Уходящие во тьму

— Или пропьете всем отделом?

Уважаемый господин Отака заулыбался. Глаза его превратились не то, что в щелочки — в ниточки.

— Или так. Не бандитам же отдавать! Но вообще-то, госпожа Танигути, здесь прибыль — мальчишка-компьютерщик. Теперь он работает на нас.

— Даром?

— Не стоит злить умного человека. Мало ли, кому и что напишет, либо намек бросит. Мы не обеднеем содержать одного сотрудника. А вот иметь в команде знатока всей этой новомодной… — господин Жилетка повертел пальцами, — машинерии с кнопочками… Весьма полезно. К хорошему специалисту не зайдешь с улицы. Все они работают в чьих-то клановых фирмах, понимаете? А нам иногда нужно срочно. И нужно ровно то, что нужно нам — а не крошки с чужого стола.

Аварийная разлила еще по чашечке. Похвастаться высокоученому наставнику Нагаэ, как наловчилась колоть подвешенную бутылку? Решила пока не хвастаться. Нехорошо выйдет, если на отборочном турнире Королева Китами или Рыбачка из Румои подкинут сюрприз. Обе могут, не поспоришь…

Уважаемый господин Отака выпил вторую чашечку и продолжил:

— Риск я оценил невысоко. Огнестрела мы не заметили. И вас не получалось отстранить от операции. Такой характер, надо учитывать.

Аварийная божественным усилием заставила себя молчать. Уважаемый господин Отака спрятал довольную улыбку:

— Потому-то вас я и поставил подальше. Но вода течет, куда никто не ждет. Впрочем, довольно о прошлом. Какие ваши планы на будущее?

— Ровно в середине апреля отборочный турнир. До и после обычное расписание. Утром тренировки, — Тошико поклонилась высокоученому наставнику, — потом университетские работы. Иногда репетиции. Дни поездок известны заранее, я передавала вам список.

Уважаемый господин Отака кивнул: получил, помню.

— А как дела в музыкальной группе? — произнес первую за вечер фразу высокоученый наставник Нагаэ.

— Не рискну гневить небо жалобами. Мы, наконец-то, записали полноценный диск. Десять песен, как у настоящих звезд. Хотите послушать?

Послушать первый диск новой группы досточтимая госпожа Танигути смогла только вечером. Она самую малость сердилась на супруга: хитрый Шоичи урвал полчаса, еще на работе узнал, о чем в дочкином проекте поется, и теперь сидел с непроницаемым видом.

Все равно придется признать: выросла Тошико. Многие начинают петь песни, немногие добираются до настоящего альбома. Сообщали, что диск не стал хитом, но и в полной безвестности не прозябает.

Что же там такое?

Улыбкой извинившись, досточтимая госпожа Танигути удалилась из-за праздничного стола. Праздновали одиннадцатое февраля, День основания государства. Отпуска в Японии короткие, зато праздников много. Есть время выдохнуть.

А еще в праздники можно без помех побеседовать лично с людьми из Северных Земель. С теми самыми оперативниками семьи Гото, что, прикрывшись диском, привезли из далекого Обихиро свежие новости о морозной ночи четырнадцатого числа двенадцатого лунного месяца.

Высокочтимый господин Танигути проводил жену понимающей улыбкой. Направляясь в свои комнаты, Котооно как бы случайно и якобы небрежно смахнула привезенный диск в карман фартука. Вот и пусть слушает. Высокочтимый господин Танигути разлил остатки сакэ по чашечкам, гостеприимно повел рукой над закусками:

— Еще раз?

Круглый, плотный, коротко стриженный и похожий на серебристый одуванчик, гость поклонился:

— Один раз. Увы, молодость не вернуть.

Выпив чашечку, высокочтимый господин Танигути задержал ее в сухих ладонях. Посмотрел на чистый-чистый, белый потолок.

— Я решил не наказывать ее за попытку стать взрослой. Но мне бы не хотелось, чтобы девочка возымела вредные иллюзии: что любую проблему можно решить… Крепкими парнями и оружием.

