Не будите Зверя!

И вот, после бесконечных блужданий по инету и все новых неудач, он нашел ее. Не на официальных радостных фото в соцсетях, а на зернистой записи с камеры заднего вида какого-то беспилотника. Анна выходила из подъезда довольно обшарпанной гостиницы. И это вызвало удивление. Неужели у любовника не нашлось средств снять что-нибудь поприличнее?

Волна дикого, пьянящего восторга ударила в голову, сжимая горло. Есть! Он нашел! 'Убью суку. Должен. А потом себя!', — он пытался загнать себя в ярость, как в клетку, но она не слушалась. Где-то в глубине, под всеми этими слоями гнева и боли, сидел тот самый мальчик, который верил в любовь и честь, и этот мальчик с ужасом смотрел на него, нынешнего. Он не мог. Он физик, творец, а не палач и убийца. К тому же дети. Нельзя оставлять их сиротами.

Но главный вопрос, жгучий и детский, выжигал изнутри: 'Почему?' Ведь все было так идеально... Насколько это вообще возможно в этом жестоком, циничном конце XXI века. Он дал ей все. А она взамен подарила ему кромешную тьму, в которой он теперь барахтался, пытаясь найти ответ на дне цифрового океана.

Мысль о водке, о густом алкогольном забытьи, промелькнула спасительным соблазном. Рука сама потянулась к ящику холодильника, где когда-то хранилась бутылка. Но он с силой отдернул ее, сжал кулак. 'Я обещал... детям'. Образ их испуганных лиц в ту ночь, когда он был пьяным монстром, поднялся перед ним ярче любой голограммы. Стыд, едкий и горький, как полынь, сжег все остальные эмоции.

* * *

Аламини Абди откинулся в компьютерном кресле, и 'умная' мебель с тихим шипением податливо подстроилась под его уставшую спину. Контраст — разительный: за стеклянной перегородкой кабинета царил привычный хаос. Глухой гул голосов и навязчивый запах несвежего кофе, въевшегося за десятилетия в стены. Сладко потянулся, так что хрустнули позвонки, и уставился на телефон, рядом с клавиатурой, на которой засохли следы пончика.

'Скоро домой. И что же купить дуре Атиено? Надо же, подловила меня с этой шлюхой, а теперь крутись, выкручивайся...' Его взгляд скользнул по зарешеченному окну, за которым уже зажигались неоновые огни Большого Яблока (прозвище Нью-Йорка). 'Может, шубу? А зачем она тут, да и дорого...'

'Ди-и-и, ди-и-и, да-ра-ра-ра!' — нарушив тишину, пронзительной трелью залился служебный звонок. Киберполицейский вздрогнул, руки сами собой рухнули на клавиатуру, а взгляд впился в мониторы. И тут же чернокожее лицо оскалилось в хищной ухмылке.

'Ага! Наконец-то ты у меня в руках, червяк! Несанкционированная деятельность в интернете... Приготовься, следующие двадцать пять лет тюрьмы ты будешь вспоминать этот день. И запомни раз и навсегда: от Аламини Абди — потомка великих охотников на львов и слонов, еще никто не уходил!'

Полицейский поморщился, в мозгу шевельнулось неприятное воспоминание. Вообще-то уходил. Один раз. Но то произошло на заре карьеры, в международном управлении IT-полиции при ООН, так что не в счет! И тем интересней будет изловить этого! Интересно — мужчина или женщина, или вообще подросток? Они безбашенные — не понимают, насколько это опасно. Для них!

Еще через несколько мгновений он активировал служебный допуск и погрузился в интернет, реальность рассыпалась триллионами пикселей. На смену мгновенной дезориентации пришла резкая, кристальная ясность. Тела больше не было — был только чистый разум, охотник, призрак в цифровых джунглях. Он парил в лесу, сплетенном из данных. Еще одно мысленное усилие — и он уже находился на узле, где засекли хакера. Расстояния здесь не имели значения; здесь не существовало гравитации, а только вектор движения.

