Князь Барбашин 4

В общем, без работы померанские купцы и судовладельцы не остались, что, разумеется, не сильно понравилось Любеку, так как подобный пример больше работал на развал торгового союза, чем на его укрепление.

Не понравилось это и Гданьску, чьи склады до сих пор хранили зерно ещё прошлого урожая, потому как кораблей, чтобы его вывезти, из-за блокады проливов пришло недостаточно, а собственно гданьских кораблей для подобного просто не хватало. Ну не могут две сотни кораблей заместить собой шесть сотен. Просто физически не могут. И вот теперь их прямые конкуренты пришли в гданьский порт, чтобы поживиться за счёт гданьских же граждан, урвав себе часть того потока серебра и товаров, что обычно лился на город. Получалось так, что этой весной в гавани Гданьска наблюдался необыкновенный ажиотаж из судов Волина, Штеттина, Риги, Дерпта, Або, Порвоо и даже Стокгольма, готовых предоставить свои трюмы для вывоза залежавшегося зерна. И отказать в "помощи" было нельзя, ведь вскоре по Висле потянутся первые караваны сплавщиков, везущих зерно нового урожая, а голландским кораблям прийти мешала ганзейская эскадра.

В магистрате города при этом не утихали яростные баталии по поводу вмешательства в идущий конфликт. Любек и датский король желали видеть город в числе своих сторонников, однако от действий Кристиана Гданьску было по большому счёту ни тепло, ни холодно. В Берген его корабли заплывали редко, так что отмена там ганзейских привилегий его интересы затрагивала не сильно. Куда больше магистрат волновала Швеция. Ведь железная руда, вывозившаяся из неё, перерабатывалась потом в мастерских славного города Гданьска и уже в виде прутков кузнечного железа отправлялась в ту же Голландию или Англию, где пользовалась постоянным спросом и приносила гданьским патрициям изрядный доход, а городскому плебсу работу и заработок. Густав Ваза был, конечно, признанным королём, вот только был он креатурой Любека, а вот Нильс Стурре, что сейчас был выбит из Евле, но не сложил оружие, был гданьчанам знаком не понаслышке, так как в своё время он гостил в их городе и даже свёл знакомства с некоторыми видными людьми. А поскольку антагонизм между Любеком и Гданьском с каждым годом только возрастал, то некоторые члены магистрата предлагали провернуть тот же финт, что сотворил в своё время Любек: вложиться в юношу и сделать его шведским королём. Потому как сейчас, когда московиты выбили из рук "восточной Ганзы" лучшие города Ливонии, ему просто жизненно были нужны новые сателлиты, иначе ни о каком господстве Гданьска в восточной части Балтийского моря говорить не стоило. На одних финских городах могущества не построишь. А вот Швеция выглядела весьма притягательно. Причём не только для них. Недаром же вся помощь восстанию Дальюнкера шла из датской Норвегии. Скорей всего именно таким образом Фредерик попытался восстановить Кальмарскую унию, но уже под своим скипетром. Ведь и правда, много ли нужно, чтобы обвести вокруг пальца неопытного юнца? Но вот выгодно ли это Гданьску?

В общем страсти в магистрате кипели нешуточные. Ведь Польша в последнее время поневоле стала тем оплотом, куда стекались все борцы с тиранией Вазы и его приверженности лютеранской ереси. А полыхнувшее весной восстание на юге Швеции при неподавленном до конца восстании на севере ставили под большое сомнение возможность Густава удержать трон и подливали масла в огонь гданьских амбиций. К тому же в город прибыли послы Кристиана, который обещал городу не покушаться на его торговлю зерном, а в случае признания его датским королём не перекрывать Зунд для голландцев, которые являлись не только его союзниками, но и такими же важными торговыми партнёрами, как и для Гданьска. Так что Любек, при правлении его и его потомков, больше не сможет только лишь по своему хотению прерывать судоходство в проливах.

Надо сказать, что норвежское посольство прибыло весьма вовремя, так как высадка Норби на Готланде заставила купцов изрядно напрячься. Однако норвежские каперы, наводнившие Балтику, по большей части не трогали гданьские корабли. Эксцессы, конечно, случались, но в основном нейтралитет города норвежцы уважали. А уж как расцвела торговля с Висбю! Нет, официально Гданьск не торговал с представителями Кристиана, зато этим вовсю занялись купцы из Або. А уже ближе к лету славный гданьский корсар Ленин сумел пробраться в Ботнический залив, где встретился с людьми Нильса и привёз в Гданьск переговорщика от Дальюнкера, который тоже обещал горожанам золотые горы, если ему помогут в борьбе за власть. Так что Гданьск застыл на перепутье, гадая, какой из вариантов событий лучше выбрать.

