Я вздохнул и измученно улыбнулся. Сила, ранее бурлившая во мне нескончаемым потоком власти и могущества, медленно угасала. Я подошел к трону и опустился на него, слушая, как плескается под землей затихающая лава, а восставшие кости превращаются в древнюю пыль.
Все кончено. Наконец!
Моя злоба и ненависть медленно отступали под напором усталости. Мне хотелось заснуть и не просыпаться. И вдруг я почувствовал страх. Снова! Но он был вызван не каким-то маньяком-фанатиком, а собой. Перед глазами мелькали трупы — сотни трупов...
Я с криком вскочил на ноги: кровь, которая должна была уйти, вдруг возвратилась. Она медленно подплывала к трону и лилась, лилась, лилась...
Через несколько секунд она уже заполонила все вокруг и доходила мне до шеи, но не прекратила подниматься. А в ее багровых разводах виднелись тысячи замученных душ, потревоженных моей магией.
— Хватит! Довольно! — закричал я, но ничего не получилось. Я продолжал тонуть.
И когда уже казалось, что я сейчас распрощаюсь с жизнью, вдруг все прекратилось. Кровь — лишь иллюзия — испарилась, а вместо нее на смену пришли они — гномы. Вернее, то, что от них осталось.
Они толпились вокруг меня, их утробные голоса ворчали что-то на своем языке, и все они смотрели прямо на меня. Я попятился, но снова рухнул на трон из камней, понимая, что пути назад нет. Магия, взятая под контроль сердцем ведьмы, иссякла, и я оказался совсем беззащитным.
Но гномы не торопились нападать. Наоборот, они внезапно преклонили предо мной колени. Я чуть не задохнулся от удивления.
Жалкая горстка прежде великой расы. До чего они ничтожны!
Я поднялся. Один из них, самый крупный, растолкал остальных локтями, и положил какой-то грязный сверток у моих ног.
— Что это?
Я присел, отогнул ткань в сторону и охнул от удивления. Гном притащил сюда труп ведьмы. Да, это она, без сомнений: черные волосы, обычное красивое лицо и грудь, вывернутая наружу. А на ребрах виднелись следы зубов...
Я рухнул на колени перед ней. Своими последними словами она наказала мне не совершать глупостей, не поддаваться желанию... Я не послушал.
Я обвел взглядом залу, полную выживших гномов и заплакал. То, что я сотворил с архиепископом, было ужасно. Он заслуживал этого, но я... я ведь...
— Прости, — прошептал я сквозь рыдания. — Прости! Я ведь не хотел...
Я поперхнулся. Нет, я хотел! Внутри меня бушевала буря, и я хотел утолить свою боль в крови. Не получилось, я лишь только раззадорил ту тварь, что сидит внутри меня. Ту тварь, которая и является настоящим мной!
Я — монстр, и это правда.
— Убирайтесь! — закричал я. — Прочь! Убирайтесь отсюда!
Гномы не шелохнулись.
— Вы что, глухие. Я сказал — вон! А, чтоб вы все сдохли!..
Я топнул ногой, трясясь от ярости, и вдруг ощутил, как по спине пробежали мурашки.
— Нет. Нет, только не это!
Но было уже поздно. Я получил, что хотел.
Первый гном погиб быстро — его попросту разорвало на части. Они, повизгивая, стали разбегаться во все стороны, но невидимая сила, порожденная моей злобой, убивала их одного за другим, не пропуская никого. Они лопались изнутри, их скручивало в валик так, что кости трещали и крошились, а я стоял и смотрел, не в силах ничего сделать...
И кровь лила к моим ногам, вытекая из поверженных трупов, и вскоре заполонила собой все вокруг. Мое горло словно сковал железный обруч. Плечи опустились. Еще только час назад я готов был убивать всех на своем пути, но только сейчас понял, что творю. Что же я наделал?
Я ведь одним махом стер с лица одного из самых древних народов, на секунду поддавшись собственным прихотям! Я должен был только уничтожить священника и его наследие, хотел освободить мир от подобного зла, но, сам того не понимая, принес в него новое.