— Полностью с вами согласен, — гость низко поклонился. — Ведь устройство ее приключений, равно и ответственность за них, падет прежде всего на меня.

— Стоило бы еще разок за взаимопонимание, но увы!

Сегун вздохнул:

— И моя молодость… Вот. Жду внуков.

— О! — гость усмехнулся. — Поверьте, ни с чем не сравнимое чувство. Узнавать через поколение собственные черты. Движения рук, наклон головы… Даже сын, помнится, меньше походил на меня.

Через некоторое время — старики не смотрели на часы — поодаль хлопнула дверь. Скоро вошла Котооно, держа диск двумя пальцами, подобно дохлой мыши, обнаруженной в только что выстиранном белье.

— Фу! — Только и сказала Котооно, при виде гостя вспомнив, что она, вообще-то, досточтимая госпожа, а не студентка, носившая обеды парням в живые цепи протестующих. Да тогда она бы эту пластинку с маху об стену! И пусть лазерной записи тогда не знали, но подобные песни, увы, появляются вечно…

Нет, но каковы северяне! Собираться полными залами, чтобы услышать… Это вот?

— Фу! — Досточтимая госпожа положила диск, откуда взяла, и села к столу. — Дорогой, поухаживай за дамой.

Откровенно улыбающийся Сегун ловко наполнил чашечку жены, а заодно и себе с гостем плеснул — буквально на донышко. Выпили. Жена погрузилась в собственноручно созданные закуски: креветки, корень такояко, рисовые шарики с рыбой. Гость молча пробовал каждое блюдо. Хозяин дома не отставал, всем своим видом показывая, что наслаждается едой, а о прочем знать не знает… Но не родился еще мужчина, способный перемолчать раздраженную супругу.

Первым сдался Шоичи:

— Дорогая, чего ты ждешь от молодежной группы из глубочайшей провинции? Простите, уважаемый гость.

— На правду обижаться не стоит. Помню, Северные Территории и Японией-то не считались.

— Да… Дорогая, они ведь все младше семнадцати! Ниспровергатели авторитетов. Как мы в шестидесятые.

Котооно поставила чашечку печатью на приказ, гневно сверкнула очами. Промолчала. Супруг виновато посопел и добавил:

— Твои любимые “Битлз” знаменитую “Yesterday” написали не сразу! А вообще я рад. Пусть играется с фирмой. Не ферму же завела, и на том спасибо.

— О! — гость снова учтиво наклонил голову. — Вы знаете эту гайдзинскую шутку?

— Я не знаю! Рассказывайте! — потребовала Котооно.

— И даже не спросишь, пристойная ли?

— Сам напомнил про шестидесятые.

Гость проглотил ехидство. Не вина досточтимой госпожи Котооно, что она родилась в семье Гото, а вот гость появился на свет в доме тюремного смотрителя Абасири, у края Ойкумены, и ветра с Тихого Океана трепали дом, как Хатико тапок. После особо сильных ветров гость собирал с пола выдавленные тряской гвоздики…

— Что вы, досточтимая госпожа. Шутка вполне пристойная. Самый быстрый способ разориться — игра на скачках, ставки на лошадей. Самый приятный — женщины, конечно. Но зато оба способа еще позволяют что-то сберечь в карманах. А вот сельское хозяйство…

Гость усмехнулся.

— Сельское хозяйство — самый надежный способ разориться.

— Я вас помню, — сказала Котооно вдруг. — Однажды вы и ваш уважаемый отец сопровождали меня и подружек в старшую школу. Вас тогда звали…

Гость предостерегающе поднял руку; Котооно осеклась.

— Понимаю: специфика. Без имен. Могу я спросить?

— Безусловно, — гость поклонился низко-низко.

— Вы наблюдаете за Тошико почти год. Скажите честно: есть ли у нее, наконец, парень? Совсем скоро день Святого Валентина. Она хоть кому-нибудь шоколад подарит? Чтобы по-настоящему?

— Я бы рискнул утверждать, что парень у нее есть. Насколько там все серьезно, увы… Не в моей компетенции. Прикажете ввести в состав наблюдателей женщину? Может, ваша дочь будет с ней откровеннее?