Читая подобные новости, князь чувствовал, как проносится мимо экспресс событий, оставляя его на обочине. Его деятельная натура требовала действий, а он томился в Мехелене, ведя переговоры с Маргаритой. Не помогали ни увеселения, ни даже деловые переговоры, что он вёл с нидерландскими дельцами. Причём последнее возможно потому, что не на такой результат князь рассчитывал. Да, направляясь в Мехелен, Андрей держал в уме то, что сейчас в Европе именно Нидерланды и северная Италия были центром сосредоточием передовых технологий и зарождающегося делового духа капитализма. Но если северная Италия страдала в огне франко-испанских войн, то Нидерланды под защитой Испании наслаждались определённой тишиной и процветанием (Гелдернская война шла в основном на севере и практически никак не затрагивала центр и южные земли). И имели всё, в чём так нуждалась Русь — инновации, финансы и технологии. Вот только на поверку выходило, что Андрей ожидал от них слишком многого. Да, торговля с Русью открывала для предприимчивых купцов большие возможности. Ведь не смотря ни на что, население Западной Европы росло, и потому рос спрос на продовольственные продукты, одежду, строительные материалы, инструменты и товары широкого потребления. Ткани, продукты питания и сырье перевозились на большие расстояния. Пользовались спросом и российские товары. Меха и кожи применялись при изготовлении одежды и мебели. Сало было важнейшим сырьем при производстве мыла и колесной мази. Конопля и лен были незаменимы в быстро развивавшемся кораблестроении. И прямой выход русских к морю вкупе с отказом от ганзейских посредников практически скачкообразно увеличило товарооборот двух стран. Причём среди нидерландских торговцев, ведущих торговлю с русскими портами, основную долю занимали жители Антверпена. Вот только свою северную торговлю антверпенские купцы предпочитали передоверять купцам амстердамским под проценты с оборота. Кроме того, для перевозки товаров они также поначалу принялись нанимать голландских и зеландских судовладельцев, так как последние запрашивали весьма низкие фрахтовые цены. А полученные подобным образом товары из регионов Восточной Прибалтики они после либо реализовывали у себя, либо сбывали далее, в туже Италию или Испанию. И всё бы ничего, однако появление у Руси своего торгового флота вызвало в этом нарождающемся сотрудничестве глубокую трещину, ведь большую часть своего товара русские со временем стали возить сами, а в случае необходимости фрахта принялись предлагать антверпенским купцам цены даже ниже чем их голландские сородичи. Что, разумеется, вызвало определённое недовольство в Амстердаме. Родство-родством, а финансы, как известно, у каждого свои, и антверпенские родственники принялись для своих перевозок всё чаще фрахтовать русские суда.

Случись подобное чуть позднее, это вызвало бы большой конфликт между городами и Русью, но, слава богу, амстердамцы ещё не успели крепко подсесть на подобный транзит (а в иной истории это произошло как раз к 50-м годам и началу Нарвского плавания), так что сворачивание бизнеса, обещавшего хорошие доходы, не вызвало больших последствий, особенно для амстердамских толстосумов. Но осадочек, как говорится, на душе остался. Отчего Андрей поначалу даже слегка запереживал о случившемся, но быстро успокоился, поняв, что по-иному поступить было просто нельзя. Тут либо плавай сам, развивая свой флот, либо меняй ганзейских посредников на голландских. А поскольку посредники ему были не нужны, то и большого выбора у него тоже не было. Он потому и во фрахте уступать компаниям не велел, оттого что помнил, что именно подобная практика и позволила голландцам со временем стать мировым перевозчиком. Теперь же выходило, что русские и тут успели вовремя, составив конкуренцию в самом начале этого процесса. А голландские судовладельцы пусть зарабатывают на поляках и кому-нибудь другом. В конце концов, фрахт в Антверпене очень часто требовался не только антверпенским купцам. Правда и тут русские будут для амстердамцев конкурентами, ведь если голландцы сумели потеснить в этом вопросе Ганзу, то почему бы русским не потеснить в свою очередь и их? Рынок перевозчиков ещё не сформировался, корпоративные сговоры были осложнены взаимной конкуренцией его участников, а платить купцы предпочитали тому, кто просил меньше. К тому же русские, кроме перевоза, за отдельную плату предлагали ещё и страхование груза. Правда, поначалу это мало кого интересовало: на рынке уже существовали другие страховщики, да и большую роль играло неверие европейских купцов в способность русских соблюдать подобные договора. Однако после того как решившимся на русскую страховку купцам без долгих проволочек возместили хорошую сумму за захваченный берберами у юга Испании груз, лёд недоверия был прорван, и русские перестали быть белой вороной и на рынке страхования. А дальше свою роль играл лишь вопрос цены и условий...

