Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

За стеной рос густой лес — так сначала показалось Веприку, но, приблизившись, он понял с изумлением и испугом, что лес был не лесом, а величественным городом, да таким, рядом с которым и Киев казался ненамного больше родной деревни. Башни, дворцы, терема, высокие дома, колонны, статуи росли, словно молодая поросль в малиннике. На ярком солнце горели золотом и серебром бесчисленные купола, устремлялись в небо гордые шпили. Даже ворота и башни изгибавшейся вдоль моря крепостной стены были украшены золотом и цветными камнями. Стена, казалось, была поставлена сдерживать город, не давать ему, огромному, занять море и окрестные земли, но город не желал останавливаться и неумолимо вылезал за ее границы. Веприк давно мечтал увидеть эту сказочную столицу — Константинополь(7), — но к такому великолепию он готов не был. "Каждый житель здесь должен быть богом или по крайней мере царем," — думал мальчик. Его спутники в растерянности взирали на окружающую их красоту.

Константинополь был столицей величайшего государства тех веков — Византийской империи. Империя была так велика, что на земле, которую она занимала, разместились позже два десятка стран : Турция, Греция, Италия, Болгария, Сирия и прочие. Многие жители Византии были греческого происхождения, поэтому греков можно было встретить не только в пределах их родной земли, Греции, но и по всей необъятной империи. Они занимались торговлей, книгописанием, науками и искусствами. Не удивительно, что Константинополь называли столицей мира: он был средоточием богатства и знаний. Русское же его название было Царьград — то есть "царский город".

У пристани покачивались торговые корабли, которые даже зимой не прекращали подвозить товары. Небольшие теплые моря, Мраморное и Эгейское, хорошо защищены от зимних ветров, поэтому мореплавание здесь продолжается круглый год.

Богатая пристань привлекала морских разбойников. Для защиты от них константинопольцы перегораживали цепью целый морской залив, омывающий город, и пропускали только суда, капитаны которых могли доказать свои честные намерения.

Мимо "Курицы" проплывали большие корабли, мореходы с них, разинув рот глядели вслед странному суденышку без паруса и весел, в три секунды всех обгонявшему. Березовцы даже сначала решили, что в местных водах морской обычай плавать с открытым ртом.

Чудя восседал, подбоченясь, на носу лодки и дразнил чужеземных мореходов:

— Ага, отстали?! Мало каши, наверно, ели! Выкиньте весла, а то неровен час по себе стукнете! Эй, дядя! Парус ставить сегодня будем или так посидишь?

— Что ты к нему пристал? — спросил с укоризной Добрило. — Он же по берегу на телеге едет.

— Так пускай к телеге парус приставит! — задорно крикнул Чудород.

Берега опять сомкнулись и новый пролив вывел березовскую лодку в спокойное Эгейское море. Петляя между многочисленными зелеными островами, путешественники любовались беленькими домиками, рощами и стадами овец. На закате перед березовским отрядом предстала древняя столица Греции — Афины. Греция в десятом веке была только частью огромной Византийской империи, поэтому Афины не могли сравниться с Константинополем ни величиной, ни богатством — однако Веприку навсегда запал в душу прекрасный город с белоснежными дворцами и стройными колоннами на холме, розовевшими в закатных лучах. Юный рус долго еще смотрел вослед чудному видению, а кораблик уже несся по Средиземному морю и над головами мореходов зажигались крупные южные звезды.

Средиземное море не зря называется на Руси Великим. В его безбрежном голубом просторе снова почувствовали себя мореходы маленькими и одинокими, но теплое утро вернуло им бодрость духа. "Курица" летела вперед, как угорелая, под громкие песни своей отважной команды:

— Как по морю лебедь белая плыла!

Как по синему лебедушка плыла!

А за нею лебеденочек!

А за нею лебеденочек!

А за ним-то лягушоночка!

А за ними карасеночек!

Чудя руководил хором и показывал пальцем на присутствующих: себя он назначил белой лебедью, Добрилу — лебеденочком, Веприка — лягушонкой-квакушонкой, а Дуняшку — карасеночком.