Корпоративные защитные системы высились деревьями из черного льда, мертвыми и холодными на вид, но с золотыми искрами данных, переплетавшихся с соседними кронами. Вокруг него текли реки расплавленного золота — ему даже показалось, что от них веет теплом, чего заведомо не могло быть в нереальности. Тепло, холод, запах — все это лишь обман несовершенных человеческих чувств, игра изощренного интерфейса. Узлы социальных сетей мерцали, как звезды средней величины. А на горизонте угадывались черные, беззвездные пустоты заброшенных серверов.

Мысленной командой он распустил вокруг себя поисковых джинов, которые на самом деле были служебными программами полиции. Светлыми комочками 'пуха' они разлетелись в разные стороны, прилипли к 'деревьям'.

'Точно! Здесь'.

Он приблизился к стволу. Рука-мысль осторожно прикоснулась к склизкой поверхности. Где-то вдали послышался нарастающий гул — это системы защиты, заметив вторжение, собирали охотничью стаю. Вирусы, похожие на огненных скатов, спешили на перехват.

Полицейский — мысленно, ведь в нереальности нет тела — ухмыльнулся. С ладони на ствол скатилась капля света — визуализация ключа доступа третьего ранга. Поверхность 'дерева' дрогнула, открывая проход и он шагнул внутрь.

Шанхай.

Воздух на его главной улице — Нанкин-Роуд, густой и насыщенный запахами, словно старинный китайский шелк рисунками. Он вобрал сладковатый пар от паровых сяолунбао, терпкий аромат жасминового чая из старых чайных.

В небо взмыли хромированные стебли небоскребов, в 'коже' из стекла и стали. Каждую ночью они оживают, превращаются в светящиеся водопады рекламы — богини в платьях от кутюр парили высоко над землей, а иероглифы складывались в понятные без перевода призывы.

А по другую сторону улицы, затаившись в их ликующей тени, ютились старые шикумэни — дома в колониальном стиле. С балконов на бамбуковых шестах свисали одежда, а в полумраке арок скрывались уютные кофейни, где за столиками говорили о чем-то своем, неспешном.

Между этими двумя мирами текла река людей. Бесконечная, неиссякаемая. Гул тысяч голосов, шипение шин наземного экскурсионного автобуса и доносящаяся откуда-то сверху мелодия старинной мандолины — все это сливалось в один непрерывный, оглушительный симфонический гул.

И над всем этим, иконой достижений Китая, парила телебашня 'Восточная жемчужина', чьи сферы, нанизанные на стальной шпиль, горели по ночам алым и фиолетовым, отражаясь в темных водах реки Хуанпу.

Это улица-оксюморон, где время не течет, а сталкивается лбами.

Вот только город был не настоящий, а как все в нереальности — лишь отражение реального мира. Но какое! Виртуальный Шанхай жил абсолютно синхронно с реальным. Гигантский поток данных в реальном времени, от дорожных камер до социальных сетей, наполнял 3D-модель, 'волшебным' образом превращая ее в динамичную и постоянно развивающуюся копию реального города. Здесь, прямо сейчас, по виртуальному асфальту ехали те же самые автомобили, шли те же самые люди, и даже уличный кот на углу вылизывал свою цифровую шерсть с абсолютно реальным пренебрежением. Отображалась каждая крышка канализационного люка, фонарный столб или пожарный гидрант.

И все это с кинематографической плавностью, как будто смотришь не 3D-модель, а запись с дорожной камеры, но Аламини был не зрителем. Он был в этом стеклянном террариуме хищником.

Адреналин, острый и знакомый, ударил в виски. Мысленной командой вновь распустил вокруг себя поисковых джинов. Светлые комочки 'пуха', послушные его воле, разлетелись в разные стороны в поисках 'червяка'. Спустя мгновение — тычок, импульс, вектор. Вот он!

Дикий, пьянящий азарт выжег всю усталость. Ухмылка растянула губы в оскале, достойном предков — диких охотников на львов. От Аламини Абди не уйдешь. Я брошу тебя к ногам, как соперника в моколо (национальная конголезская борьба)!

