Пара страниц прошелестела, открывая текст её вступительной речи. Вопреки своим страхам, дописала его Артурия без проблем и прочитала перед гостями тоже прекрасно. Почему она сразу не могла успокоиться и быть уверенной, что выполнит всё к сроку? Машинально теребя исписанные листы, девушка едва заметно нахмурилась: всё-таки надо сказать спасибо Гильгамешу. Как это ни странно будет звучать, но именно ненавистный блондин помог девушке собраться с силами и прийти в себя, и поэтому Артурия чувствовала себя в некотором роде обязанной юноше. Однако за прошедшую неделю выполнить свое намерение ей так и не удалось. Для того чтобы поблагодарить, нужен соответствующий момент, когда человек готов тебя слушать, а где его взять, момент этот, если Артурия бОльшую часть времени просто не видела парней? А даже если они и пересекались, то были слишком погружены в заботы, чтобы перекинуться хотя бы парочкой фраз, не относящихся к мероприятию. Вот и сейчас Гильгамеш с Энкиду мотаются где-то по Лицею, а она сидит тут. Впрочем, оно и к лучшему.
Сквозь плотно задёрнутый полог зашумел рёв оваций и за кулисы пробежали недавние певцы.
— Отлично выступили! — похвалила их Артурия.
— Правда? — обрадовались артисты. — Это во многом благодаря тебе: без твоего зоркого глаза репетиции начались бы как всегда впритык к мероприятию, — с добродушным смешком добавили они.
Переодевшись, лицеисты удалились, и девушка вновь принялась бездумно просматривать сценарий. Белые-белые... Перед ней переворачивались, тихо шурша, бледные в потёмках листы бумаги, испещрённые строгими чернильными буквами. Светлые, гибкие и жёсткие, словно лепестки. В памяти вырисовались четким контуром подаренные Гильгамешем белоснежные тюльпаны. Это были удивительные цветы — они простояли в вазе целую неделю, сохраняя свежесть и цвет бутонов. И целую неделю, пышным шаром столпившись в янтарной вазе, безмолвным хором напоминали Артурии о столь же неувядающих к ней чувствах блондина. Да только зачем ей его любовь? Даже если под наслоениями ежедневной рутины ненависть постепенно остыла, Гильгамеш по-прежнему внушал лишь неприязнь.
Бросив нетерпеливый взгляд на наручные часы, девушка сверилась с программой: финал! И тут же, в подтверждение прочитанному, прозвучали заключительные слова директора:
— На этом мы с вами прощаемся, дорогие гости. Надеемся увидеть вас весной, но уже в качестве наших учеников!
Его сухой голос потонул в трескучем хлопанье многочисленных ладош; зал стал наполняться глухим рокотом людского говора и шелестом расправляемой одежды — зрители покидали свои места. 'Наконец-то всё закончилось' — с облегчением подумала Артурия, мечтая о том, как Бедивер накроет ей сытный ужин. Теперь осталось убрать Лицей, сдать дела завучу, и можно отправляться домой. Пересилив дремотную усталость, девушка не спеша поднялась со стульчика, раздумывая, где сейчас могут находиться остальные ребята.
— Мисс Пендрагон, — окликнул её незаметно пробравшийся за опущенный занавес директор. — Передайте, пожалуйста, всем, чтобы собрались в Малом зале. А вы проходите сразу на сцену, хорошо? — Малый зал был одним из трёх корпусов Лицея и, в отличие от большого Концертного, совмещённого с учебным зданием, предназначался в основном для внутришкольных мероприятий.
— Да, конечно, — кивнула девушка. Эх, не везёт! Похоже, ей придётся ещё немного задержаться.
