Осколки

— Норма...

Договорить я уже не успела, так как содержимое моего желудка требовательно скользнуло вверх по пищеводу и самостоятельно нашло выход через рот. Венц едва успел отпрыгнуть в сторону.

— Помилуйте меня святые... — пробормотал он, переводя взгляд на свою разрушенную карету, от которой остались одни колеса да парочка ржавых железяк.

— Венц, — отдышавшись, я схватила его за руку. — Марта, папа...

— Что?

В эту секунду краем глаза я заметила знакомый серебристый блеск стали.

— Ложись!

Я толкнула кучера в грудь, и мы вместе упали на землю.

Выждав пару секунд, я открыла глаза и посмотрела наверх. В пустом окне уже никого не было, только пара продолговатых стеклянных осколков, походящих на сосульки, раскачивались на ниточке белесого клея по ветру.

Кажется, промахнулся.

Я взяла Венца за руку и осторожно дернула ее, говоря, что можно подниматься, но тот не ответил. Я села на колени. Крик так и застрял у меня в горле.

Тяжелый арбалетный болт глубоко засел в черепе кучера, почти расколов его на части. Серо-желтые окровавленные ошметки мозгов валялись на булыжной мостовой, белые осколки кости проткнули изнутри глаза, и те вязкими струйками выливались из округлых глазниц, а огромная лужа запекшейся алой жидкости уже подступала к моим ладоням.

Я в ужасе отшатнулась. Кажется, рядом кто-то закричал.

Я медленно поднялась, стараясь удержатся на своих ватных ногах, и глянула в сторону переулка, в котором уже маячили темные силуэты трех людей: двух наемников и рассерженного Фальрика, размахивающего своим стилетом как волшебной палочкой.

На секунду мой взгляд задержался на теле Венца, а затем я снова побежала.

Я петляла на переулках, расталкивала людей, и те бросали мне в спину гневные отклики, но я не обращала на них внимания: в ситуациях, когда на кону стоит твоя жизнь, все остальные проблемы разом забываются.

Я искала глазами стражей или хотя бы солдат, но тех, как назло, не попадалось.

Я перемахнула через невысокий дощатый забор и неумело приземлилась на правую ногу, подвернув лодыжку.

— Ой!

Не удержавшись, я свалилась мягким местом на землю и нос к носу встретилась с круглой злобной мордой толстого черного пса, который скалил на меня клыки и заливал волосы вязкой вонючей слюной.

Я сглотнула, боясь пошевелиться.

— Э-э-э... Привет, дружок!

Челюсти клацнули перед самым носом. Забыв про больную лодыжку, я вскочила на ноги и помчалась дальше, улепетывая от пса по всему двору, покрытому скользкой от росы травой. Добравшись-таки до щели в заборе, я в один миг прошмыгнула в нее и оказалась снаружи, оставляя злобную тварь гавкать на меня с той стороны.

— Вон она!

— Черт! Что б ты сдох, сволочь! — в сердцах бросила я и захромала в противоположную сторону.

Я выбежала на площадь и на несколько секунд остановилась, чтобы восстановить дыхание и оглядеться. Стражей, проклятье, опять не было, зато я заметила в трех шагах от себя знакомую вывеску и тут же потрусила к ней.

Дверь пекарской лавки оглушительно хлопнула. Я припала к ней спиной и дернула затвор, а затем заодно защелкнула на косяке несколько цепей, чтоб уж наверняка. Почти тут же в нее забарабанили.

— Ольха?

Не обращая внимания на удивленного Шуйца, я кинулась к окну. Захлопнула ставни, опустила хлипкую маленькую защелку и медленно сползла на пол, стараясь успокоить колотящееся сердце.

— Ольха, что с тобой? — полноватый добродушный пекарь оставил стойку и сел передо мной на колени. — Это кровь?!

— Угадал.

За дверь что-то глухо бумкнуло, но та не поддалась, только угрожающе прогнулась вовнутрь будто какой-то лист фанеры, и сквозь щель просунулось короткое лезвие даги.

Шуйц вскрикнул.

— Здесь есть запасной выход?