Он не полетел — побежал, вложив в это движение всю ярость охотника. Мир взорвался калейдоскопом образов. Он пронзал машины и дома, пробегал сквозь цифровых двойников людей, и ему чудилось, что он ощущает их испуганные вздохи. Мелькали обнаженные внутренности частных квартир, но его это не заботило. Он прибавлял скорость, выжимая из себя все, на что способнен, пока виртуальная картинка не слилась в ослепительную радужную полосу. Он был даже не призраком — разящей молнией, тайфуном, пожирающим виртуальное пространство.

И тогда он почувствовал — пульс цели. Рядом. Еще один бросок, еще одно мгновение — и добыча у него в руках. Вся его сущность, как сжатая пружина, ждала этого щелчка, этого крика триумфа: 'Попался!'

Полицейский остановился в тихом, почти безлюдном переулке, где-то за спиной остался оглушительный гул Нанкин-Роуд. Здесь пахло влажным камнем и сладковатой гнилью забвения — данные старых, никому не нужных серверов. В воздухе висела пыль, состоящая из устаревших новостей и забытых чатов. Это была цифровая свалка истории, задворки идеальной копии мегаполиса.

Азарт все еще горел в его груди раскаленной лавой, требуя немедленной разрядки. Он подпрыгнул и влетел в комнату. Кроме платяного шкафа, в ней стояли стол, стул, маленькая этажерка с книгами и кровать, на которой белел кусок бумаги. А 'червяка' не было.

Горячий порыв сменился леденящей пустотой. Он приблизился, и его цифровое тело, казалось, потяжелело от тяжести обрушившегося разочарования. Надпись на английском гласила: 'Вас обманули — поздравляю с званием короля шутов!'

Глухая, бешеная ярость, острая и унизительная, прокатилась по разуму. Его оставили в дураках. Снова.

'Нет... — прошелестел его внутренний голос, и в этом шепоте ощущалось больше угрозы, чем в любом, самом яростном крике. — Нет, это не конец'.

Он выдохнул, и напряжение спало.

Хорошо, червяк. Ты хочешь играть? Ты думаешь, что умнее? Что можешь водить за нос Аламини Абди?

Он медленно обвел взглядом убогую комнату, и его внутренняя ухмылка стала похожа на оскал хищника, только что упустившего добычу, но уже учуявшего настоящий след. Он поднял 'бумагу' — а ведь это след.

Теперь я смогу идентифицировать тебя, червяк, когда ты вновь будешь в Интернете. А ведь ты будешь, ведь это так сладко быть владыкой нереальности. Ты не сможешь остановиться! Ты совершил главную ошибку. Ты не просто скрылся. Ты унизил меня. А за это... Его мысль была холодна, словно черный лед корпоративных защит. ...за это я найду тебя не ради ареста. Я найду тебя, чтобы стереть. Чтобы твои двадцать пять лет начались с того дня, когда ты решился пошутить со мной.

'Руки трясутся... Гашиш... Не могу больше терпеть эту ломку. Хотя бы один косяк...'

Он шагнул назад, растворяясь в стене. Охота не закончилась. Она только началась. И теперь это не служебная обязанность, а дело чести.

* * *

Низкие, разорванные тучи стремительно мчались над головой, почти цепляясь за вершины деревьев, из них то и дело шел холодный мелкий дождь, обычный для осеннего времени, и только далеко на западе еще алел полосой мрачный горизонт.

Прозрачный пластик терминала аэропорта отсвечивал закатным солнцем, отчего здание выглядело неуютно и тревожно.

Настороженный, словно разведчик, только что перешедший через нейтралку на ту сторону, он неспешно подошел к автоматически бесшумно открывшейся стеклянной пасти дверей. Они поглотили Марка Воронова вместе с безликим потоком нагруженных сумками и чемоданами мокрых людей. Под строгими взглядами людей в форме и с кобурами на поясе — аэропортовых служителей, он прошел через рамку входного контроля, просветившую и его самого и небольшую сумку в руках, но не найдя ничего запрещенного, служивые равнодушно отвернулись.

