Черный Демон

Сохранив их данные для последующей перепродажи в даркнете, Второй вернулся к собственным делам. Он взял одиннадцать забронированных билетов и поменял имена покупателей, кому не свезло попасть под руку. Девять имен поставил случайных, среди них укрыл два подлинных: свое и Третьего.

Вот как Второй и Третий получили билеты из Инчона в Саппоро на нужную им дату.

Пока Второй щелкал кнопками, Третий сидел в Гонконге. Там он закупал золотые слитки; в отличие от Японии, Гонконг никаких ограничений на вывоз не ставил. Третий вывозил слитки в аэропорт Инчон, Южной Кореи. Но там, в транзитной зоне, чтобы не проходить никаких таможен, слитки Третий распределял по десяти-пятнадцати курьерам. А те ввозили слитки в Японию контрабандой, ничего в декларации не указывая.

Второму и Третьему оставалось прилететь в Японию, собрать с курьеров слитки — если кто не проскочит, его проблемы! — а потом вполне легально продать их японцам. Только уже по цене, включающей потребительский налог. Восемь процентов.

Восемь процентов от зарплаты девушки на кассе и восемь процентов от цены маленького золотого слитка — это-таки очень разные восемь процентов! Окупаются и перелеты Гонког — Инчон — Саппоро, и услуги курьеров, и подарки разным важным людям. Да и на жизнь остается совсем немало. Особенно, если не входить ни в Ямагути-гуми, ни в Кобе-Ямагути-гуми, ни в какую еще группировку, и ни с кем не делиться.

Поэтому у Третьего — и Второго, и Пятого, и Первого, и Четвертого! — никогда не переводились деньги и всегда имелись под рукой желающие рискнуть на таможне.

Итак, Второй и Третий благополучно прилетели в аэропорт города Саппоро, из Титосе прыгнули сразу в поезд JR Hokkaido и без помех добрались до поселения Обихиро. Там они разбежались по домам и стали ждать свои золотые слитки.

Слитки Третий и Пятый обменивали на деньги в открытую, прямо у кассы ипподрома. Потому что конные гонки — всегда азарт, всегда возбуждение, и опять же людские толпы, где легче затеряться. И всякие букмекеры-маклеры с пачками купюр на руках никого не удивляют. Большую сумму легко обосновать: выиграл и все тут. Повезло!

А если кто идет с ипподрома шатаясь, растирая красные сопли по битой морде — это не Пятый ему воспитательное внушение устраивал за предосудительную жадность, а просто человек проигрался. Не на ту лошадку поставил. Не повезло.

— Повезло, — Второй довольно сопел, и едва рот раскрыл, чтобы поведать в цветах и красках, какими способами он усреднил фотографию до набора цветовых пятен, какими алгоритмами сравнил этот набор с миллионом других фотографий — но Пятый прервал его мягким жестом ладони.

— Повезло и ладно. Не надо лишних слов. Значит, красотку на фото ты опознал?

Второй протянул Пятому листочек с именем. Прочитав, тот вынул зажигалку и превратил бумажку в пепел, а пепел сдул в поток западного ветра.

— Почему ты все-таки не хочешь устроиться в тот же Гугл?

Второй помотал головой:

— Я там буду никто. Стажер. Мелочь на побегушках. У них собеседования почти неделю длятся, а потом работа заключается в перекладывании джейсонов.

— Кого? Каких Джейсонов?

Второй сморщился.

— Некогда объяснять. Мы, хангурэ, не какие-то там якудза. У нас нету лестницы сятей-хуей, всех этих кумите с вакагасирами. Мы все равны, все соратники. Так?

Пятый внутренне поморщился: романтик малолетний. Слишком долго сидел за компьютером. Живых людей не видел. С другой стороны: билеты он достает, и вот фотографию опознал все же. Полезный. Пусть его тешится иллюзиями.

Пятый кивнул:

— Так. Неужели я обсчитался и выдал тебе не такую же долю, что всем?

Второй махнул тощей лапкой:

— Я не про то. Если мы украдем ее и получим выкуп, мы сделаем себе имя.

