Опекун для юной девы

— Если этого потребует выживание нас, как вида, то и сочтем. А пассажиры вражеского самолета гражданами Страны Людей не являются, и, соответственно, гражданскими правами не обладают. Что же до возраста — им повезло, что в основном там летели старшие школьники, иначе я снял бы и тех, кто младше. Но пятьдесят человек из ста тридцати можно и оставить. Надеюсь, на западе впечатлятся. Ладно, все, — Владыка решительно встал. — Сарминоратит, подберите, кто из ваших пилотов сопроводит самолет до места назначения. Человеческого летчика одного оставьте, пусть связывается с местными диспетчерами, незачем нам изучать их позывные. По прибытии в аэропорт перережьте горло. За отличную работу вашей базы я готов передать вам в пользование пятнадцать пленников, можете выбрать на свой вкус, согласуйте только с Риниеритином, его проект в приоритете.

Начальник базы кивнул и поспешно вышел.

— То есть проект ты все же мне разрешаешь? — в отсутствии посторонних они давно уже перешли на "ты". В конце концов, не только на приемах встречаются. И если бы вызов с границы не застал их обоих за дружеской партией в тарго, Владыка на базе и вовсе б не появился. Полномочий у Риниеритина было более чем достаточно, чтоб разобраться в возникшем вопросе. Но Владыка порой любил — по старой памяти — вникать в дела Верховного Куратора слишком уж пристально. Порой это бывало на пользу. Сейчас — связывало руки.

— Попробуй, — повернувшись к окну, Владыка наблюдал, как подростки выходят из самолета. Как дивятся неведомой лестнице, предложенной им вместо трапа. Как рассматривают окружающие их горы. — Я не очень-то верю в результат, скажу тебе честно. Либо сгорят от ментального воздействия, либо просто не смогут принять условия местной жизни. И мы получим весь букет от суицидов до попыток революционного восстания.

— Значит, буду тестировать особенно тщательно. И брать в группу лишь тех, кто потенциально способен выжить и приспособиться. Думаю, человек двадцать я наберу легко.

— Двадцать? — Владыка чуть вздернул бровь. — Вы поумерили бы аппетиты, Верховный. Ресурс не бесконечен. Мне из этой партии еще за преданную службу награждать, за выслугу лет, за успехи в развитии отрасли. Сам знаешь, какой у нас нынче год — юбилей на юбилее. На столь малоперспективный проект я готов дать разве что десять.

— Да перспективы-то как раз замечательные, Анхенаридит. Если мне удастся приживить их к местному обществу, мы сможем рассматривать подобную практику как один из способов пополнения...

— Да-да, ты уже рассказывал. Но больше десяти я дать не могу, они, знаешь ли, и по прямому назначению требуются. Хочешь — могу снять с этого рейса еще пятнадцатилетних, их там как раз двенадцать человек, отдам всех тебе.

— Вот эти точно уже сгорят. Все до единого. Так что оставь их. Пусть себе летят, они же дети, — Верховный тоже подошел к окну, взглянул на самолет, на подростков, недоуменно озирающихся по сторонам. Что им там наобещали, автобусы? Ну, еще не долетели. — А что до наград — да возьми ты диких, награждай стадами, совсем не обязательно абсолютно всем делать столь экзотические подарки.

— То есть подарок я должен сделать исключительно тебе? — сарказма Владыка не скрывал.

— Не исключительно, Владыка, как можно, — Риньер старательно изобразил испуг и тут же лукаво улыбнулся. — Но вот... ваш небольшой проигрыш за такой подарок я мог бы легко забыть.

— А вот это уже шантаж, куратор, — предложение Владыку развеселило.

— Это подкуп, — мягко согласился Риниеритин, и продолжил уже серьезно. — Анхен, ну они же все умные, талантливые, нам в стране нужны такие. Ну зачем же их просто на еду?

— Ладно, пятнадцать и ни человеком больше. Итоговые списки должны быть у меня на столе в течение получаса. Надеюсь, времени тебе хватит.

______________________

День первый.

Странные они составляли списки. Не по алфавиту, не по регионам, не по возрасту. И даже не по той очередности, в которой кровь сдавали. Странно, что они вообще эти списки составляли. И проверяли соответствие по паспортам. Ведь, казалось бы, не все ли им тут равно, кто в какой гостинице переночует. Но вон подружки хотели поменяться, чтоб вместе поехать, и даже нашли, с кем, договорились, но им не разрешили. Вежливо, с улыбкой, и аргумент убойный — "уже завтра встретитесь", но не разрешили.

А если уже завтра, то какой смысл в этих списках? К чему так строго следить, кто и где переночует? Да, понятно, что их не ждали, и что разместить сотню человек в одном месте просто не реально, но к чему столько формальностей?

Ринат отшутился, что Бюрократия — это второе имя Сибирии, и нет в их стране монстра страшнее, а с монстрами, как известно, проще не связываться. Но Ринат ушел, уехал с первой группой, а Аня, как оказалось, попала во вторую.

Это было, понятно, не так уж важно, кто в какой. Просто Ринат ей понравился. Он был такой открытый, доброжелательный, веселый. С трудом верилось, что он какой-то большой начальник. Все время шутил, о чем-то с интересом расспрашивал, сам охотно отвечал на вопросы. И к нему тянулись, с ним хотелось общаться. В его обществе было комфортно и как-то уже совсем не страшно. Не страшно, что они попали в жуткую Сибирию. Не страшно, что самолет сломан, и продолжить полет им пока весьма проблематично. Не страшно, что их сейчас разделят на небольшие группы и увезут в неизвестность. Даже усталость особо не ощущалась.