Но если с морской составляющей всё было более-менее хорошо, то вот с вопросом инвестирования было всё плохо. Местные дельцы ещё не превратились в тех, лёгких на подъём авантюристов, кто век спустя сам приезжал в другие страны, предлагая свои услуги по усовершенствованию уже существующих или созданию новых производств. Возможно, такими их сделала война, что восемьдесят лет гремела на здешних просторах, срывая с мест огромную кучу народа целыми поколениями. Отчего внуки тех, кто встал в первых рядах, и стали теми голландцами, что покорили весь мир, превратив Голландию в ведущую державу. А возможно в этом поучаствовало несколько факторов. Андрей подобного не ведал, но зато сейчас он видел, что голландцы всё же больше предпочитали работать у себя дома. А если кто и срывался с места, то только тот, кто, не выдержав растущей конкуренции, вынужден был закрывать своё дело и ради средств к существованию готов был податься куда угодно, даже в далёкую Русь. Вот на них-то и стал делать ставку князь, хотя понимал, что чаще всего конкуренцию проигрывают не самые умелые мастера. Да и, к большому сожалению и рынок сбыта, который окучивал разорившийся делец, по большей части уходил его конкурентам. А ведь Андрей в своих задумках надеялся совсем на другой вариант. Увы, но стать совладельцем уже успешно действовавшего на европейском рынке предприятия, у него не получилось. Так, по мелочи успели поддержать пару торговых домов, войдя с ними в долю, но это были крохи.

А единственный визит, который порадовал по-настоящему князя, был визит простого фрайхера Священной Римской империи, каковых в империи было несколько тысяч. Вот только фамилия у этого дворянина была знаковая — Фуггер. Да-да, дворянский титул и герб был дарован этой семье ещё императором Фридрихом, однако, что Якоб, что Антон своим дворянством не щеголяли, прекрасно понимая, что такие "нувориши" как они ещё не скоро будут желанными гостями у старой аристократии. Однако Андрею на подобные заморочки было наплевать, тем более, что с Фуггерами у него были давние и довольно взаимовыгодные деловые отношения.

Вот только Антон Фуггер пришёл в русское посольство не просто поболтать. Дело в том, что его семья давно уже стала ведущим посредником в столь высокодоходном деле, как торговля пряностями. Они покупали товар у португальцев за серебро и медь и продавали его в Германию и дальше. Благодаря этой схеме Якоб Фуггер стал одним из богатейших в Европе торговцев на этом рынке. Однако появление нового игрока — русских — грозило обрушить устоявшиеся цены, что было вовсе не желательно для всех участников процесса, давно поделивших прибыли и обязанности.

Андрей, слушая гостя, только согласно кивал головой, так как хорошо понимал своего собеседника. Падение цен и впрямь не было выгодно никому, вот только подход к проблеме у него был немного другой. Он вовсе не собирался уходить с рынка пряностей, а, наоборот, если не полностью вышибить с него португальцев, то изрядно их потеснить. О чём он и сообщил Антону, заодно предложив тому поменять поставщиков, выдвинув вместо португальцев кандидатуру русской компании. В конце концов, какая Фуггеру разница, куда пойдёт его медь и серебро: в Лиссабон или в Москву? Вопрос ведь заключался в том, чтобы поставки пряностей шли беспрерывно. Однако Антон не был пока что готов к подобному риску. Да, русские показали себя силой на Балтике, но португальцы — это не Ганза. Да ещё и неизвестно, как поведёт себя Карл. Испания, конечно, не горит желанием помогать Португалии, но Карл ведь не только испанский король. Да и женат он на португальской принцессе. А ночная кукушка дневную завсегда перекукует. Не по этой ли причине он совсем недавно подписал с Португалией договор о Филиппинах? При этом Карл, как все Габсбурги, хоть и был в долгах, как в шелках, но мог многое сделать для Фуггеров как император, даже если не мог вовремя расплатиться по долгам.

— Вам пообещали контроль над южным проливом? — больше утверждая, чем вопрошая произнёс князь, чем очень удивил германского фрайхера-банкира. Нет, важность информации Фуггеры понимали, как никто иной в Европе, недаром же их сеть лазутчиков опутывала все страны, но подобной осведомлённости от своего восточного компаньона он явно не ожидал, хотя вроде бы за прошедшие годы должен был убедиться, что разведка князя работает не хуже его собственной.

— Вижу вы не удивлены, — усмехнулся он. И добавил: — И, похоже, не считаете эту сделку выгодной, явно зная что-то такое, чего не ведают люди императора.

— Я удивлён, что вы не увидели очевидного, — вернул усмешку Андрей. — Этим маршрутом, конечно, будут пользоваться, но не так часто, как вам поведали. Ведь при отсутствии хорошего пути из Нового Света в Азию, смысла от его существования никакого, так как больших барышей он не принесёт. Наоборот, будет только тянуть деньги. Так что путь вокруг Африки ещё долго будет самым выгодным направлением. Уж поверьте, лучше бы вы вложились в серебряные рудники Кристиана.

— Видимо придётся, — по лицу банкира было видно, что мысль эта была ему не совсем по нраву.

— А что такого? Боитесь, что Кристиан проиграет? Так отдайте ему свою ЧВК.

— Простите что?

— Свою армию. Ту, что вы давали против мятежных рыцарей.

— Думаю, вы и без того знаете, какие на них планы, — хитро прищурив глаза произнёс Антон.

Андрей на пару секунд завис, судорожно прогоняя в памяти всё, что помнил о делах в Империи, пока не наткнулся на события, произошедшие в его прошлом-будущем спустя каких-то лет десять от нынешней даты. И улыбнулся: