Молния Ками-Сиратаки

— Меня не покидает чувство, словно бы я эту Тошико где-то видел. То ли официальный прием, то ли выступление каких-то выпускников, что-то такое… Но пересматривать все фотографии за три года невозможно, их миллионы.

— По крайней мере, выступать на праздниках она согласилась без капризов.

— А что там ближе всего?

— Сейчас гляну… Так. Сейчас идет сезон босю — “колошение хлебов”. Третье воскресенье июня — День Отцов.

— На День Отцов я отболтался. Сказал, что у наших девочек всех каникулы, все разъедутся кто куда.

— Тогда остается Танабата, седьмое июля. С нас два показательных выступления, кэндо и кюдо. И еще. Мой приятель, наставник женской секции в Китами, давно напрашивается на товарищеский матч. Руки чешутся его, хм, удивить.

— А я понял, — второй боковой судья утер лоб салфеткой и показал руками нечто угловатое. — Она привыкла не к синаю. Боккен. Или даже катана.

— Точно! Мы ищем по обычным школьным стилям, а это скорее, всего, нечто древнее. Гекикен эпохи Мейдзи, к примеру. В полиции вона, по сей день рубятся деревянными дубинками. И в ус не дуют.

— Повезло нам встретить будо отаку. Или не повезло? — главный судья, наконец, составил в уме гладкую фразу для отчета и принялся покрывать знаками лист.

— Вот же у людей свободного времени много, — проворчал Керо. Сам компьютерщик, все рукомашества и дрыгоножества он приветствовал только потому, что Япония ведь. Полагается уважать боевые искусства. Традиции!

Второй судья ушел в зал, чтобы принять у проигравших уборку. Дописав свиток, главный судья попросил:

— Керо, дружище. Не сочти за труд, пройдись, посмотри, на каком поезде уедет наша находка.

— Разве она не живет в Сиратаки?

— Она приехала со стороны Сиратаки, улавливаешь?

— Вы все полагаете, что это какая-то скрытая чемпионка?

— Керо! Ты со мной судишь поединки уже второй год. Скажи, кого учат колющим ударам?

— Только опытных фехтовальщиков… Да, теперь я вас понимаю. Но зачем ей?

— Вот и я думаю: зачем?

— Что значит: “зачем”? Вино будет!

Старший брат улыбнулся той самой улыбкой, которой Синдзи всегда завидовал. Брата как назвали Акио — “Красавчик” — так все детство и юность успехом у девушек он пользовался, что называется, непреходящим.

В крепком сарае заранее приготовили три больших ямы, с подушками из мягкого песка на дне каждой. Теперь к сараю задом приблизился замызганный грузовичок с маленьким, всего только десятифутовым, контейнером на платформе. Из кабины выскочил младший брат, которого назвали Сэберо — “Третий сын”. Заулыбался:

— Что, господин железнодорожник, и ты оторвался от важной работы?

Синдзи кивнул молча. Его имя составляли знаки, читаемые “второй ребенок”, и среди братьев он считался “из средних средним”. Не такой лихой и ловкий, как старший, зато и не такой бедовый, как младший.

Оба брата успели жениться. Красавчик Акио первым нашел девушку буквально в соседнем доме; удивительно ли, что ему по такому случаю отошла отцовская ферма в Обихиро?

Затем гуляка Сэберо как-то вдруг остепенился, словно бы споткнулся конь в галопе. Стремительно женился, уверенно купил большой дом в пригороде Саппоро, при доме виноградник два гектара с четвертью, заложенный десять лет назад и вот сейчас, кажется, что-то там уже родивший…

В усадьбе Сэберо все сейчас и собрались. Младший Рокобунги привез из порта долгожданную посылку: контейнер с тремя здоровенными глиняными сосудами-“хурджинами”.

Контейнер по доскам аккуратно спустили на землю. Открыли. Ломами вытолкали прочную клетку из брусков с первым “хурджином”. Младший брат внимательно осмотрел кувшин, даже внутри с налобным фонариком провел добрых минут пять.

Наконец, вылез.

— Вроде бы цел. Ставим?