Я вспомнил, что говорила ведьма, а я тогда лишь рассмеялся. Наследник обязан был хранить мир, не уничтожать его. Так может мне лучше погибнуть? Может, людям будет лучше без меня?
Под руку мне попался мой меч, но я с криком ужаса отбросил его в сторону, не желая больше его видеть. Прочь! Прочь!
Я смотрел на натворенные мною зверства, и внутри образовывалась пустота. Левое колено вдруг охватила боль, ноги подкосились. Я поскользнулся и упал лицом вниз на землю, захлебываясь в крови, и оказался погребен заживо под десятками обезображенных трупов.
Я закрыл глаза. Слышалось только журчание крови.
* * *
Через несколько секунд я почувствовал, как кто-то поднимает меня на руки и закидывает на свое плечо, но отказывался это понимать. Я просто не мог избежать смерти. Снова. После всего того, что натворил.
Но факт оставался фактом.
Мужчина был высок и худощав, свои длинные серебристые волосы он собирал в хвост на затылке, а длинные заостренные уши прятал под челкой, зачесанной вбок. Носил он самые обычные одежды: длинное серое платье изо льна, полы которого доходили до самой земли и прикрывали его босые ноги, да широкий меховой плащ с огромным капюшоном. Выглядел он как монах, но монахом не являлся.
Мы брели по лабиринту туннелей. Я молча лежал у него на плече, не решаясь двинуться, а эльф — это был он — безмолвно нес меня куда-то, явно не интересуясь, кто я и что делаю в горе трупов.
Вскоре мы вышли наружу, и понял я это только по тому, что на земле вновь появилась трава, залитая серебряным светом, да ленивые маргаритки, проглядывающие сквозь землю то тут, то там. Как ни странно, холодно не было. Где это мы?
Но я молчал, пытаясь избавиться от кровавых сцен перед глазами, в которых я играл главную роль. Так что меня вообще не интересовала личность эльфа из вымершей расы ольховников.
Шел он долго, да и я весил побольше мешка картошки, но он, казалось, даже не вспотел и не поморщился, ведь от меня шел такой смрад, что, наверное, при соприкосновении со мной завяла бы даже трава.
Через несколько минут рельеф местности сменился: вместо зеленого ночного луга проявилась скалистая местность без растительности, зато усеянная старыми камнями, поросшими мхом.
Внезапно эльф напрягся и попросту скинул меня на землю.
В голове на мгновение вспыхнуло, но я мигом очнулся и медленно поднялся. Без единого слова. Я поднял голову. Передо мной, затмеваемый светом луны, стоял высокий эльф, качающий головой.
— Знаю, — прохрипел я. — Ты, наверное, разочарован во мне.
— Нет, — его голос шелестел, словно листва, подгоняемая ветром. — Но и не горд.
— Отлично. Просто отлично... — я поморщился, все еще ощущая внутри ядовитую злость, с помощью которой демон нашел путь наружу. — И как мне все исправить?
— Боюсь, никак, — коротко ответил эльф. — Душа — лишь олицетворение поступков и мыслей. Ее нельзя ни запятнать, ни потерять. Что же до тебя, — он задумался, — то на свете все еще существует искупление. До встречи.
— Лучше уж прощай, — кивнул я.
Эльф запахнулся в плащ и исчез, напоследок сверкнув рогатым волком на бляшке.
* * *
На рассвете я все-таки решился подняться. С отвращением оглядел себя: все тело было покрыто кровью, штаны тоже. Я огляделся и нашел глазами небольшую речушку, впадавшую в самое море, раскинувшееся передо мной во всей своей красе.
Я скинул с себя брюки и хмуро побрел отмывать грязь и кровь. Правая рука болела, безымянный палец отсутствовал, а левая нога продолжала хромать — неистово болело колено.
Ветерок мягко трепал волосы, обдувал теплотой лицо. Румяное красноватое солнце поднималось над морем, освещая жаркими и полными надеждой лучами одинокий круглый остров.