(7) Константинополь: сейчас Стамбул, столица Турции

— — — — — — — — — — — — — 32 РУСАЛКИ

Только певцы собрались повторить куплет в пятый раз, как заметили, что лодка их стоит на месте и никаких волн гордым своим носом не пенит.

— Здрасьте, приплыли, — удивился Добрило, выглядывая за борт. — Что за дела?

— Здрасьте! — ответил ему радостный женский голос.

Оба добрилиных глаза в упор были уставлены в другую пару глаз — развеселых, зеленых, — а нос бортника воткнулся в чужой мокрый нос. Из моря торчала женская голова. Несколько секунд прошли в неловком молчании.

— Гав! — сказала неожиданно голова.

Добрило вздрогнул и сел точно между двумя скамейками.

Веселая обладательница морской головы от радости перекувырнулась в воде и стало видно, что ног у нее нету, а вместо них от пояса растет покрытый перламутровой чешуей хвост. Было это так удивительно, что уже и не очень важным казалось, что одежды на незнакомке тоже никакой не было.

— Кто же это с хвостом? — растерянно спросил медоход.

— Павлин? — попыталась отгадать морская дева и в задумчивости сунула в рот пальчик.

— Морковка? — с любопытством спросил еще один женский голос и вокруг корабля поднялся визг и хохот.

Веприк оглянулся и с неприязнью понял, что лодку их держит на месте хоровод из русалок.

— Водявки! — прошептал испуганно Чудя. — Затащат в воду и защекотят!

— Тетеньки, — взмолился Веприк. — Пустите нас, нам дальше плыть надо!

— Какие мы тебе тетеньки?! — возмутились русалки, хлопая раскосыми шальными глазищами. — Хорош жених — только приехал и сразу обзываться! Ну-ка скажи: красивы ли мы? Пригожи ли?

Веприк в замешательстве почесал в затылке.

— Да какие ж вы красивые! — в сердцах воскликнул он, — когда у вас ног нету! Ни одной! И волосы зеленые!

— Ах ты, противный мальчишка! Иди-ка сюда — мы тебя утопим! Совсем что ли слепой — не видишь, какие у нас шеи лебединые? руки изящные? плечи круглые?

— Рожи нахальные! И рты болтливые! — вступил в разговор Чудород. — Девушку скромность украшает, а вы — безобразницы! Для девушки главное не внешность, а это... чтобы играть умела на штуке такой... забыл, как называется, Фудя еще говорил... да вы хоть на дудке кто-нибудь умеете играть? То-то! А еще красавицами себя возомнили!

— Понимали бы чего! Лапти деревенские! — ответили плавуньи с обидой. — Красны девицы подружиться с ними хотят, а они нам про дудки какие-то!

— Кто красный, а кто и зеленый, — буркнул Чудород.

— Поплыли отсюда, девочки! — сказали русалки и лодка начала набирать ход, но не успели березовцы облегченно выдохнуть — опять остановилась. Русалки весело закружились вокруг, поблескивая чешуей на хвостах.

— А про жертву-то мы забыли! — воскликнули они. — Ну-ка стойте! Морской царь жертву требует: чтобы один из вас отправился прямо сейчас к нему в подводное царство!

— Это что еще за напасть?! — возмутились березовцы. — Разбой среди бела дня. Хуже печенегов. Ну-ка, кыш отсюда, мокрые!

— Ну вот еще, — надули губки морские девы. — Можно подумать, мы вас съесть собираемся. Всего-то утопим!

— Дядя Чудя, — прошептал Веприк. — Ты много заговоров знаешь — от русалок ни одного не найдется?

— Чего-то не припомню... Знаю от ведьмы: надо в нее острым чем-нибудь ткнуть или уголек кинуть.

— Да я бы в них ведро угольков кинул и кочергу заодно. И кипятком бы еще сверху облил. А где угольки-то взять? — сказал Добрило. — У нас только яблоки моченые.

