А в Белом городе и помочь-то тебе будет некому. А это же преждевременные роды с осложнениями, с жизнью несовместные...

-Зачем она тебе?

-Это уже мое дело. К тому же, тебя вряд ли на самом деле волнует этот вопрос.

-Ты прав, — вздохнула она. — Мне это не интересно.

-Вот. Соглашайся. Все равно у тебя выхода нет. Она порвет тебя в Белом городе когда выходить будет и даже спасибо не скажет. Управлять нашим черным совершенством ты все равно не умеешь. Что толку, что носишь ты ее в себе? Называется — ни себе, ни людям. Решайся сейчас. У тебя никогда не будет второго шанса. Никогда. Она погонит тебя в Белый город. О... Ты еще не видела, на что она способна. Отдай ее мне. Я уж как-нибудь с одним демоном разберусь. А то еще... Вполне может так случиться, что облаву на тебя в Гранде начнут. Сама знаешь. Как на демонское отродье. Смотри. Только здесь люди проворнее, чем деревенские увальни. Поймают... И сгорит на огне такой прекрасный экземпляр... Я не о тебе. Хотя ты сгоришь в первую очередь.