— Спасибо, мадемуазель, мы сами справимся. Не пристало такой красавице таскать эдакую тяжесть, — галантно ответил Матвей, изрядно объев девушку голодными глазами, и пропал за кучей.
Я готова была скупить все арбузы — настолько их люблю, но, прекрасно понимая, что всего не съесть и за месяц, согласилась с выбором Матвея — десять прекрасных огромных ягод. Довольные, мы отправились к машине. Ребята и водитель перетаскивали арбузы, а я подхватила на руки Баксика и заняла своё место. Алик глубоко вздохнул, прикидывая, куда запихнуть многокилограммовые ягоды, и, не найдя другого варианта, предложил разместить их в салоне. Часть положили в ноги Матвея, часть — в ноги к нам с Иваном и парочку определили на заднее сиденье. Бедная машинка осела ещё больше, но, как и предполагалось, пожаловаться на дополнительные неудобства не посмела. Алик и Иван заняли свои места, ждали лишь Матвея, который замешкался у арбузной кучи, ведя неторопливую беседу с девушкой-продавщицей.
— Матвей, давай быстрей! — поторопила я мужчину.
— Сейчас, сейчас, ещё минутку, — откликнулся он, что-то записывая на клочке бумаги.
— Вот олух, уже девчонку склеил, — ухмыльнулся Иван, внимательно наблюдая за действиями Матвея, который тем временем протянул девушке бумажку, нагнулся и что-то прошептал растерявшейся симпатяге на ушко. Девушка взяла листок, густо покраснела и что-то прошептала в ответ. Матвей улыбнулся и, послав ей на прощание воздушный поцелуй, заспешил к машине.
— Мот, ты успокоишься когда-нибудь? — с улыбкой упрекнул друга Иван, когда Матвей сел в машину. — Сколько можно волочиться за девчонками? Мы же на рыбалку приехали.
— И что с того? — невозмутимо ответил Матвей. — Кто сказал, что рыбалка и секс несовместимы? И потом, по части рыбалки — ты у нас главный любитель, а я больше по другой части... то есть я хотел сказать, что мне жену искать нужно.
Алик неодобрительно посмотрел на Матвея и серьёзно сказал:
— Вы тут поаккуратнее себя ведите, не следите... мало ли чего. Эта девушка несовершеннолетняя, а отец её следователем работает.
— Да что же мне так не везёт-то, — испуганно промямлил Матвей, в то время как мы с Иваном прыснули со смеху. — Нет, с лолитами я не дружу, да и "кузнец нам не нужен"... отобрать, что ли, у неё бумажку с номером телефона?
Мы рассмеялись. Эх, ещё каких-нибудь двадцать-тридцать минут — и мы будем на месте. Трогаем!
Бедная перегруженная машина с усилием сдвинулась с места, но, повинуясь мощному двигателю, вскоре уже резво бежала по дороге, отсчитывая оставшиеся до базы километры. Впереди показался крутой подъём, и водитель прибавил газа. Машина довольно быстро для такой загрузки забралась в гору и вдруг совершенно неожиданно резко затормозила — не без помощи Алика, разумеется, — практически на самом верху.
— Коровы, чтоб вас... — сквозь зубы выругался водитель, кивая головой в направлении дороги.
— Не понял, — удивлённо произнёс Иван, разглядывая двух пятнистых коров, не спеша переходивших проезжую часть недалеко от нас и даже не повернувших головы на звук приближающегося автомобиля. — Мы в Индии? Или в Астрахани корова тоже считается священным животным, которому позволено гулять где вздумается?
— И не говорите, одна беда с ними, — раздражённо проговорил водитель. — Бродят, заразы, где попало, сколько аварий из-за них произошло!
Мы с ребятами переглянулись и снова посмотрели на вальяжных коров, одна из которых остановилась посередине нашей полосы и, после нескольких неудачных попыток добить до уха хвостом, начала дрыгать ногой, пытаясь согнать с уха копытом слепней. Это выглядело бы забавным, если бы беспардонное животное не избрало местом проведения подозрительных акробатических экспериментов проезжую часть. Водитель нетерпеливо надавил на клаксон, но корова не обратила на резкий звук никакого внимания, продолжая свои ни к чему не приводящие попытки. Только её спутница, всё это время стоявшая рядом, смерила авто оценивающим взглядом и потихоньку направилась дальше, пересекая дорогу.