— Д-да, там, в конце, — промямлил он, махнув рукой за спину. — П-пошли, я п-покажу...

Мы выскочили на продольную лишь за тем, чтобы увидеть, как к нашим лицам мчится зазубренное лезвие большой секиры. В последнюю секунду я едва успела пригнуться, но вот старый неповоротливый пекарь даже не успел понять, что произошло, как стальной полумесяц наполовину погрузился в его грудь и застрял между ребер.

Ругнувшись, наемник не смог вытащить из тела свое оружие и попросту выпустил его из рук.

Я кинулась влево, но тут же получила удар коленом под дых.

Фальрик, чье лицо было искажено маской гнева и ярости, схватил меня своей лапой за волосы и замахнулся, чтобы пронзить мое сердце стилетом.

Я всхлипнула, из глаз брызнули слезы. Я закрыла их, чтобы не видеть собственную смерть, но сына бургомистра прервал чей-то гневный оклик со стороны главной улицы.

— Фальрик, сукин ты сын! — орал на него бургомистр, пока пятерка стражей скручивала вырывающихся на наемников.

Фальрик чертыхнулся и нехотя выпустил меня, убирая стилет.

Я рухнула на землю и уставилась на невысокого, но статного и совсем не старого, несмотря на слухи, мужчину лет сорока в простом коричневом кожухе, расстегнутом на все пуговицы, так что была видна длинная золотая цепь с круглой печатью Правителя.

Бургомистр раздраженно провел ладонью по взлохмаченным светлым волосам. Короткий шрам на его губе угрожающе побелел, а глаз едва заметно дергался.

Ну, мне теперь точно конец...

* * *

Бургомистр за три шага преодолел все разделяющее их расстояние и отвесил сыну ядреную пощечину. Голова Фальрика дернулась, но сам он не двинулся с места.

В воздухе буквально чувствовалась ярость, исходящая от этого человека, но он молчал, зная, что с рассерженным держателем города лучше не ссорится даже собственному сыну.

— Идиот! Придурок! Ублюдок! Глупец! — продолжал кричать на него бургомистр. — Я тебе что сказал, полоумный ты урод, а? Я приказывал тебе средь чертового белого дня резать направо-налево мирных горожан? Приказывал? Отвечай!

— Нет, — коротко бросил в ответ Фальрик.

Пока они разбирались, я хотела незаметно улизнуть, но один из стражей, пристально глядевший на меня, отрицательно покачал головой и похлопал ладонью по висящему на поясе ятагану.

— Нет! — всплеснул руками бургомистр и еще раз ударил того по лицу тыльной стороной ладони. — Так какого же ты Холхоста поперся к ним в дом, да еще прихватил этих больных ублюдков из Подземья?

— Проклятье! Этот Людвиг подал жалобу Правителю, что мне еще оставалось делать?

— Пойти ко мне, тупой ты баран! Святая Райна, когда же у тебя появятся мозги в голове, Фальрик? Ты думал, что если Людвиг умрет, то все станет легче? Нихрена! Ты только все усложнил, собачий потрох, и теперь мне придется разгребать за тобой все твое дерьмо. И это если меня самого не вздернут на виселице, что вполне возможно!

— А что ты бы сделал, отец? — Фальрик вытер с губ капельку крови и "одарил" меня своим фирменным демоническим взглядом, от которого у меня затряслись поджилки. — Ну же, жду твои предложения!

Бургомистр вздохнул и вытер со лба проступивший пот. Гнев в нем заметно поутих, а искры из глаз пропали.

Я глянула в сторону стража и закусила губу: он все так же внимательно наблюдал за каждым моим движением.

— Жалоба Правителю уже подана, — начал размышлять глава города, — ничего не изменишь. Остается только надеяться, что из-за всяких бумажных проволочек, скверной погоды и размытых дорог процесс затянется на несколько недель, а то и месяцев...

— Только толку?

Бургомистр устало покачал головой.

— Фальрик, пора бы уже тебе начинать думать. Кроме тебя у нас с Залией детей нет, и если бы не этот неприятный факт, то сдал бы я тебя уже давно в армию лет эдак на сорок, чтобы уму прибавилось, но так как это не так, я вынужден до сих пор прикрывать твои бесконечные пьянки и убийства в подворотнях.

— Делов-то...

— Лучше заткнись и слушай, — прервал его отец. — Правитель такие дела не любит, и обязательно пришлет в город проверку. Нам надо обставить все как несчастный случай, а твое... прошлое с этой девчонкой, — он коротко глянул в мою сторону и поморщился, — как само собой разумеющееся.

"Ага, а как же, — со злостью подумала я, — старайся, старайся, а вам все равно не вывернуться!"

— Говори яснее, отец.

Тот постучал костяшкой указательного пальца ему по лбу.

— Вот поэтому миру нужны книги, Фальрик, чтобы учиться. Обставим все так, что Людвиг был против и сам бросился на тебя с оружием, чтобы убить, но мы успели его вовремя обезвредить. Он скрылся, укрылся в своем доме, и мы послали за ним стражей. В порыве ярости он убил свою жену, — я поперхнулась, вытирая со щек слезы, — а когда убегал, заодно погубил отнятым у нас оружием — что ж, наша оплошность, но что поделать? — нескольких местных, а затем трусливо совершил самоубийство, вернувшись домой. А от этих верзил, — он кивнул в сторону наемников, прижатых к земле тяжелыми латными сапогами, — надо избавиться.

— Неплохо, но ты забыл одну маленькую деталь: люди же все видели!

— Поэтому такие вопросы решаю я, а не ты, Фальрик. С людьми легко договориться, особенно если провести для них несколько показательных экскурсий по Подземью.

— Туфта! — воскликнула я. — Вам ведь все равно никто не поверит. Правитель не такой дурак, чтобы закрыть глаза на столько убийств. Вам не уйти от наказания!

Бургомистр присел на корточки рядом со мной. Я попятилась, но уперлась спиной в тело Шуйца и застыла. Он улыбнулся — странно и до того зловеще, будто знал все мои сокровенные тайны.

— Он каждый день закрывает глаза на сотни смертей на трактах, так почему же один раз не оказать услугу и мне? Тем более, если ты сама подтвердишь все мои слова.

— Закатай губу обратно, — прошипела я.

— А ты наглая, — его улыбка стала еще шире, — и смелая, раз дерзишь самому бургомистру. Вот такая невеста моему сыну и нужна.

Еще минута прошла, прежде чем до нас дошел смысл его слов.

— Невеста?! — одновременно воскликнули мы с Фальриком.

— Но... отец!

— Во имя всех Садов, сын, — он вновь поднялся на ноги и покачал головой, — уймись уже, наконец, и послушай меня. Я могу прикрыть эти убийства, но изнасилование, увы, нет. Для Правителя это больная мозоль с тех пор, как его дочь взяла банда разбойников на одном из этих самых трактов, и в этом случае он с нами особо церемониться не станет. Но если вот она, — он указал на меня пальцем, — станет твоей женой, то все вопросы сразу же отпадут. Тем более тебе уже давно пора остепениться. Может, хоть молодая и красивая спутница тебя образумит.

Фальрик открыл рот, чтобы возразить, но бургомистр раздраженно махнул рукой, говоря, что никаких возражений от него больше не примет.

— Мне уже шестнадцать, — хрипло отозвалась я, — и для заключения брака вам нужно мое согласие, так?

— Именно.

— И вы надеетесь, что я вам его дам? Вы убили моего отца! И Марту!

— Дашь, — спокойно ответил бургомистр. — Вот посидишь в Каравае дней шесть, и дашь свое согласие как миленькая, в этом я даже не сомневаюсь. А мы тем временем все подготовим. Думаю, пара дней знатной пьянки заставит всех забыть о случившемся и поверить в мою версию событий.

Стражи молча подхватили меня под руки и потащили в сторону огромного круглого комплекса темниц, мрачной тенью нависающего над невысокими черепичными крышами каменных домов.

* * *

Йен

Я с интересом прислушался к происходящему у входа.

— Держи ее, не отпускай, черт бы побрал эту сумасшедшую девицу!

