Цивилизаtion (полная версия)

После того, как я выбрал пищу, к столу подошел вождь. Он разделил куски мяса между воинами и, сев на землю, позволил всем приняться за еду. После мужчин к каменной плите потянулись взрослые женщины и забрали корешки, ящериц и немного орехов, и отнесли их ближе к пещере. Женщины и дети ели там.

Пока проходила раздача снеди, я посчитал численность племени, которое четко делилось на мужскую и детско-женскую части. Мужиков было тридцать два человека: двенадцать крепких воинов, включая вождя, в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет. Еще из школы я помнил, что до сорока тогда мало кто доживал, и такой возраст считался старостью. Двое престарелых мужчин, один из которых сильно хромал. Десять человек молодежи, видимо, лет пятнадцати-двадцати — я так решил, оценив небольшое количество растительности на лице и теле. И восемь мальчиков-подростков лет до четырнадцати. Все они сидели около стола и ели те куски, которые им выдавал Тыкто.

Около пещеры находилось двадцать пять женщин. В дамской части племени тоже была своя иерархия. Сильная туземка, на вид около сорока лет, хотя, возможно, ей не было и тридцати, была кем-то вроде вождя. Она приносила Тыкто еду для меня утром, она же раздавала пайку сейчас. Женщины были грязные и несимпатичные. Скорее, это были изможденные трудом самки. С ними постоянно находилось около двадцати голых детей возраста от года до восьми. Таким образом, племя Тыкто состояло более чем из семидесяти человек.

Закончив подсчеты, я выкопал небольшое углубление в земле и снова разжег костер. Затем, не тратя время на ощипывание, просто опалил голубя и зажарил его на углях. Мяса было мало, но червячка заморил, плюс погрыз орешки на гарнир. После ужина я отломал немного веток и показал Тыкто, что мне требуется еще. Несколько мужчин тотчас принялись таскать мне палки самого разного размера, пока я не остановил их, удовлетворившись видом получившейся кучи. Сдвинув костер из выкопанного углубления в сторону, я положил в него бревно и поставил несколько толстых поленьев вокруг. В прогревшееся углубление я постелил шкуру, которую взял с молчаливого согласия присутствующих у входа в пещеру. Теплая земля грела снизу, костер — сбоку. Перспектива схватить воспаление легких в первую же ночь меня совсем не прельщала. Застегнув пуховик по шею, я лег на свое ложе. Рядом смиренно сел Тыкто.

Племя расположилось в пещере. В глубине лежали женщины с детьми, затем молодняк и воины, а с краю — двое престарелых. Тогда я еще не понимал истинного смысла такого расклада. Все спали кучей, накрывшись шкурами, и согревая друг друга. Я лежал отдельно с сидящим рядом персональным охранником. Любопытно, он и вторую ночь не будет спать?

Закрыв глаза, я моментально отрубился.

Утром я проснулся от холода. Тыкто, покрытый гусиной кожей, все так же сидел на прежнем месте. Бревно в костре еле тлело, дрова вокруг прогорели. Половина племени, очевидно, ушла на поиски еды. Остались только женщины с детьми и десяток воинов.

Я наломал мелких веточек и раздул костер. Надо научить их поддерживать огонь, подумал я. Часто использовать зажигалку — плохая идея. Затем я начал таскать средней величины камни и выложил их вокруг кострища. На втором камне, поняв, что я делаю, туземцы бросились мне помогать. Весьма похвальное обезьянничество. Закончив обрамление очага, я взял палку и демонстративно бросил ее в огонь. Взял вторую, показал ее Тыкто и сказал: "Палка". Для закрепления я показал на себя и произнес "Гном", затем ткнул в вождя со словом "Тыкто" и снова обозвал палку. После чего опять бросил ее в огонь. Третью палку я положил на землю, указав на нее вождю. Он взял ее и попробовал сказать "палка". В принципе, получилось что-то похожее. После этого он тоже метнул ветку в огонь. Видя мое одобрение, Тыкто схватил еще дрова и, называя каждую деревяшку "палка", стал швырять их в пламя. В какой-то момент я пресек его энтузиазм возгласом "эй-эй-эй". Такими темпами он бы спалил весь запас топлива за десять минут. Вождь нехотя остановился.