Пятый задавил в себе насмешливую улыбку. Ботаник-то прав. Имя, репутация очень просто превращаются в деньги. Например, группировку с именем и репутацией якудза сразу прогибать не станут, начнут с попыток договора. Прямая выгода. Платить “расписным” не придется.

— Ты прав… — Пятый посмотрел под капюшон “худи”, но выражения глаз Второго не разобрал. — Надо съездить, посмотреть. Где она там живет, соседи, график, дороги… Вот что!

Приняв решение, Пятый никогда не раздумывал долго. Выдернув телефон, он позвонил Первому и Четвертому. Скинул на телефон фотографию девушки, адрес, где снимал и адрес додзе, в списках которого ее нашел Второй. Получив короткий ответ: “сделаем”, Пятый захлопнул телефон-раскладушку и удовлетворенно кивнул сам себе. Дело движется. Завтра два брата-дегенерата будут уже в Энгару. Теперь надо сделать еще один звонок.

Звонок редко приходит в удобное время. Вот и сейчас, едва лишь Синдзи коснулся головой подушки, предвкушая, как отоспится за все трехдневное дежурство по спасательному парку — изволь все бросить и нащупывать смартфон у изголовья.

— Рокобунги, стажер JR Hokkaido, слушаю вас.

— Да ты совсем охренел, сын! Как не родной!

— Я теперь всем так отвечаю. Я стажер, а это, сам понимаешь, низовое звено. Упаси меня боги и будды оговориться. Прости, папа. Рад слышать.

— Ладно-ладно, мне-то не заливай. Таким голосом приказывают бомбить Перл-Харбор, а не “рад слышать”! Короче. Как там дела у вас? По телевизору показывали, трясло?

— Обошлось. На соседней улице два дома развалило, а у нас ни трещинки. Оказывается, и такое бывает.

— Ну, я рад. От сердца отлегло. А ты сам как пережил?

— Да я сам не помню. Три дня в босай сидел, беженцев пасли всем отделом. Подай-принеси, рот закрой, не голоси… Думал, сейчас отосплюсь вот.

— А, ну прости. Один вопрос и спи себе.

Синдзи напрягся, но родного папу нахрен ведь не пошлешь.

— Давай вопрос, пап, чего тянешь?

— Ага… Сейчас… Во, мама из комнаты вышла. Короче. Что там за девушка, с которой ты в Хакодатэ на церемонии выступал?

— Я? Выступал? Начальник выступал! Я молча рядом стоял, чисто для картинки. У меня единственного на весь отдел форма свежая, меньше всех измятая, потому что меньше всех проработал, вот и привлекли!

— Да вы как на свадьбе стояли, мама уже по всем соседкам бегает на жопной тяге, хвастается. Кто она, сын?

— Ой, е-е-е…

Сон мигом улетел. Синдзи почесал голову. Действительно, лучше рассказать самому, а то мама там напридумывает. Это ведь не мелкая сестра кореша Фурукава и не госпожа Хирата. Мама человек не посторонний, ее не заткнешь, с ней не поссоришься… А уж доказывать маме? Не смешно! Если и рождался на свет человек, переспоривший родную маму, то пока Синдзи его не видел. Уж точно не в зеркале!

Он выдохнул и заговорил нарочито-ровным, “служебным” голосом, как разговаривал с неприятными клиентами:

— Танигути Тошико, родственница начальника направления. Зачем ее включили в делегацию, не знаю. Подозреваю, что ради красивого кадра. Меня включили, потому что не начальнику же обметать могилы на гайдзинском кладбище.

— Но ты с ней возвращался экспрессом Golden Kamui в Саппоро, тетя Акико видела вас на вокзале.

— Пап! Ты же сам учил: помогать родственникам начальства полезно для карьеры. И потом! Если пересчитать всех девушек и женщин, которым я помогал по пути, чисто по службе, сумку там закинуть в багаж, или подняться на платформу, очередь выстроится отсюда до нашей фермы!

— А неплохо бы… Так, все, мама идет. Короче. Всем привет. У нас все здоровы. Спи!

Ага, поспишь тут!

Синдзи осторожно положил смартфон у подушки и добрых полтора часа не мог уснуть: все ждал звонка теперь уже от мамы.