Марк вошел в здание и скинул с головы мокрый капюшон.

Сотни если не тысячи человек вокруг. Холодное великолепие современного Вавилона, где человек мельчал до букашки. Воздух пропитал запах стерильности и человеческого безразличия. На жестких диванчиках, встроенных в стены из стерильного искусственного мрамора, сидели десятки людей. Они читали, курили, смотрели на царившую здесь вечную, бездушную толчею. Давящую монотонность нарушали лишь пестрые торговые автоматы, предлагавшие все — от гамбургера до автомобилей. Навстречу двигался галдящий латиноамериканский выводок во главе с толстой мамашей и тремя кибер-тележками. Немец у бара с умным видом пил что-то зеленое, араб в халате храпел на двух креслах сразу, а тинейджерка в видеоочках била себя по ноге, залипая в интрашоу.

Миловидные девушки у стены, за стойками регистрации, давно не улыбались; их заученная любезность была такой же частью интерьера, как и холодный блеск поверхностей.

Напротив, вмурованный в стену, пылал гигантский экран. Беспрерывное мельтешение цифр — сообщения о прилете и отлете 'джамперов', (от английского jump — прыжок — самолета, способного выходить в верхние слои атмосферы и за какой-то час, полтора достичь противоположной точки Земли).

Внезапно, заглушая людской гул, из громкоговорителей прозвучал голос — слащавый и безжизненный, сначала на болгарском, потом на английском объявил о переносе его рейса на час.

Марк остановился и недоуменно уставился на табло. Через миг строчка с номером 13 — рейсом София — Нью-Ливерпуль, мигнул, через миг время вылета изменилось.

'Черт... ну не мог же рейс с номером 13 пройти благополучно, в принципе не мог!' — на губах появилась горькая улыбка.

Марк прошел мимо полноватой блондинки в кофте 'стекло'. На миг их глаза встретились, женщина фыркнула и отвернулась — Марк явно не тянул на ее идеал. Он приблизился к окну в пол, откуда открывался вид на летное поле. Садящееся солнце окрасило горизонт в нежно-малиновый цвет. От пластика ощутимо тянуло промозглым холодом.

Цепочка людей тянулась от автобуса к огромному, сплюснутому, словно глубоководная рыбина 'Ту-736', через десяток минут он взмоет над аэропортом, по параболе вынырнет за пределы атмосферы и через полтора часа приземлится где-нибудь в Австралии или в Антарктиде. Кто знает... На боковую полосу садился космический челнок, доставивший людей с одной из низкоорбитальных станций. У роскошного частного джампера копошились жучки-погрузчики.

И тут Марк увидел нечто, совершенно немыслимое среди серого, функционального царства роботомашин взлетного поля: длинная, сверкающая, как отполированный слиток, БМВ-пятисотка, плавно выкатилась на перрон и замерла у подножия трапа частного борта.

Дверь откинулась. Из-за руля, словно соскочив с экрана немого кино начала двадцатого, выпрыгнул водитель в кожаной кепке, оббежал машину и распахнул пассажирскую дверь, склонившись в услужливом поклоне.

Из салона появился Он. Высокий, белобрысый, с мускулатурой, что проступала даже сквозь дорогой костюм — вылитая 'белокурая бестия' из бредней бесноватого Адика. Не удостоив окружающих и взглядом, мужчина неспешно поднялся по трапу и скрылся в салоне джампера. Настоящий супер. Один из тех, кому правила не писаны.

К исходу XXI века на Земле произошло окончательное и бесповоротное расслоение, сравнимое по масштабу с появлением нового вида. Человечество раскололось на две неравные и враждебные касты.

С одной стороны, обычные Homo Sapiens — 'натуралы', как их с легким пренебрежением стали называть. Это были потомки тех, кто не смог купить собственным детям лучшее будущее. Они были такими же, как и тысячи лет назад: хрупкие, подверженные многочисленным болезням, с ограниченным сроком жизни и когнитивными способностями, которые природа выдавала по случайной счастливой лотерее.