Я заставил любопытных зрителей принести еще дров и сложить их в кучу. Затем я попытался добиться того, чтобы ветки кидал не вождь, а кто-то еще из племени. Не тут-то было! Тыкто очень ревностно отнесся к тому, что великая честь кидать "палка" в этом племени будет отдана кому-то другому. Еще сложнее было объяснить, когда следует подбрасывать дрова, а когда уже хватит. Но мне показалось, что и это удалось.

Видя, что поленьев достаточно, я попросил еще фисташек (для этого я сохранил одну в кармане еще вчера), и пошел на разведку в сторону гор. Дружина двинула следом за мной, оставив одного из туземцев следить за огнем.

Взбираясь наверх, я увидел паренька лет семи, кидавшего камни в птиц. У всех свои обязанности, своя охота, — подумал я. Птицы сидели высоко, и взмах рукой перед броском распугивал их. Вероятно поэтому, несмотря на полдень, добычи все еще не было.

Мы поднимались по смешанному лесу, постепенно переходившему в сосновый. Затем деревья поредели и вскоре вовсе почти пропали. Началось предгорье. Воздух стал заметно холоднее. Мы поднялись на самую высокую точку в радиусе нескольких километров, и я огляделся. Не было никаких признаков цивилизации. Ни дыма от костра, ни следов самолета в небе, ни-че-го. Впрочем, дым все-таки был, и он поднимался с нашей стоянки. Что-то явно пошло не так. Дрова не должны так коптить. Надо было возвращаться.

— Хэв, — показал я рукой на дым. — Идем хэв.

Спускаясь с вершины, я заметил вдалеке горных козлов. Они ловко скакали по камням, удирая от нас. Неплохо было бы их поймать и приручить, — подумал я. Рука дернулась, чтобы записать эту мысль в заметки на телефоне. Чертовы рефлексы двадцать первого века!

— Козел, — показал я на них Тыкто.

— Кызл, — повторил тот.

Пользуясь моментом, я продолжил учить дикарей языку. Пока мы шли вниз, были выучены слова "камень", "лист", "орех", понятия "маленький" и "большой", показанные на примере булыжников. Слово "глаз", которое стало синонимом "видеть". Получалось "Гном глаз Тыкто" или "Гном глаз камень". Вождь охотно грыз гранит науки. Туземцы оказались способными. Я видел, как и остальные воины шевелили губами, повторяя слова, но не решались произнести вслух.

Подойдя к лагерю, я понял, что оправдались мои худшие опасения. Все дрова были сожжены, костер завален листьями и сильно чадил. Хранитель очага, похоже, надышался дымом, поэтому испугано сторонился кострища, потирая красные глаза. Я подошел и пинками раскидал листья. После чего, взяв палку и, собрав в кучу угли и дрова, привел костер в нормальное состояние.

— Палка — да, — показал я всем и бросил ее в пламя.

— Лист — нет!

Видно было, что до Тыкто и остальных начинает доходить, что к чему.

— Огонь! — показал я на языки пламени.

— Огонь мало — палка — да!

— Огонь много — палка — нет!

Прошел первый урок пожарной безопасности. А незадачливый хранитель получил солидную зуботычину от вождя.

Племя начало возвращаться с охоты. В этот раз птиц было много — целых пять. Другого мяса не было. Фисташек принесли килограмма три. Видимо, вождь предупредил, что они мне понравились. Поняв, что из ингредиентов имеется в наличии, я занялся приготовлением ужина. По старой схеме разжег костер в своем углублении и зажарил голубей. Одного съел сам, остальных отдал вождю. Наученные опытом туземцы голубей сначала обдули, затем с охотой слопали. Женщины и дети проглотили своих ящериц. Судя по тому, что ели они мало, основное питание проходило в течение дня. Найдя какого-то жука, ребенок съедал его, а более крупную добычу приносил в пещеру. Ужин, по сути, предназначался для остававшихся дома и воинов. Темнело рано, и племя после еды сразу принялось готовиться ко сну.