— Можно я дам ей пинка для скорости? — хохотнул Матвей и, открыв дверцу, вылез из машины, разминая затёкшие члены.
Хлопая в ладоши и улюлюкая, он рысцой побежал по направлению к корове, которая, безошибочно угадав серьёзность намерений мужчины, бросила в его сторону полный презрения взгляд и, издав возмущённый рёв обиженного до глубины души животного, задрав хвост, рванула вслед за своей напарницей. Мы рассмеялись.
— Смех смехом, — продолжал водитель, снова трогая машину после того, как Матвей занял своё место на переднем сиденье, — а месяц назад старенькая "Шкода" ночью на полной скорости влетела в корову. Дорога-то неосвещённая, да и под горку шла, так что, когда водитель корову заметил, ничего уже сделать нельзя было. Нет, он, конечно, затормозил, да поздно — от машины осталась гора искорёженного металла, а водитель, бедолага, скончался на месте. Корове тоже не поздоровилось — сдохла, а её хозяин, паразит, так и не объявился. Понятно, почему не объявился: кому же охота за свою скотину отвечать? У нас не так давно местные власти закон выпустили, запрещающий хозяевам выпускать скотину на улицу после захода солнца, и предусмотрели ответственность за нарушение правила. Так что владельцу проще откреститься от своего животного, чем штраф платить или, не дай бог, в тюрьму садиться.
— Ну и ну-у-у... — протянул Матвей. — А зачем эти хозяева вообще коров на улицу одних выпускают?
— А что, с нянькой их пускать, что ли? — засмеялся водитель. — Это нормально, все так делают. Животные сами себе корм находят, и расходы на кормёжку снижаются. В жару трава сохнет и плохо растёт, за хорошей к реке подаваться нужно, так что мороки много. А так животные сами к реке ходят, некоторые сутками дома не показываются, потом заявляются. Да, кстати, — вдруг вспомнил мужчина, — вы когда на катере ходить будете, по сторонам тоже глядите: эти бестии на другой берег частенько плавают, так что влететь можете.
— Понятно, — многозначительно сказал Матвей и со смехом добавил: — Теперь знаю, на кого и где поохотиться можно будет, когда шашлычка захочется.
Я прыснула со смеху, как только проснувшееся воображение нарисовало перед глазами очередную комичную картинку: звёздная ночь, звенящая тишина, берег Волги. Недалеко от воды горит костёр, рядом с костром — мангал, у которого колдует Иван, время от времени бросающий озабоченный голодный взгляд в сторону реки. В высоких камышах по грудь в воде, экипированный по полной программе и с огромным маскировочным пучком соломы на голове, неподвижно застыл Матвей с охотничьим ружьём на изготовку. Кого он пасёт? Я смотрю в направлении, обозначенном стволом ружья, и в пятнадцати метрах правее от мужчины, у камышей, замечаю любопытную картину. На серебрящейся от яркого света луны и звёзд глади воды стадо из пяти бурёнок, счастливо помукивая, подобно ничего не подозревающим уточкам, пасётся на водорослевой плантации, то ныряя и взбрыкивая задними копытами к звёздам, то вновь появляясь на поверхности с пучком водорослей или рыбиной во рту.
Раздаётся выстрел — и одна бурёнка с громким всплеском переворачивается на спину и неподвижно застывает в воде, всеми четырьмя копытами кверху. В стаде возникает переполох: коровы громко кряка... тьфу ты, мычат и бьют копытами по воде, как будто пытаются взлететь, потом с места втыкают четвёртую передачу и быстрее моторной лодки клином стартуют на другой берег. Матвей опускает ружьё и удовлетворённо хмыкает, щёлкая в воздухе пальцами. Непонятно откуда взявшийся Баксик шумно раздвигает грудью камыши и с громким плюхом шлёпается в воду, обдавая брызгами Матвея. Пёс спешит к добыче, пока не утонула. Подплыв к бурёнке, он вцепляется ей в торчащую ляжку и — откуда только силы взялись — быстро буксирует тушку к берегу, где его уже поджидает потирающий руки довольный Иван. "О! Так мы ещё и уху сварганим!" — радостно восклицает Иван, с усилием разжимая корове зубы и вытаскивая из её рта килограммовую щуку...