— Яблоком бородавку сводят... А! — вспомнил Чудород. — Чтобы русалку извести, надо взять ее гребень, которым она волосы свои чешет, и закопать под кочкой. Только обязательно закопать, себе не оставлять, а то по ночам ходить к тебе начнет.

— Дай мне, пожалуйста, свой гребешок, — вежливо попросил бортник ближнюю русалку.

— Ах, я его дома забыла, — немедленно соврала она, хотя золотой гребень был засунут у нее в волосы над левым ухом. — Я тебе румян баночку могу принести — губы красить.

Русалки захихикали и завертелись в голубой воде.

— С гребешком не получится, — сообщил Добрило товарищам.

— Можно еще, когда они на ветвях весной качаться станут, березу под ними подрубить, — предложил Чудя. — Помню я еще одно заклятье, хорошее очень, но от кого — забыл, хоть убей. "На море-окияне, на острове Буяне лежит бел-горюч камень Алатырь"... что-то там тырь-тырь-тырь, не помню, а в конце — "Кто тот камень Алатырь изгложет, тот мой заговор превозможет".

— Крепкое заклятье! — похвалил Добрило. — Знать бы, от кого.

— Может, от Бабая, которым непослушных деток пугают, — предположила одна из русалок.

— Или от болотника, дедули моего, — задумчиво молвила вторая.

Морские шалуньи собрались все вокруг лодки, облокотившись локотками о борта, и прилежно гадали, кого можно заклясть Алатырь-камнем. Если не придираться к зеленым волосам, девушки были очень даже пригожи: ежедневное плавание сделало их тела стройными и гибкими, огромные глаза светились лукавством, курносые носики морщились от смеха. Да и волосы не у всех были зеленые — встречались и белые, и даже голубые.

— Вот вас бы всех этим Алатырем да по макушке! — в сердцах воскликнул Чудород. — Ну чего вы к нам пристали?! На что мы вашему царю сдались?

— Скучает! — пояснили русалки. — Велит распотешить!

— Нами он не распотешится! — уверил девушек Чудород. — Мы — народ очень печальный. Я вот как раз рассказывал ребятам, как моя бабушка ногу сломала.

— Ладно врать-то! Мы же слышали, как вы на весь океан песню пели "Как по морю лебедь белая плыла".

— Не "по морю", а "по мору"! — горячо заверил собеседниц Чудя. — Мор, значит, был — все помирали. И лебедь тоже. Я ж вам говорю: мы — люди печальные, забав не любим. Как друг на друга посмотрим, так плакать начинаем, — Чудя состроил такую скорбную физиономию, что Дунька засмеялась, а Веприк с Добрилой прыснули в ладони. — И пели мы "Как по мору лебедь бела умерла". А за нею и лебеденочек, бедненький. И лягушка. И карасеночек туда же. У нас все песни такие.

Водяные шалуньи в смущении посмотрели друг на друга.

— Да чего там! — крикнули они. — Хватай их всех, пускай наш царь сам разбирается! Качай лодку, девчонки!

Русалки все, как одна, ухватились за кораблик и принялись его дружно раскачивать — и по всему видно было, что это дело им не в новинку, так хорошо у них получалось.

— Стрибоже! Выручай! — заголосили мореходы.

— Ябеды! — сказали русалки.

— Стрибоже, помоги нам!

— Я б помог, кабы мог, — признался Стрибог, вздыхая. — Только в чужом царстве я не хозяин.

Положение березовцев было отчаянное. Они изо всех сил цеплялись за скамейки и друг за друга, но было ясно, что посланницы морского царя скоро перевернут лодку вверх дном.

— И раз! И два! — скомандовали сами себе русалки.

Чудород шмякнул вдруг шапкою об пол.

— Эх, поминайте добром, не поминайте, братцы, лихом! — вскричал он и с шумом шлепнулся в воду. И по тому, как ловко и быстро у него это получилось тоже можно было понять, что вываливаться из лодки ему не впервой. Русалки тут же оставили лодку и бросились ловить Чудю.