В октябре солнце садится рано, однако, несмотря на сгущающуюся ночь, люстры в Малом зале по-прежнему оставались выключенными. Единственным ориентиром в сумраке помещения служили тусклые, не ярче небольшого костерка, прожекторы, направленные на невысокую сцену, вокруг которой темным озером растеклась толпа. Чуть подальше от возвышения толпа резко редела, а глубины зала и вовсе терялись в глухом неподвижном мраке. Колыхались по стенам бесформенные тени, скользили, словно призраки, неясные фигуры людей, и от этого помещение приобретало поразительное сходство с колдовской башней. По крайней мере, именно так подумалось шагнувшей сюда из светлого коридора Артурии. Постояв несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте, девушка наполовину ощупью двинулась к сцене. Толпа узнавала своего руководителя, расступалась, радостно поздравляя с успешным окончанием Дня открытых дверей.
Специально ли Энкиду предложил ей роль управляющего или же ляпнул наобум, а благодаря ему девушка окончательно восстановила отношения с лицеистами. В обстановке, где надо постоянно решать проблемы сообща, мало остаётся места личным распрям. К тому же, Артурии удалось практически без накладок подготовить Лицей к празднику, что не могло не вызвать к ней симпатии. Даже неделя, пропущенная по болезни, не была такой катастрофичной, как могло сначала показаться: гигантский людской механизм, отлаженный девушкой в первые две недели, по инерции продолжал работать и без своего начальника.
И всё же, окружённая людьми, Артурия не чувствовала с ними единения. Оттого, что лицеисты признали её лидерские таланты, своим человеком девушка для них не стала, даже наоборот: ещё больше отдалилась от них. Впрочем, так было всегда: завидовала толпа или восхищалась ею, она всё равно не принимала к себе Артурию, чутко держа дистанцию. И это естественно: не важно, талантлив человек или же он умственно отсталый: отличие порождает отчуждение. Едва толпа почувствует, что кто-то не может слиться с ней воедино, как начинает выделять отщепенца: от прокажённого отшатываются, не подпуская к нему детей; за кинозвёздой бегают в поисках автографов и интервью. Возможно, гений даже более одинок, чем даун: если последний может и не понимать всех сложностей жизни, первый вынужден вечно взирать на мир с высоты своего полёта. Но как бы ни было различно положение этих двух, а одна общая черта у них есть: мир относится к ним по-особенному. А там, где проявляется неравенство, исчезает взаимопонимание.
Поэтому Артурия не жаловалась на одиночество: она давным-давно знала, что такова природа людей. И с самого начала, стремясь всё выше и выше, она была готова к последствиям.
Островок света приближался, и видно стало гораздо лучше. В Малом зале собрались все, кто хоть как-то участвовал в подготовке праздника — от простых посыльных до музыкантов. Вынырнув из духоты и тесноты рядом стоящих тел, девушка поднялась на сцену. Та пустовала, и багровый занавес, застывший тяжёлыми складками, был опущен. Вверху, справа и слева, проступали в отсветах прожекторов очертания внутреннего балкона, и девушка по памяти знала, что у дальней стены располагаются ведущие на него лестницы. Там же должна быть и небольшая украшенная витражом дверь, открывающая путь в небольшой сад.
Бурлящая толпа снова подалась в стороны, и на сцену ступили Властители Лицея.
— Вечер, Артурия! — в свойственной ему неспешной манере поднял ладонь блондин. Энкиду, как и всегда, окатил её вежливой лучезарной улыбкой.
Вот он — шанс поблагодарить юношей. Обязанности закончились, люди, чувствуя небывалую свободу после месяца внеурочных работ, заняты собой. Никто сейчас не помешает их беседе, главное — заговорить до того, как Гильгамеш очередным словом выведет её из себя. Девушка поспешно шагнула вперёд.
— Гильгамеш, Энкиду, — несколько официально начала она; оба друга выжидающе обернулись, — я бы хотела вас поблагодарить за то, что навестили меня во время болезни. Я надеюсь, это не принесло вам слишком много хлопот.
— Да не за что, — беспечно улыбнулся принц Лицея, отказываясь показать свои истинные чувства.
— И это всё? — лукаво уточнил после короткого молчания Гильгамеш, словно ожидая от девушки чего-то большего.
— А чего тебе ещё хочется? Может, шоколадку подарить? — уже несколько сварливо отозвалась та. Лисье выражение лица блондина не могло не настораживать.
— Нуу, — картинно задумался юноша, — поцелуй был бы хорошей формой благодарности.
— Ещё чего выдумал! Мы на такое не договаривались. В конце концов, никто тебя не заставлял мне помогать, — в возмущении отвернулась Артурия. Она к нему пытается по-хорошему, а он смеётся над ней.
Где там Айрисфиль? Так как у подруги была уже должность второстепенной значимости, она должна быть где-то у сцены. Перед глазами замелькали разнообразные причёски девушек: искусно заплетённые косички, высоко забранные хвосты, округлые каре и просто длинные распущенные волосы, но знакомой белоснежной головки среди них не было. Напряжённо вглядываясь в мельтешащие пятна, девушка изучала дальние ряды толпы.
— Эй, вон твоя подружка, — позвал сбоку Гильгамеш.
— Где? — машинально обернулась Артурия, шагнув из столба света в тень.
В тот же момент рука блондина крепко обняла её за плечи, не давая отстраниться, и девушка почувствовала, как её губ коснулись другие: настойчиво прижались, делясь своей теплотой, и так же быстро исчезли. Со стороны, в расплывчатых сумерках Малого зала, могло показаться, что парень лишь очень близко наклонился к однокласснице; но на несколько секунд, в течение которых длилось замешательство, девушка ощутила поднимающуюся под рубашкой грудь юноши и легкий запах его тела. Словно ток прошёл по телу Артурии: столько жара и страсти заключал в себе этот легкий поцелуй.
На заднем плане отвернулся в сторону Энкиду.
— Ты что себе позволяешь? С дуба рухнул? — прошипела, отшатнувшись, Артурия и чувствуя, как закипает уже отчасти позабывшийся гнев. Да как он смеет без спросу целовать её! Девушка замахнулась, однако юноша, привыкший к её резким выпадам, с успехом увернулся от пощёчины.
— Я всегда получаю то, что хочу. Пора бы тебе уже привыкнуть к этому, — последовал ответом довольный смех. Повторение печально известной утренней драки становилось всё более вероятным.
Однако на этот раз катастрофа разразиться не успела: на сцену, постукивая палкой, взошёл директор. При виде грозного главы Лицея невероятный шум, царивший в зале, поутих, а после того, как вдоль стен зычно прокатилось 'Внимание!', даже самые рассеянные говоруны прекратили свои беседы. Под пристальным взглядом мужчины присмирели и оба блондина, причём Артурия демонстративно вытерла рот рукой.
Остановившись посередине сцены и поманив рукой троицу поближе, директор обратился к присутствующим:
— Я собрал вас, чтобы поблагодарить за успешно проделанную работу. Провести День открытых дверей — задача нелёгкая, но вы с ней блестяще справились, доказав, что способны на многое. И отдельно я хотел бы выразить благодарность нашим выпускникам, — повернулся в сторону троицы директор. — Я не побоюсь сказать, что именно благодаря их организаторским способностям у нас вышел лучший праздник за последний десяток лет. Без сомнения, наших звёзд ждёт большое будущее!
Зал почтительно погрохотал с минуту аплодисментами и смолк, приготовившись слушать дальше.
— Однако, — возвысил голос мужчина, перекрывая уже поползший по задним рядам шёпоток, — это ещё не всё. Гильгамеш и Энкиду великодушно решили устроить вам сюрприз. Им и слово, — и директор шагнул в сторону, приглашая парней на своё место.
С величественной размеренностью Гильгамеш сделал два шага вперёд и как бы в раздумьях сложил руки на груди. Толпа мертвенно притихла: непоколебимо возвышающаяся фигура в сочетании с леденяще-алым взглядом внушала трепет. Никто не знал, что могло прийти в голову их своевольному, всемогущему Королю. Грациозно ступая, Энкиду встал рядом с другом.