— Прежде всего Тошико оскорбится на усиление надзора, — отмахнулась Котооно. — И никому ничего не скажет. Нет, не стоит. Насколько я понимаю, пока не вопрос жизни и смерти?

Гость снова поклонился.

— Насколько понимаю я, одну попытку похищения мы успешно отразили. Сразу за этим покарали наглецов, чем показали всем нежелательность новых попыток. Полагаю, от людей опасности ей вряд ли теперь угрожают.

— А от кого угрожают?

Гость прикрыл веки.

— Север. Сезон риссюн — “начало весны”. Снег.

Снег начался поутру, но Золотой Мальчик от поездки не отказался. Достаточно прошло времени на успокоение чувств: с ноября до Святого Валентина. Пора съездить и закрыть отношения с госпожой Мацуи. Не “начнем все сначала”, ни в коем случае! Просто извиниться: прости, мол, подруга, такой вот я… Нехороший человек. Расстанемся хотя бы не врагами?

В глубине души Золотой Мальчик понимал: пора выбрать одну девушку. Гулял-то он много, да помнит лишь госпожу Мацуи… Даже в мыслях Золотой Мальчик не называл бывшую любовь по имени. Только официально, чтобы увеличить расстояние.

Прошлого не воротишь; как там у Великих Древних в стихах? “Мы сумеем вернуться в наш двор — юность нам не вернуть все равно!”

Так что съездить, распрощаться. Подарок оставить — будет что госпоже Мацуи об стену шарахнуть, отвести душу.

Золотой Мальчик не взял вторую машину с охраной: пыль в глаза пускать некому. Поехал сам-третий с водителем и охранником, и того взял более для солидности. Чтобы сразу расставить акценты и построить беседу с правильных позиций.

Водитель и телохранитель жили на Хоккайдо примерно вдвое дольше Золотого Мальчика, и не пришли в восторг от поездки под самый февраль. Но их дело подчиненное; взяли только большие лопаты, запасное колесо, да канистру солярки тщательно укутали пленкой и коробку рисовых колобков прихватили.

Насколько они оказались правы, Золотой Мальчик понял уже на выезде из Камикавы. Тридцать девятую дорогу, конечно, чистили — буквально утром прошли три “Комацу” веселенького апельсинового цвета, с отвалами выше роста — но весной погода меняется часто.

Перед мостами Нитто водитель едва успел глянуть налево, на ту самую линию Сэкихоку, да на “триста тридцать третью” дорогу — как потемнело вокруг, облака отрастили косматые ноги и побежали теми ногами вокруг стократно, оставляя за собой громадные белые колбасы. Ветер стесал верхушки снеговых дюн, залепил наглухо лобовое стекло. Холмы по сторонам дороги выросли втрое. Черное небо стало крышкой тоннеля, только вот света в конце никто не видел!

— На обочину!

— Узко: правый бок на полосе останется! В снегу еще догонит кто сослепу.

Водитель кивнул; Золотой Мальчик, поразмыслив, согласился. С одной стороны, между полосами тросы разделителя, в лоб со встречной не прилетит… Легкое что-нибудь не прилетит, фуру или снегоочиститель шнурки на алюминиевых столбиках не удержат. С другой стороны, ограждение мешает просто съехать с трассы влево.

Мотор в триста сил исправно тянул, но завал нарастал с каждой секундой; наконец, слева в снегу показалась верхушка зеленого щита. Площадка, лесенка и перила утонули в снегу, но люди знали, что на щите укрытый от непогоды телефон, специально для вызова помощи.

Мужчины переглянулись. Будь погода хуже, позвонили бы. Как на грех, снег пошел тише: тучу пронесло дальше на запад. Небо из черного стало темно-серым, а потом и белым, обычным для весны.

Мощная машина пересилила шквал. Золотой Мальчик подумал: не возвращаться ведь с полдороги, это уж точно плохая примета.

— Поехали, — выдохнул он. — Вон, свет показался. Наверное, впереди конец тучи, край циклона.

Насколько он ошибался, мужчины поняли только перед въездом в тоннель Накакоси.