Вторая ночь прошла куда менее спокойно. Меня разбудил дождь. Расположившись под открытым небом, я не подумал об осадках. Стихия гигантскими пригоршнями щедро бросала на меня воду. В пещеру я перебираться не стал, чтобы не разрушать стереотип своей избранности. Поэтому оставалось только подкидывать дрова в огонь и греться подле него, смахивая капли, стекающие по лицу. Утром развешанные на палках вещи трепыхались около костра, а я, дрожа в одних трусах, твердо принял решение построить дом с крышей.

Дом — это было громко сказано. Мы натаскали камней, из которых я сделал пару стен высотой с метр, прислонив их к скале около пещеры. Щели я замазал глиной, которую нашел выше по течению. Крышу соорудил из веток, также смазав их глиной. Получилось такое спальное место площадью два квадратных метра. Рядом со стеной я развел новый костер: камни нагревались и отапливали мое жилище изнутри. Проблема ветра и дождя была решена. Но надо было закрыть еще один вопрос — гастрономический. Так что на следующий день я наметил поход к морю.

Глава 4

Проснувшись утром третьего дня, я с досадой убедился, что по-прежнему нахожусь в доисторическом Крыму. Жизнь и сон поменялись местами. Ночью я видел привычные современные картины: суетливую Москву, озабоченных коллег, банковскую столовую с холодными макаронами. Днем же все окружающее меня напротив походило на сновидение. Я закрыл глаза и попытался опять провалиться в грезы, чтобы еще чуть-чуть пожить в современном мире, но уснуть не получалось. Пришлось выползать из своего футляра на свет. Племя встретило мое появление внимательными взглядами. Кивнув всем, я прошлепал к ручью, умылся, затем молча взял из пещеры еще одну шкуру и, перекинув через плечо, пошагал в сторону моря.

На этот раз я старался быть более внимательным и замечать все, что видел вокруг. Такие старания и наблюдения очень скоро дали плоды. Я немного изменил путь и теперь шел не вдоль русла, а в стороне, по полю. Среди желтеющей травы я заметил колос. Зерна из него уже выпали, но растение точно было злаковое. Овес, ячмень, рожь, а может, даже и пшеница — это было не важно. Факт наличия колоска давал шанс на хлеб уже в ближайшей перспективе. Вскоре я нашел еще несколько таких же растений, и в некоторых зерна были на месте.

Я показал колоски Тыкто, выковыряв зернышко. Надо было как-то объяснить ему, что мне нужно добыть их как можно больше.

— Зерно — хэф, много, — повторил я несколько раз.

Надеюсь, он это понял. По крайней мере, двое из отряда остались искать семена, а мы двинулись дальше. Через четыре часа я уже был у "Шаляпинской" скалы. За тысячи лет величественные камни мало изменились.

Я нашел углубление в прибрежной гальке, после чего набрал в шкуру, как в мешок, морской воды и положил ее в яму. Получился небольшой бассейн. Эти действия выполнили основную задачу сегодняшнего похода. Я огляделся и из мальчишеского любопытства решил взобраться на скалу, как несколько лет назад. Со мной полез только Тыкто. Остальные смотрели на море с большой опаской и близко к воде не подходили.

Посмотрев с утеса в плескающуюся подо мной воду, я увидел рыбину средних размеров, граммов на двести.

— Рыба, — указал я на нее Тыкто.

— Ханан, — ответил он и отрицательно покачал головой.

Взгляд Тыкто не следил за рыбой. Судя по всему, "ханан" относилось к морю в целом. Я еще раз указал на снующих внизу рыбешек и повторил:

— Рыба!

— Ханан! — твердо повторил Тыкто и скрестил руки на груди, отказываясь смотреть вниз.