— Ай, тварь, она меня цапнула!

— Да что ты... Черт! Черт! Чего ты с ней возишься? Садани по башке, и потащили!

— Так этот барский недоносок приказал ж ее не трогать.

— Плевал я на Фальрика и его семейку, мне мое хозяйство важнее!

Глухой стук, крики стихли, и теперь я слышал только топот тяжелых туш по каменному полу темницы и шарканье ног "сумасшедшей девицы".

Я хмыкнул и улыбнулся.

Дура. Когда тебя тащат в клетку, и нет ни шанса выбраться, то упираться бесполезно. Лучше задрать лапки кверху и притвориться сломленным, а потом почикать всех ножичком поодиночке и спокойно смыться. Ну, что поделать, дилетанты есть дилетанты, нет от них спасенья.

Рядом присвистнул охранник. Он саданул короткой дубинкой по решетке, и та отозвалась неприятным визжащим дребезжанием, от которого у меня по коже прошла едва заметная дрожь.

Я поморщился.

— Ты там еще не сдох, бесовское отродье?

— Я сдохну, мой дорогой, только когда на твоей могиле танцевать буду, — лениво ответил я. — И то от радости, уж поверь.

Охранник сплюнул и в который раз нелестно отозвался о моей персоне. Они с напарником со скрипом открыли противоположную камеру и забросили туда кучку тряпья, которая, кажется, и была той тупой упирающейся девчонкой, а затем с грохотом затворили дверь, дождавшись, пока с клацаньем сработает запирающий механизм, и убрались восвояси.

Я вздохнул. Были бы ключи у этих двух оболдуев, я бы давно ушел, но так уж получилось, что все тюрьмы Каравая открывались лишь специальным особым ключом, который при себе носил лишь господин бургомистр, которого я не раз представлял себе дохлым и распятым на ближайшем вурдалачьем кладбище со светящейся табличкой на шее "СЪЕШЬТЕ МЕНЯ, ЕСЛИ СМОЖЕТЕ".

Я приподнялся и глянул на небольшое полукруглое решетчатое окошко, висевшее далеко наверху и едва пропускавшее достаточное количество света.

Раны ныли, но я уже ощущал, как они медленно затягиваются, а синяки постепенно рассасываются, оставляя после себя лишь неприятные красноватые следы.

На улице царило утро. Да, именно царило, потому что сам я никогда не любил солнечный свет. Может, он кому-то и полезен, но только не мне: только мешается да слепит глаза. В общем, одна чертовщина.

Сколько я уже здесь ошиваюсь? День? Два? Пора бы уже уходить, но моя обычно сообразительная башка сейчас напрочь отказывалась придумывать план побега, ограничиваясь мечтаниями об огромной свиной отбивной и паре распутных девиц в лучшем борделе столицы. Что поделать, организм требует своего. Особенно когда мне необходимо мясо.

Пару минут потратив на то, чтобы просто плевать в потолок и смотреть, как прозрачные капли жидкости летят в окошко, прочерчивая идеальную дугу (в этом деле я настоящий виртуоз), я попрыгал на каждой ноге, размявшись, и подошел к решетке.

Эта девчонка первое живое существо, кроме крыс, которыми я питаюсь, умеющее разговаривать, которое я здесь встретил, и так уж получилось, что я ее знал — именно она стояла тогда там, на площади, когда в меня угодил тот проклятый арбалетный болт.

Я поморщился и задумчиво почесал раненный бок.

Интересно, она-то здесь за что? В Каравай просто так не сажают, это уж я по себе знаю, и редко когда выпускают отсюда живым. Спросите, к примеру те скелеты, что до сих пор отсиживают свой срок в стенах этой дрянной влажной темницы, от которой у меня сводит кости.

Я подобрал с пола небольшой угловатый камешек и прикрыл глаз, примериваясь к расстоянию. Честно говоря, в подобных случаях меткостью я никогда не отличался, но сейчас мне невероятно повезло: камень, дважды проскользнув меж прутьев, угодил девчонке прямо в ухо и с поразительно глухим стуком, будто пнули пустую бочку, отскочил в сторону.