— А на рынке мясо не проще достать? — иронично заметил Иван, прервав мои фантазии, которые, подобно Карлсону, мгновенно растворились в пространстве, но обещали вернуться.
— А как же охотничий инстинкт? — невозмутимо ответил Матвей и, брезгливо сморщившись, добавил: — И потом, а вдруг нарвёшься на мясо сбитой накануне ночью тёлки? А тут верняк, свежак.
— Ну-ну, — усмехнулся Иван, — свежевать сам будешь.
— Ага, вот ещё, — фыркнул Матвей. — Я пищу добываю, а тебе обрабатывать! Так будет честно.
Он поудобнее устроился в кресле и, улыбаясь каким-то своим мыслям, задумчиво произнёс:
— Эх-х-х, люблю я печёнку жареную, свеженькую.
Баксик, всё это время внимательно слушавший разговор мужчин, пригревшись у меня на коленях, вдруг резво вскочил, едва не свалившись на арбузы, и требовательно тявкнул.
Я посмотрела на него и ласково улыбнулась:
— Ну вот, а про ребёнка забыли, да? Милый, конечно же и тебе перепадёт — ты получишь самый лакомый кусочек, обещаю.
Баксик благодарно пискнул и лизнул меня в нос. Водитель с возрастающим беспокойством подозрительно косился то на сидящего рядом Матвея, то, в зеркало заднего вида, на Ивана, наконец, не выдержав, он осторожно поинтересовался:
— Мужики, вы... это... серьёзно, что ли?
Мы удивлённо переглянулись, как будто Алик спросил, не подбросить ли нас до Гваделупы вместо рыболовной базы, и, как по команде, расхохотались.
— Да что вы! — сквозь смех, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее, заверила я водителя. — Ребята шутят! Поймите правильно, сутки в душном вагоне... вот и резвятся.
Мужчина ещё раз окинул теперь уже всех нас подозрительным взглядом, но ничего не сказал.
— Ну вот и прибыли, — наконец произнёс Алик то, что мы давно жаждали услышать, съезжая с широкого асфальтированного шоссе влево, на узкую, грунтовую, страшно разбитую дорогу.
Откровенно говоря, "дорогой" это творение природы язык не поворачивался назвать: через огромный луг, поросший короткой, пожухлой, выжженной солнцем и объеденной домашними животными травой, над которой мелкими и крупными островками возвышались кусты, проходила разбитая колея, густо усеянная высохшими шматками грязи. Водитель двигался с осторожностью, стараясь не повредить днище автомобиля. Представляю, что здесь творится во время дождя...
Как будто прочитав мои мысли, напряжённо всматривающийся в условно проезжую часть Алик, выбиравший места для объезда наиболее опасных участков дороги, сказал:
— Подъезд отвратительный, хоть бы заасфальтировали, наконец. Несколько дней назад ливень шёл, а мне людей с базы вывозить на поезд. Засел в глине по самые... э-э-э... уши. Хорошо, что трактор быстро найти удалось, а то опоздали бы люди на поезд.
Колея тянулась до самой базы — я сразу поняла, что это она, увидев метрах в трёхстах впереди высокий сплошной металлический забор с распахнутыми настежь двухстворчатыми воротами, предназначенными для въезда автотранспорта. Слева от территории базы, примыкая непосредственно к ней, в два ряда возвышались жилые дома довольно большого по местным меркам посёлка, окончания которого я так и не смогла разглядеть за высокими деревьями с густыми кронами, часто высаженными на всём протяжении единственной улицы посёлка и вокруг него. Справа от базы — всё тот же луг, постепенно переходящий в подобие жидкого леска из кустообразных деревьев.