Перед въездом в тоннель Накакоси есть белое строение с плоской крышей и блестящими козырьками над постоянно закрытыми дверями. В строении обычно гудят силовые трансформаторы освещения и вентиляции тоннеля. Для их обслуживания вокруг строения асфальтированная площадка, сейчас покрытая снегом чуть выше груди среднего мужчины. Среднего для Хоккайдо. Гайдзину, наверное, будет по пояс.

Посреди площадки догорала машина — вот какой “свет надежды” они видели за пару километров! — а вокруг, чавкая по расплавленному неровным кольцом снегу, бегал мужчина, бестолково взмахивая руками. В просветах метели Золотой Мальчик видел: бедолага пытается тыкать пальцами в телефон. Естественно, сигнал не проходил: под самой горой радиотень, объяснял же папа…

— Молодой господин, на вас руль. Проследите, чтобы мотор не заглох!

Золотой Мальчик скрипнул зубами, но подчинился. Водитель схватил фольгированное одеяло, телохранитель вырвал из креплений огнетушитель, и оба они кинулись на помощь. Небо снова чернело: приближался шквал. Здесь, между холмами, непогоду предвещала лишь стремительно падающая тьма.

— Там никого нет! Все живые! — мужчина перекричал даже бурю. Водитель и телохранитель остановились на миг; телохранитель поднял глаза к наползающим тучам и приказал — Золотой Мальчик не слышал, но жест легко понял: “Садитесь на заднее сиденье.”

Водитель покрутил рукой и махнул вперед, в сторону портала. Это Золотой Мальчик тоже понял. Едва мужчины впрыгнули на кресла, Золотой Мальчик плавно и аккуратно тронул тяжелую машину и въехал в тоннель — там светились лампы, снег туда влетал слабо, обратным забросом, и потому насыпался едва до колена. Внедорожнику с трехсотсильным двигателем не преграда.

Проехав метров пятьсот от окончательно почерневшего неба, Золотой Мальчик остановился, не глуша мотор. Сдвинулся на левое кресло; водитель занял привычное место. Телохранитель спросил спасенного:

— Господин, что случилось? Вы жгли машину, чтобы согреться?

— Что вы! Мое имя Хаттори Се. Меня попросили об услуге. Я не смог отказать. Пришлось ехать в плохую погоду, и я сдуру взял электромобиль!

— А, так у вас батарея загорелась! — Золотой Мальчик не сдержался. — Простите… Видимо, вы перегрели двигатель, пытаясь преодолеть заносы. Электромобили плохо держат перегрузки. Особенно во влажную погоду: пробивает изоляцию.

Кругленький человечек, ставший еще круглее в наброшенном на плечи одеяле, зябко передернулся.

— Признаться, я сам виноват. Мог бы встать у телефона за Камикава и ждать помощи.

Телохранитель подал нахохленному воробью фляжку:

— Встань вы там, у телефона, мы бы не смогли вас объехать. Образовалась бы пробка. А так вы не перекрыли трассу. Это весьма ответственный и достойный поступок! Уважаемый господин Хаттори, мы вам обязаны.

— Вы сильно переоцениваете меня, — господин Хаттори поклонился, ударившись лбом о подголовник переднего кресла. — Я всего лишь выполнил то, что должно.

Водитель тронул машину.

— Тоннель проедем быстро. Что потом?

— Площадка, метров двести, до второго тоннеля. — Телохранитель нахмурился. — Судя по погоде, ее уже завалило. Будем прокапываться?

— У нас нет выбора, — Золотой Мальчик повертел носом. — В тоннеле не развернуться. И потом: позади нас такая же пробка.

— Послать гонца к телефону?

Мужчины переглянулись. Господин Хаттори фыркнул и чихнул.

— Простите. Все-таки перемерз. Как некстати! Столько дел! Подведу друзей!

— Что вы думаете о предложении водителя?

— Думаю, человек легко собьется с трассы в сплошной метели. Ограждения заметены снегом, перешагнешь и не заметишь. Если буря продлится хотя бы часов шесть, здесь вырастут форменные горы. Как на фотографии из Аомори, где автобус в снеговом каньоне.