Может "ханан" — это вообще не вещь, а например, аналог слова "табу"? Как бы то ни было, я спустился, разделся и попробовал зайти в воду. Это вызвало бурю тревожных криков со стороны туземцев, после чего я окончательно утвердил себя в мысли, что море по какой-то причине является запретным местом. Презрительно посмотрев на скачущих, словно макаки, дикарей, я резко присел, обдав себя ледяной водой по шею. Но холод был пустяк по сравнению с тем, что я увидел еще будучи наверху. Заиленные стенки скалы облепляли рапаны и мидии. Я собирал их и выбрасывал на берег, пока окончательно не задубел. Стуча зубами, я вытерся пиджаком и, надев пуховик поверх рубашки, набил моллюсками полные карманы. Остальную добычу я сложил в кулек, сделанный из мокрого уже пиджака. Можно было возвращаться назад. День был потрясающе удачен.

Придя в лагерь, я с одобрением отметил, что костер горит ровно и в меру. Туземцы справлялись с поддержанием огня.

— Огонь — хорошо, — улыбнулся я.

Вести с полей также были благоприятные: по моей просьбе принесли и высыпали на стол примерно полкило зерен.

— Зерно — хорошо, — снова поблагодарил я добытчиков. Неясно, правда, как его хранить, когда и, главное, куда сеять. Но пусть носят. Позже разберемся.

Меня сейчас занимала вполне приземленная задача: как сварить морскую добычу. Сырыми мидии съесть в принципе можно, но это уже крайность. Впрочем, решение пришло довольно быстро. Я нашел более или менее плоский камень известняка, вросший в землю, и, попросив кремневый топор, стал долбить в нем углубление. Через полчаса получилась чаша литра на полтора. Пока хватит, решил я, и, чертыхаясь, натаскал в эту кастрюлю пригоршнями (а потом и используя рот) воды из ручья. Затем я взял из костра небольшие камни, которые предусмотрительно бросил туда перед долбежкой, и начал класть их в чашу. Камни издали змеиное шипение и выпустили клубы пара, изрядно напугав окруживших меня дикарей. Вылавливая палкой камень, ускользающий, словно непокорный пельмень, и кладя на его место следующий, я очень быстро довел воду до кипения. Наступила очередь мидий, и уже через несколько минут все было готово для пира.

Съев первую мидию, я понял, что их вкус за тысячи лет нисколько не поменялся. Не хватало специй, но это дело наживное. Надо внимательнее рассмотреть травы. Вторую мидию я предложил вождю, положив ее на стол.

— Ханан! — решительно отказался он.

— Ханан нет! — попытался отменить я табу. — Ешь!

— Ханан! — упрямо повторил вождь. Видимо, это был сильный запрет.

Окей, мне больше достанется, решил я и до отвала набил брюхо моллюсками. По правде говоря, произошедшее меня расстроило. "Ханан" в отношении моря был проблемой. Выходит, что послать дикаря за рапанами не получится. Да и рыбу, получается, они не ловят. А терять весь день, лично топая за едой и обратно — удовольствие сомнительное. Надо будет что-то делать с этим табу.

Хэф быстро погружался в темноту. Я залез в свое логово, но заснуть не удавалось. Идеи и планы в великом множестве роились в моей голове. Я вдруг ощутил себя игроком в "Цивилизацию", открывающим новые "технологии". Лицо расплылось в улыбке. Когда-то, еще в начале девяностых, я был очень крутым игроком, пропадая часами за допотопным монитором. Теперь предстояло сыграть в реальности.

Такая параллель мне пришлась по душе, и я стал вспоминать, какие науки открывались в самом начале. На ум сразу пришло Pottery. Это нужно. Без посуды даже воды не принесешь. Кстати, в горшках и зерно можно хранить. Значит, глина будет первоочередной задачей на завтра. Затем были Wheel, Masonry, Irrigation, Alphabet, Writing — а вот это все ерунда ненужная. Ирригация — пока рановато, колесо — катать негде. Кирпичи — их тоже непонятно где сейчас можно использовать. Bronze Working3 — вот это было бы кстати. Надо искать в горах руду. Только как ее искать, как выплавлять? Общее представление, что руда плавится в печах при помощи мехов, у меня было. Но на этом знания заканчивались. Очевидно одно. Для освоения этой науки потребуется не один месяц. Начнем с горшков.