Глава 4. ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА РЫБОЛОВНОЙ БАЗЕ
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. Во попала...
Наша машина въехала в открытые ворота и почти сразу же остановилась слева от въезда, у одноэтажного здания из белого кирпича, нехитрым дизайном напоминавшего административное. Мы вышли, ребята и Алик начали вытаскивать вещи, складывая их на зелёной лужайке неподалёку, а я, выпустив Баксика на травку, с любопытством огляделась вокруг.
Территория базы была довольно обширной — соток сорок-пятьдесят, не меньше. Здание, у которого мы остановились, судя по табличке над входной дверью, было столовой. К столовой примыкал добротный двухэтажный деревянный дом, предназначенный для круглогодичного проживания и явно не для постояльцев. От ворот мимо столовой и дома вилась широкая дорожка, вымощенная обыкновенным кирпичом и заканчивающаяся где-то там, впереди, на небольшом пригорке, окаймлённом высокими деревьями, тень от листвы которых покрывала не менее четверти территории базы. Я нутром почувствовала, что там, за пригорком, — река. Слева, перед самым пригорком, навеки застыл старый вагончик. В нём, как выяснилось позже, размещались егеря, дежурившие или отдыхавшие после рабочей смены. Напротив вагончика, через дорожку, находился сарай, в котором хранились канистры с горючим, различные запчасти для лодок и многочисленный хозяйственный инвентарь.
Справа от меня, чуть дальше от въездных ворот, вдоль забора выстроились в ряд летний душ, туалет и летняя кухня под крытым шифером навесом. В глубине участка, отделённые от вспомогательных сооружений широкой и длинной полосой голой земли, предназначенной для любителей палаточного отдыха, высились, собственно, жилые домики. Восемь бревенчатых избушек, установленных без фундамента на толстых метровых кирпичных сваях-опорах, образовывали круг, в центре которого была возведена довольно вместительная крытая беседка с длинным деревянным столом посередине и лавками по обеим его сторонам. Всё пространство вокруг беседки и до самых крылец домиков щедрым слоем покрывал крупный желтоватый гравий.
Между двумя дальними домиками, ближе всего расположенными к воде, начиналась вторая мощённая кирпичом дорожка, также заканчивающаяся на пригорке у реки. Слева и справа от дорожки, в десятке метров от домиков, стояли ещё две беседки — не такие фундаментальные, как центральная, но также довольно вместительные и уютные. Почти у самого пригорка, справа от дорожки, красовалась огромная русская баня, которая, казалось, могла вместить всех постояльцев базы вместе с обслуживающим персоналом одновременно. Всё свободное пространство базы было покрыто ухоженной, коротко подстриженной зелёной травой.
Охваченная радостным возбуждением, подобно невесте, спешащей в загс к сдавшемуся наконец жениху — быстрей, пока не передумал, — даже не заглянув в домик, куда ребята уже перетаскивали наши вещи, я рванула по дорожке к серебрящейся за пригорком узкой полоске-ниточке. Я не замечала никого и ничего вокруг, лишь её, заветную полоску, таящую в себе то, о чём я так давно мечтала, — стаи огромных рыбёшек, с нетерпением ожидавших моего приезда.
Мощённая кирпичом дорожка взбежала на высокий берег реки и оборвалась у деревянного мостика, сколоченного из двух длинных досок, соединявшего берег с крепким дощатым причалом, рассчитанным на шесть лодок. Три лодки уже доставили своих пассажиров-рыбаков и теперь мирно отдыхали на приколе, лениво покачиваясь на волнах от проходивших неподалёку катеров, а оставшиеся три всё ещё бороздили где-то необъятные просторы Волги и её многочисленных притоков в погоне за рыбными трофеями.
— Здравствуй, матушка-Волга! — сбежав по мостику на причал, вдохновенно прошептала я воде, предварительно убедившись, что поблизости никого нет. — Я так рада встрече с тобой, ты даже не представляешь насколько... Пожалуйста, оправдай мои надежды! Сделай мой отдых незабываемым! Я так хочу поймать большую рыбу!