— Ставим, господин винодел, будущая надежда семьи Рокобунги. Только скажи, как?

Сэберо махнул рукой:

— Я видел ролик на ютубе. Так: сначала кладем его в клетке на бок. Снимаем эти два бруса. Выкатываем, чтобы дно повисло над ямой. Потом аккуратно наклоняем, он по песку сползает.

— Легче сказать, чем сделать.

— Братья, неужели вы откажете мне в помощи? — Сэберо притворно закрыл узкие глазки растопыренными пальцами.

— Хорош прикалываться, давайте уже работать, — Акио приставил к брусьям ломик. Синдзи, молча улыбаясь, взялся за второй.

Хорошо, когда есть братья.

Братья собрались вокруг маленького стола под ветками хурмы, на котором жена младшего быстро накрыла ужин. Сама она ушла в дом, смотреть какой-то жутко завлекательный сериал; Сэберо, впрочем, не особо огорчился. Синдзи переглянулся со старшим братом и оба молча решили: младшего не расспрашивать. Мало ли, что там стоит за внезапной женитьбой. Несчастными ни брат, ни его жена не выглядят, спасать непутевого Сэберо не надо, а прочее — не их дело.

— Ну вот смотри, гэх, младший. Сосуды ты свои поставил, а что дальше?

— Дальше, хэх, старший, там будет вино бродить.

— Как-то чудно. У нас никогда не делали подобного.

Сэберо поднял палец:

— Да! Но у меня есть интернет! Однажды русские, которые приехали покупать машины, посоветовали мне вино… Вот, я даже записал название…

Выпутав из кармана записную книжку, Сэберо листал ее так долго, что братья успели прилично закусить рисом с овощами, рисом с рыбой, рисом с курятиной и запить все это легким оранжевым вином, название которому Сэберо пока не придумал.

— Вот. Я нашел. Но я это не выговорю. Читайте глазами.

Синдзи чуть не стукнулся лбом с Акио: точно как в детстве, рассматривая пойманного жука или найденную монету. На листке значилось: KINDZMARAULY.

Братья покрутили головами:

— Что-то аргентинское?

— Немецкое?

— Не угадали. Это грузинское.

— Понятно, что гайдзинское. Ты страну назови.

— Грузия. Кавказ.

— Это где?

— Южнее России.

Акио почесал затылок.

— Стой. Как это? Вот есть гай-коку-дзин, так? Вот есть Россия, там роси-адзины. А это получается кто? Грузи-адзины?

— Ладно, брат. Как бы там оно ни называлось, что дальше?

— Дальше я начал читать и смотреть ролики про вино. А потом тесть по большой скидке нашел вот этот участок с виноградником. Его друг уже старый, сам заниматься не может, а дети не хотят. Обычная история, короче.

Братья покивали головами с видом умудренных старцев. В семьях фермеров такое случается. Последние годы все чаще.

— И теперь ты подхватил упавшее знамя?

Сэберо кивнул, постучал пальцами по опустевшей бутылке из-под оранжевого вина:

— У нас даже кое-что получилось. Как вам?

Братья сыто икнули. Сэберо довольно сощурился и продолжил:

— Только лозу пришлось взять не грузинскую, ей тут холодно. Я ориентируюсь на немецкие сорта. Получится что-то вроде рейнвейна. Или вот, вина Юрских гор. Тоже Франция, но не южная.

— Вот как.

— Да, старший братец. Именно так.

Сэберо быстро съел свою порцию риса с добавками, тоже икнул и добавил:

— На праздник мы большую презентацию сделаем. Уже в Саппоро на рынке место сняли, там павильон строят.

— На какой праздник?

Братья посмотрели друг на друга. Сейчас идет сезон гэси — “летнее солнцестояние”. Его как раз и венчает праздник, и это…

— Седьмое июля, — ухмыльнулся довольный Сэберо. — Танабата.

Танабата — праздник влюбленных. Конкретно двух, разлученных жестокой судьбой. Живут они, бедолаги, по разные стороны реки, и могут встретиться только в седьмой день седьмого месяца на мосту из птичьих крыльев. Где-то чаячьих, где-то сорочьих. Река вот она, над головой. Млечный Путь называется.