— Вепря! Мамку чтобы обязательно нашел! Да слушайся ее, не озоруй! — крикнул он, выныривая. — И батьку спаси!.. Приветы им передавай!

— Чудородушка! — завопил растерявшийся Добрило. — Да как же?!

— А ты внучат расти! И про меня рассказывай! А Матрене...

Больше Чудород ничего не успел сказать: водяные погубительницы со смехом утащили его в глубину, вода над ними сомкнулась и разгладилась.

— Дядя Чудя! — закричал Веприк, опомнившись, и кинулся в море. Но воздушный вихрь поймал его над водой, пронес вокруг лодки и шлепнул на скамью. "Курица" тронулась с места и понеслась с такой сумасшедшей скоростью, что путешественники падали, как только им удавалось встать на ноги. Так и неслись они без остановки до самой Африки.

— — — — — — — — — — — — — 33 В ГОСТЯХ У МОРСКОГО ЦАРЯ

А Чудород — молодец: не утонул в Средиземном море.

Когда он бросился отдавать свою жизнь за товарищей, он очень торопился, чтобы не струсить. В отчаянную минуту жалко стало ему малышку-Дунечку. Да и братца ее упрямого тоже пожалел — мальчишечка ведь совсем. А глянул на бортника — вспомнилась его младшая внучка Малушенька, драчунья и забияка. А про себя Чудя совсем и забыл.

Как же он обрадовался, когда оказалось, что и под водой жить можно! Бережет, значит, здешний царь своих гостей!

Когда русалки увлекали березовца в морскую пучину, солнечный свет все угасал и угасал, заслоненный толщей воды — пока вокруг не наступила непроглядная мгла. Средиземное море было в этом месте очень глубоко — примерно как от Березовки до другой Березовки, а то и дальше. Обитатели глубины не страдали от темноты: здесь жили светящиеся рыбы и червяки.

Чудя строго шлепнул по руке русалку, которая лезла пощекотать его под мышкой, и посмотрел вниз. Все морское дно было усеяно огнями, словно его тащили не в воду, а наоборот — поднимали к звездам. Зубастые рыбины с висящими на морде огоньками спешно выстраивались в ряд, чтобы освещать дорогу прибывшим. Из дна, мерцая зеленоватым светом, поднимались длинные, выше дерева, узкие листья. По камням ползали сияющие белые червяки с множеством ножек. В конце светлой рыбьей дорожки, в черной черноте, горели розовым прозрачные скалы, к которым подводные жительницы несли гостя. Сквозь высокие ворота пловцы попали к сиреневой стене из такого же полупрозрачного камня. За сиреневой стеной находилась третья — оранжевая, сквозь которую видно было, как покачиваются на той стороне разноцветные, словно звезды, рыбы, а за ней в светлом золотистом зале на высоком камне восседало волосатое губастое чудище с рыбьим хвостом.

— Будь здоров, славный царь! — крикнул Чудород, немного робея.

— Я не царь, я царица! — с обидою ответило чудище. — Утопите его!

— Погоди, душечка моя, — пророкотал низкий голос с другой стороны от Чудорода. — Это наш гость, он явился рассказать нам знаменитую историю о том, как его бабушка сломала ногу. Все в море только об этом и говорят.

Чудя боязливо скосил глаза и увидел второе чудище — еще больше, губастее и волосатее первого. По длине, считая хвост, морской царь был в два человеческих роста, и при этом ужасно толст. Рот у него был от уха до уха, а задранный вверх носик торчал опенком из зеленой бороды. В бороде прятались и играли маленькие полосатые рыбки.

Оба супруга уставились на гостя, моргая лупатыми глазами.

— Ну?! — весьма нелюбезно квакнула царица.

— Э-э-э... жила-была моя бабушка, — сказал Чудород. — И однажды она сломала ногу.

Видя, что рассказ не произвел большого впечатления, он добавил:

— Левую.

— И все? — спросил морской царь. Подумав, он горестно сообщил: — Я не распотешился!

— Она с печки упала, — поспешно уточнил Чудород, гадая, как бы сделать историю про сломанную ногу попотешнее.