Когда я закончил, то на сердце стало заметно теплее, но отделаться от кошмаров у меня все равно не получалось, и я знал, что они будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Что ж, сам виноват.
Я выбрался из теплой водицы и направился вглубь острова — туда, где вдалеке виднелись каменные руины, а деревья, некогда красивые и благоухающие, завяли и стали походить на скорченные в муках тела людей.
Через несколько метров скалистый берег уступил место дикой траве, в которой мягко утопали ступни, и я бы шел по ней до конца, если бы не нашел узенькую тропку, сплошь заставленную выцветшими серыми кирпичиками.
Я вспомнил, каким было это место, и сердце обливалось кровью. Что же с ним стало?..
По дорожке я вышел к руинам, от вида которых мне стало еще хуже.
Земля была покрыта обломками строений и зданий, угловатые старые камни порядком обгорели и теперь даже не напоминали о величественном пристанище, которое я видел на острове. От него здесь осталась только статуя да склеп, но и тот прохудился до такой степени, что представлял собой лишь один полуразвалившийся гроб.
Я закусил губу, заставляя себя идти и не отвлекаться на ногу и теперь уже боль во всем теле.
Я остановился прямо перед статуей. Воистину, когда-то она была произведением искусства, но теперь поросла плющом, а голова гранитного эльфа треснула напополам, и трещины эти разом стирали все ястребиные черты. На каменном эльфе была надета та же самая одежда, что и на мне, когда я впервые оказался здесь, но в руках он сжимал не меч, а посох, гордо поднимая его над собой. Весь его вид говорил о силе... Силе, которую я теперь так боялся
С удивлением я обнаружил за статуей свою одежду: ту, в которой впервые приплыл на остров. И еще свой меч, но без ножен.
Я оделся, натянул на пояс широкий кожаный ремень с бляхой и поправил твердый воротник, на прощание проведя ладонью по холодному камню. Чтобы поднять меч, понадобилось больше сил, но я стиснул зубы и обхватил пальцами теплую и до боли привычную рукоять.
— Эйнариколь, — пробормотал я, оглядывая безупречное темное лезвие. — Больше ты мне не нужен. Но и оставить я тебя, кажется, тоже не могу.
Мне казалось, что он обиженно звякнул.
Дальше я направился к склепу, заметив вокруг него давние следы пребывания человека: проплешины в траве, где горели костры, несколько отхожих ям вдалеке, несколько связок веревки и прогнившие книги, от которых остались только старые выцветшие обложки.
Я двинулся дальше, ощутив в груди легкий толчок — охранный барьер.
"Пропустил"
Я уперся в края каменного гроба руками и с горькой усмешкой покачал головой. Все как в письмах. Внутри нет никакого тела, только древний коричневый плащ, обшитый серебром, который ничуть не потерял в цвете, и длинная кривоватая рукоять размером с мой локоть и чуть-чуть больше. Никаких надписей на ней не было.
Я поджал губы, не зная, что делать дальше.
Повинуясь инстинктам, я взял меч в обе руки и положил его на плащ напротив рукояти. Очертания меча и рукояти замерцали синевой. Одна секунда — и они соединились, но метаморфозы на этом не закончились. Эйнариколь зазвенел и — я чуть не проглотил язык от удивления! — вдруг начал порастать бледным как свет луны деревом. Он вытягивался, становился больше и больше, словно проклюнувшийся сквозь скорлупу росток, а к верхнему концу стал закругляться в бараний рог, напоследок утолщаясь и делаясь черным, как смоль.
Я с благоговением взял в руки посох и тихо охнул.
В отличие от меча он нес покой, а не жажду крови. Древесина мягко вибрировала в ладони, отдавая живительной прохладой, и будто подпитывала меня энергией и силой жить дальше, несмотря ни на что. Я вдохнул воздух — он пах надеждой, чистотой...
Но внутри я ясно ощущал стальной сердечник — напоминание, что страдания в любой момент могут вернуться, стоит их только выпустить наружу.