За пролетевшие месяцы Тошико немало наслушалась фраз вроде: “У нас на Хоккайдо это иначе”, “Это у вас, на юге, у нас по-нашему”, “Мы это делаем по-другому”. Так что, когда подружки сказали: “Танабата? Ну да, у нас, как везде, в июле. Это в Аомори на август почему-то перенесли. Ну да чего ты хочешь от жителей Сендая?” — Тошико облегченно выдохнула. Хоть что-то здесь привычное.

Девочки, в свою очередь, не могли понять: почему южанка ни с кем не встречается? Ни по кому не тоскует? Правда ли она с отцом поругалась, или то версия на публику? А в самом деле Тошико бежит от несчастной любви?

Тошико и знать не знала, что ее биография в Сиратаки уже стала эпосом величиной с легендарное собрание Манъесю, то бишь — “Десять тысяч листьев”. А некоторые молодые дарования задумываются уже об экранизации. Пока что в форме графического романа маркерами на стенах домов и мусорных баков, только ведь от манги до аниме один шаг!

Не подозревая даже, что взбаламутила тихую жизнь Сиратаки подобно упавшему в ручей метеориту, Тошико, скрипя зубами, воскресила еще и тренировки в стрельбе из лука. Лук она не очень любила, причем о причине такой своей нелюбви к луку знала не больше, чем о любви к фехтованию. Но делать что-либо плохо Тошико не могла себе позволить; ну и папа халтуру бы не одобрил, конечно. Так что занималась.

В общем, звездой женской секции Тошико сделалась для самой себя незаметно. И, когда получила программку показательных выступлений в том самом Энгару, лишь грустно улыбнулась: говорил же отец, мол “готовься сиять” — вот оно. Сияй, как солнце!

Солнце не просит о милосердии. Солнце светит.

Светит щедрое солнышко; хронометрист роняет желтый треугольный флажок — начали!

Женская секция кэндо выступает на поле перед спорткомплексом. Тошико стоит в ряду третьей, только две соперницы выше ее ростом. Одна — та самая Охара, о которой Тошико хоть что-то знает. Вторая — какая-то Цунэ или Оцунэ, ветер сорвал голос наставника, когда тот зачитывал список, и Тошико не все разобрала.

Для затравки наставник выпустил совсем уж малолеток. Девочки, конечно, очень стараются. В ритуальном спорте, к чему кэндо уже, признаться, довольно близко, старания достаточно. Старанию все рады. Результат не так важен. Главное: нанести удар в правильной стойке, в правильную точку, правильной частью бамбукового синая. Совсем не то, что видела Тошико в исполнении папиной службы охраны. Там и каблуком в кирасу били с удовольствием, и боккены ломали прямо на голове противника, и подлых подсечек отнюдь не стеснялись!

Попрыгав и попищав друг на дружку, малолетки расходятся. Белые флажки судей. Кому-то там присуждена победа; Тошико еще не всех соратниц знает.

Зато зрители на верху блаженства. Жители Энгару и ближних селений машут флагами. Вон белая с простой надписью хоругвь Сиратаки, под ней стеснились и подпрыгивают соседки, особенно кричит Ямаута-младшая, но и свита поселковой королевы не отстает. Вон грозно-лиловый флаг ближнего Юбэцу. Чуть поодаль желтый флаг Саромы.

Откуда же эта неизвестная Оцунэ? Здоровая девка, блоки от нее придется ставить без поблажек… Зато и лупить можно без ограничений. Тошико ехидно улыбнулась. Хороший спорт кэндо: можно не сдерживать чувства.

Поднялся желтый флажок: пять минут истекли. Добавочные три минуты? Нет. И правильно: чего мелких мучить. Старшеклассниц давай! Вон, прыгают под флагами, ритмично орут:

— Ю-бэ-цу! Ю-бэ-цу!

Болельщики Саромы приволокли два больших барабана, стараются, глушат всех рокотом. Зато от Сиратаки приехали не только дети. Еще бы: когда еще посмотришь на неожиданно взлетевших своих. Госпожа Ивахара пищит звонко-звонко:

— Сиратаки вперед! Жги, Тошико, жги!