— Цените мою щедрость, дворняжки, — провозгласил во внимающей тишине Гильгамеш. — И пусть эта ночь переполнится весельем, ибо таково моё желание! — щёлкнули взметнувшиеся вверх пальцы, и в тот же миг под потолком вспыхнули люстры, ярким светом выжигая отовсюду царившую доселе тьму.
По рядам лицеистов прокатился вздох восхищения: зал преобразился. Вдоль стен тянулись разбросанные в шахматном порядке изящные высокие столики, блестя зеркально гладкой поверхностью. Напротив сцены, ближе к лестницам, расположились столы, чьи обширные поверхности были нагружены всевозможными сладостями: горкой насыпанным мармеладом, мягкой пастилой, нежными бисквитами и небрежно разломленными плитками шоколадок; рядом находилась также и более основательная еда: сыры, колбасы, многочисленные салаты — из рыбы, из крабовых палочек, из овощей и разной зелени. Отдельным особняком стояли напитки: коктейли, соки, минеральная вода, простая вода и горячий чай. Внутренний балкон зала украшали расставленные в вазы цветы, которые, судя по слетевшим вниз лепесткам, были живыми.
Тем временем люстры снова угасли, и на смену им пришли уже включенные на полную мощность прожектора, которые желтыми, зелёными, рыжими кругами разукрасили пол под ногами лицеистов, превратив его в танцпол. Динамики дрогнули, и из них полилась ритмичная, бодрая музыка.
Зал взревел, но теперь уже не из надобности, а по-настоящему. Радуясь ночи нежданной халявы и разгула, толпа в восторге славила двух парней. Глядя на Гильгамеша и Энкиду, благосклонно принимающих ликование лицеистов, Артурия вдруг почувствовала смутную, необъяснимую тревогу. Это не было завистью, и страхом тоже не было, но её не покидало отчётливое ощущение, будто что-то прошло мимо неё за эти месяцы, неуловимое и очень важное. А люди, всё ещё ошалелые от свалившегося на них счастья, разбредались по своим интересам: кто — перекусить, кто — поболтать за чашкой чая, а кто-то уже начал вырисовывать телом первые 'па' под музыку. Удовлетворённый произведённым эффектом, Гильгамеш повернулся к Артурии:
— Ну что, ещё не надумала стать моей королевой? — спросил он, раскинув руки и словно предлагая девушке этим жестом всё великолепие вечера.
— Только не такого нахала, как ты! — прорычала, не забыв о бесцеремонном поцелуе, Артурия и нырнула в ряды танцующих. С лестницы ей уже призывно махала отыскавшаяся Айрисфиль, и девушка бодро зарысила прочь от сцены, затерявшись в призрачном мигающем свете.
Беловолосая подруга выскочила навстречу, победоносно зажимая в руке блюдо с бутербродами из копчёной семги, на которые повара в кои-то веки не пожалели рыбы.
— Перекусим? — с воодушевлением предложила она, поглядывая в сторону мерцающих вдоль стен столиков.
Желудок Артурии принял предложение с энтузиазмом, для пущей убедительности громко заурчав. Зачерпнув себе ещё и салата, девушки отправились пополнять запас сил. Несколько минут прошло в деловитом молчании под алчное поедание бутербродов. Утолив, наконец, первый голод и приступив к салату уже в более размеренном темпе, Артурия возмущённо спросила:
— Нет, ты видела, что он сделал? — она всё ещё была не в силах успокоиться после фривольного поведения блондина. А вообще, надо поесть и уходить потихоньку — посветилась для порядка на публике, и хватит.
— Нет, а что? — удивлённо оторвалась от тарелки Айрисфиль, без лишних объяснений поняв, о ком идёт речь. — Я далеко стояла, ты меня даже не заметила.
— Да... так, очередное хамство, — буркнула девушка. Желание рассказывать о выходке Гильгамеша куда-то пропало, сменившись вновь подступившим беспокойством. До этого сочная и аппетитная сёмга словно бы съёжилась и потеряла весь свой привлекательный вид. Темная глыба салата отдавала холодом, не желая лезть в горло.