Я поставил посох на землю и позволил себе опереться на него, расслабляя увечную левую ногу и тихо кряхтя. Куда мне идти теперь? Может, к Нессе? Она меня примет...
Нет. Она считает меня мертвым, пусть так и будет. Пусть жизнь ее течет своим чередом, и пусть я останусь в ее памяти беззаботным балбесом, а не увечным идиотом. В ее и Джерарда.
Тогда домой, к Альме? Примет ли она меня? Даже не сомневаюсь — не после того, что она со мной сделала.
Я оскалился.
Нет, прочь прошлое! Я должен начать новую жизнь, но прежде... прежде мне надо учиться. Я должен быть уверен, что моя магия вдруг снова не выйдет из-под контроля, и я смогу контролировать свою жажду крови.
Я взял из склепа плащ, стряхнул с него пыль и защелкнул застежку на шее, накидывая на голову капюшон.
Я стиснул посох. И пошел, надеясь, что лодка все еще стоит у противоположного берега.
* * *
Я открыл глаза. Море тихо шелестело за бортом, плескаясь водой и бросая в лицо тучи серебряных брызг, которые на солнце переливались подобно радуге после дождя. Прохладный северо-западный ветерок надувал своим дыханием огромные серые паруса, а надоедливые чайки, роившиеся в воздухе над кораблем подобно трупным мухам, без конца визжали и гадили на палубу, словно специально метя в отдыхающих после шторма людей.
— Эй, — окликнул меня хриплый низкий бас, — слышишь меня ты, пацан?
Я коротко кивнул, не выпуская из рук свой посох.
— Ветер теряет силу, можем попасть под штиль и застрять тут на несколько дней. Сможешь заставить его дуть?
Я покачал головой.
— Черт, зачем я тогда тебя вообще брал, а? — выругался капитан, сжимая эфес меча.
Я пожал плечами и вдруг почувствовал на шее его стальную хватку. Он легко поднял меня в воздух, словно щенка, и поглядел в глаза. На меня дохнуло вином и столетним налетом из его рта. Капитан резко тряхнул меня, но посоха я так и не выпустил.
Я стиснул зубы, стараясь сдержаться и снова не натворить дел: мне хватило сожженной таверны у порта, когда хозяин попытался содрать с меня больше денег и выкинуть на улицу.
— Может, дать тебе искупаться в воде, а? — его кривой рот исказился в зловонной усмешке.
— Не стоит.
— Вот как, не стоит? Обезьянка научилась говорить, так что ли? И сразу же несется мне приказывать? Ты, жалкий... — он осекся, когда заметил за спиной огромную ревущую тень.
Народ на палубе испуганно охнул, родители кинулись прятать в трюме визжащих от восторга детей, а матросы стали в ужасе креститься и читать наперебой известные молитвы.
Покрытое шрамами лицо капитана изобразило на себе удивление. Он поставил меня на место и медленно обернулся, а затем с писком — да, да, именно с писком! — свалился на задницу и стал судорожно пятиться, хватаясь за какой-то деревянный талисман на шее.
Перехватив посох двумя руками, я поднял его над головой и попытался успокоить огромную нависшую над нами волну, сквозь которую едва проступали очертания солнца, и, к счастью, у меня это получилось.
Черт, а ведьма не говорила, что связь между мной и моей силой будет такой... крепкой.
Я вздохнул, вытер пот со лба и с кашлем присел на колени, поглядывая на закругленный конец посоха, на котором, походя на большую объемную запятую, красовалось выжженное темное пятно. За последнюю неделю оно выросло почти втрое и не останавливалось расти, поглощая светлые участки подобно чумной болезни, ускоряясь, когда я совершал нечто дурное, и кто знает, что будет, когда весь посох покроется тьмой. Чего-чего, а этого мне узнавать совсем не хотелось.
Я встал у самого носа корабля, на котором красовалась огромная резная драконья голова, выполненная из дерева, и всмотрелся вдаль, наблюдая, как размытые очертания материка становятся все ближе и ближе.