Даже тот улыбчивый продавец апельсинов притянулся к скоплению покупателей. А кто там на крыше автолавки рядом с ним? Ба, да это же толстенький турист в жилетке из одних карманов! И пенсионер не устоял перед общим порывом; воистину, правду писала госпожа Хигути: “какие такие в храме Рюгэдзи влиятельные прихожане!”

А вон роковая женщина, госпожа Ямаута, вертит в руках блестящий медный рупор, но пока не вступает. Вокруг нее маслом по воде расползается пустота. Знают, видать, на трибунах госпожу Ямаута. Или просто рупора опасаются.

Кстати, на трибунах взрослых тоже немало. Какие-то важные, отлично одетые мужчины, рядом с ними ухоженные женщины средних лет. Выше всех забрались молодые парни, и они в модных одежках — Тошико навидалась таких мажоров еще в Токио; когда бы не их заносчивость, можно бы и погулять с ними. Мальчики ухоженные, воспитанные, образованные. Попадаются и спортивные. Но не утерпят же, начнут носы задирать, мериться семейными особняками, папиными знакомствами. Скучно…

— Номер первый: Охара — Синагава!

Знакомые фехтовальщицы вышли. Поклон трибуне. Поклон судьям. Поклон месту боя. Поклон друг дружке; присели.

Хронометрист смотрит на солнце; солнце играет на стальных “волчьих ребрах” масок. Маски блестят; блестят натертые маслом кожаные перчатки и лакированные кирасы, поскрипывают парадные набедренники — черные пластины, красные шнуры, скупая и грозная красота вещей, придуманных для убийства… Или для защиты от убийства.

Солнце справа. Флажок вниз. Ну, подружки, покажите себя.

— Начали!

— Начали!

Оцунэ напала первой; Тошико едва успела сбросить рубящий налево. Здорово идет, кобыла. Быстро лупит, мальчикам впору. Хлоп-хлоп — зараза! В перчатку.

— Хидари-котэ-ари!

Оба флажка белые. Плохо.

Первое очко Тошико проиграла. Проиграет второе — и привет, больше она не звезда. Ну уж нет, подружка: оборот понизу; ага — купилась! Щелк: лови подарочек в башню.

Встречного удара по собственной кирасе Тошико не ощутила, зато судьи его видели. Флажки скрещены у колен; главный судья объявляет:

— Ай-ути!

Обоюдное поражение. Удар не засчитывается никому. Ноль — один.

Солнце справа. Повернуть ее лицом к солнцу? Не выходит, грамотная. Переступает плавно, как в лодке дерется… Дыхание в порядке… Широкие штаны скрывают ноги, стойку не вдруг прочитаешь, но опыт — опыта у Оцунэ хоть в обе руки греби…

Тресь! Да как она успела-то?

Правда, на этот раз Тошико упирала синай почти под горло соперницы, так что судьи снова скрестили флажки у колен.

— Ай-ути!

Ноль — один. Все еще. Но теперь они идут буквально голова в голову, даже попадают одинаковыми ударами в шлем. Наглой Оцунэ придется выгрызать победу…

Разошлись; Тошико расслабила руки и плечи; команда:

— Продолжайте!

Только Оцунэ дернулась — н-н-на! По правой перчатке, классический и очень историчный удар, прекращающий схватку в самом ее начале.

— Миги-котэ-ари!

Красные флажки взлетели разом; под хоругвью Сиратаки уже и не кричали: визжали с хрипом.

— ТОШИКО ДАВАЙ! ЗАКАТАЙ ЕЕ В СЕНО!

Госпожа Ямаута с довольным видом опустила рупор. Стадион вокруг присел, соседи на трибунах закрыли уши.

Один — один.

Стадион затих. Судьи совещаются на пятачке между соперницами. Тренер секции Энгару нервно крутит в пальцах красный треугольный флажок — “жалобный”. Это он зря. Правила Тошико не нарушит, а на решения судей в кэндо протесты не принимаются.