Звонок от мамы застал Тошико за умыванием, и она бросилась к телефону с мокрыми волосами, успев только вытереть руки.

— Ой, мама!

— Ай, дочка! Как вы там?

— Да нас вовсе и не трясло, мы же тут в сотнях километров от берега. А дядя Риота говорил, у них тоже нормально все. Только работы привалило, так они все на сверхурочных, разгребают после землетрясения.

— Погода как там?

— Не жалуюсь. Осень сравнительно сухая. Пока тепло.

— Говорят, в октябре у вас там начинаются дожди… Не скучаешь?

— Скучаю.

— Не хочешь вернуться?

— Ты же знаешь, что хочу!

Тошико вздохнула. Сложно говорить и одновременно выжимать волосы. Вроде бы Госпожа Ведьма не слушает, повезла очередное куклопугало сажать у школы, взамен убитого дождями… На всякий случай Тошико понизила голос и почти прошептала:

— Я пока не нашла причину, за чем папа меня посылал. Тут в самом деле деревня небогатая. Но… Так, моя квартирная хозяйка возвращается. Мам, давай про другое.

Мама на том конце провода усмехнулась:

— Ну ладно, давай про другое. Слыхала я, ты там звезда местного клуба кэндо?

— Ой. Мама, не хвали, а то зазнаюсь. Выдумаешь тоже! Тут звезд этих! Вон, Оцунэ ничуть не хуже, да и Синагава с Охарой…

— А мальчика у тебя пока нету?

— А почему ты спрашиваешь?

— А я вас в телевизоре видела. На церемонии. Вы смотрелись прямо как надо.

— Мама, и ты туда же?

— Это куда?

— Ну, раз форма красивая, то сразу и парень?

— Так. Дочка. Подробности. Сколько ему лет. Из какой он семьи. Кто он в компании. Я могу все узнать и сама, ты понимаешь.

Тошико понимала. Это для нее мама, а для других госпожа Танигути Котооно, в девичестве госпожа Гото Котооно, а семья Гото владеет в Саппоро… Чем только не владеет; и склады у них, и два причала, и какие-то еще бутики в знаменитой галерее Одори, и вообще список три экрана в “экселе” занимает. Начнут люди семьи Гото бегать вокруг бедолаги стажера, жизнь ему портить. А главное, ради чего? Ладно бы, Тошико в самом деле чего-то там замышляла, так ведь нет.

Не то, чтобы Тошико показалось это обидным, но ведь мама же. Не посторонний человек.

— Сколько лет, не знаю. Из Рокобунги, это местные фермеры, кажется район Обихиро. В компании он стажер. Танигути Тошико доклад закончила!

— Ну-ну, дочка, не злись. Я просто за тебя переживаю.

— Не надо за меня переживать. Я и сама могу за себя переживать!

— Я думала, ты скажешь: “У меня все хорошо”.

Мать и дочь рассмеялись.

— Ладно-ладно, давай в самом деле о другом. Это твое кэндо, оно же не в Сиратаки?

— Нет, конечно. Тут небольшое поселение. Я на поезде катаюсь в Энгару.

В Энгару лил дождь; стена воды стояла от неба до грунта, и потому Тошико не рванула на вокзал сразу после тренировки. Сложив тренировочную одежду в шкафчик, она вышла на крыльцо спортивного центра, отвечая на поклоны соратниц по секции. С крыльца девочки шли по домам, а Тошико почему-то не стала вынимать зонт. Стояла, смотрела на кипящую в желобах воду, на летящие почти горизонтально брызги над столбиками низкой ограды, и все никак не могла подобрать к случаю цитату из госпожи Хигути Итие.

Госпожа Хигути жила примерно тогда же, когда прославился инспектор Токийской полиции господин Фуджита Горо: под конец эпохи Мейдзи. Госпожа Хигути написала немного; более-менее зрелыми творениями считались “Детская игра”, “Беспокойные воды”, “Тринадцатая ночь”. Но Тошико больше любила “Сверстников” и “Мутный поток” — малые повести, ничем особо не выделяющиеся. Просто они относились к тому времени, они составляли внушительный кусок мира, который Танигути Тошико никак не могла выбросить из сердца даже по мере взросления.

— Привет, Принцесса!

Тошико повернулась. Та самая сукебан стояла по левую руку и смотрела вроде бы без вызова и без особенной злости. Бейсбольную биту Оцунэ не взяла, но снова надела киношную униформу хулиганок: жакет и плиссированную юбку почти до пола.

Тошико подумала: и хулиганки теперь у нас вторичные. Вдохновленные голубым экраном… Страна с богатейшим прошлым, на все отыщется образец или пример… Куда же тут втиснуться будущему?

— Здравствуй, Оцунэ.

— Я вот… — сукебан чуть замялась. — Пришла опять записаться в секцию. Лучше бить морды по правилам, не?

Тошико чуть прищурилась. Лучше вообще не бить морды, но если Оцунэ так уж неймется, отчего нет? Новый противник, да еще и хорошо мотивированный. Интересно.

— Иди тогда, пока наставник на месте.

Оцунэ медленно кивнула и быстро ушла внутрь.

Внутрь себя Тошико проваливалась нечасто. А уж чтобы не замечать окружающей действительности — считанные разы. То ли энгарский ливень погрузил в сомнения, то ли выданное высокоученым наставником приглашение на турнир в Китами. Второй понедельник октября… Тошико глянула календарь: двенадцатое, День Физкультуры. Планируется большой турнир, приедет женская команда Румои, это прямо с другой стороны острова. Будут секции от самого Китами, говорят, что из Нэмуро и Кусиро —тоже не близкий свет.

Можно отказаться, думала Тошико. Пока еще можно отказаться. Надо ли ей чемпионат? Конечно, высокоученый наставник огорчится. Но ведь не маленький, поймет: боец, которому не интересно, не должен занимать чужое место. Лучше пусть освободит строку в таблице для того, кому спортивные достижения свет в окошке.

Как же остро чувствуется, что вокруг уже совершенно не лето! Осенью не то, что дыхание — самые мысли текут иначе.

— Принцесса!

— Оцунэ? Чего тебе опять?

— Не опять, а снова. Ты на экспресс опоздаешь. А “ускоренный” до Ками-Сиратаки будет ползти часа три, продрогнешь.

— Откуда ты знаешь?

— Брат у меня там живет. Ездила недавно. Сегодня тоже поеду, а то Риота одичает совсем. У тебя есть братья?

Тошико не успела и рта раскрыть, а Оцунэ уже придумала ответ:

— Конечно, ты так вот сразу не откроешься. Мы не такие уж подружки, да? Пошли вместе до станции? Не вскидывайся так, я же сказала: все разборки теперь будут строго в додзе. Как просил тот красавчик-стажер на платформе, помнишь его?

Тошико уже почти ответила, как вдруг поймала себя на том, что совсем не хочет ставить Синдзи — даже в воспоминаниях! — рядом с кем-то третьим. Не хочет им делиться.

Ну привет, Аварийная, сказал внутренний голос. Допрыгалась? Что будешь делать? Произнеси уже че-нить, а то там на тебя Оцунэ таращится. Сейчас она свою версию придумает, не отмоешься. Срочно меняй тему!

Тошико фыркнула:

— Не называй меня Принцессой.

Оцунэ засмеялась:

— А кто же ты? Да бери, наконец, свой зонтик, пойдем. Еще так постоим, бежать придется.

Тошико вздохнула, расщелкнула над головой зонт и пошла рядом с новой знакомой. На этот раз она даже не подумала бежать задворками по путям: в такой ливень там грязи по колено. Правда, и тут вода потоком, но хотя бы относительно чистая. Хочет Оцунэ стирать подол своей плиссированной сукебан-юбки, пусть сама и возится. Тошико обойдется джинсами: у нее-то ноги прямые.

Если совсем честно, то Оцунэ ничуть не хуже и лицом и фигурой. Только заметно, что ни за лицом, ни за кожей Оцунэ не ухаживает.

— Если ты не Принцесса, то кто?

Дошли до музея, повернули направо, на переезд; обе улыбнулись, видя, как разлетаются брызги над рельсами.