А потом он ушел, и словно маленькое солнце погасло. Остались томительные минуты ожидания, зависть к тем, кого он увез с собой, и непонятная ей самой, едва ощутимая обида: "а меня — не взял". Обида была глупой, Аня понимала. Ведь в первых рядах тех, кто жаждал поболтать с Ринатом, она не толкалась, в беседе участия не принимала. Он, правда, сам подошел однажды, спросил о чем-то абстрактном. Но как-то слишком уж неожиданно. Смутил. Блеснуть остроумием или эрудированностью не вышло. И беседу он продолжил с другими. С другими и уехал.

А они ждали еще полчаса, пока появились следующие автобусы. И следующие списки. Во второй группе было всего семь человек, и Аню назвали первой. Видимо потому, что Бочарова — на Бэ, а на А никого не было... То есть внутри каждой группы все же по алфавиту?

Автобус был странный, меньше маршрутки. Невысокий и... и колес у него не было! Им открыли заднюю дверь и предложили садиться. Но сидений там не было тоже! Пол, правда, был чистый и обит чем-то вроде ковролина. Вот только привычки сидеть на полу в транспорте... Придется, видимо, вырабатывать. Потому что тот местный, что сопровождал их до "автобуса", на Рината походил разве что собранными в хвост длинными волосами, да непроницаемыми очками, скрывавшими глаза. А вот улыбаться он никому не собирался. Или объяснять хоть что-то. И даже сомнений не возникало, что приказ отвезти нежданных гостей в гостиницу от чего-то важного его отвлекает.

Он прикрикнул, понуждая их поторопиться, они послушно сделали, что велено. Дверь закрылась, и они... взлетели. Окон в салоне не было, ни одного. Но это неприятное ощущение, схожее с чувством, которое возникает при подъеме на скоростном лифте, спутать было сложно.

Впрочем, со скоростными лифтами были знакомы не все, поэтому панический вопль: "что это?!" безжалостно ударил по ушам.

— Взлетаем, — спокойно ответил мальчишка, сидевший слева. — О, вот уже ровно полетели, — добавил он, прислушавшись к изменившимся ощущениям.

— Какое "взлетаем", они же говорили — автобус? — кричавшая девчонка теперь явственно стучала зубами.

— Ну так может у них автобусы только летающие бывают, вот и уточнять не стали. Вы ж видели, какая тут техника? Нашим и не снилось. Чтоб так посадить самолет... А наш "автобус"? Ни крыльев, ни винта — вообще флаер, как в фантастике. И двигателя не слышно... — парень, похоже, был просто в восторге от местных технологий. Аню радовало разве что наличие света в тесном, лишенном окон салоне. Мягкий, неяркий свет словно шел из стен, а может, струился сквозь стены, позволяя видеть лица собеседников, у кого усталые и испуганные, а у кого и откровенно восторженные. Вот как у этого светловолосого парня, любителя иноземной техники.

— Как думаете, они самолет починят? — подала голос еще одна девчонка.

— С таким-то развитием техники? Да легко. Еще и усовершенствуют, чтоб меньше ломался, — светловолосый не сомневался ни секунды.

— С чего бы это им? Это ж Сибирия, они за все свое существование ни разу на контакт-то не пошли, не то, что технологиями не поделились, — разделить его уверенность спешили не все.

— Да они просто механизмов у себя не найдут таких примитивных, вот и поставят взамен свой какой, чтоб меньше возиться.

— А они нас точно отпустят? — черноволосая девочка, нервно обнимающая обтянутые джинсами коленки, произнесла вопрос почти шепотом, но услышали все. И нервно сглотнули тоже, наверное, все. Потому как все это хорошо — и про помощь в починке самолета, и про гостиницу, и про "дорогие гости", но это Сибирия, а отсюда еще никто не возвращался.

— Ну, раз сами пообещали... Их за язык-то никто не тянул, — вот только любитель техники ни в чем не сомневался. — Могли бы пленниками объявить. Или вообще взорвать всех прямо в воздухе. И никто б им не помешал. Значит, оно им не надо. Может, они вообще решили с нашими в диалог вступить. Ну а мы, вроде как — жест доброй воли: мы вам ваш самолет в целости и сохранности, а вы с нами мирный договор и взаимовыгодное сотрудничество.

— И нафига мы им сдались, с их супертехнологиями?

— Да кто ж разберет? Может, самоизоляция надоела, а может, у них ресурсов каких не хватает, природных ископаемых там всяких. А задружиться все никак повода не возникало. Наши ж их бояться до жути. А тут мы вернемся, всем расскажем: да все у них там здорово, нормальные люди...

— Кажется, снижаемся...

Снижение больше напоминало падение. Причем свободное. Потому что днище "автобуса" на немыслимой скорости уходило вниз, а их тела за ним не поспевали. Нет, они еще не отрывались от пола, но чувство, что вот-вот оторвутся и врежутся в потолок, их не оставляло.

Перепуганный визг на несколько голосов. Внезапная резкая остановка, от которой тошнота подкатывает к горлу. И тишина. Минута, другая.

Задняя дверца бесшумно откидывается вверх. Они приподнимаются, готовясь покинуть "автобус", но стоящий у выхода хвостатый, тот самый, что был, видимо, ответственный за их перевозку, обрывает их коротким и небрежным:

— Сидите на месте.

Сам он на них даже не смотрит, а вот стоящая рядом молодая женщина разглядывает прилетевших с явным интересом. Она тоже носит очки, а волосы у нее короткие, пышные, чуть спутанные ветром. Длинное, до пола, кремовое платье необычного покроя, видимо, форменная одежда служащей гостиницы, развевается на холодном ветру. Вместе с порывами ветра холод проникает и в салон.

А женщина улыбается:

— Ну, здравствуйте, путешественники. Летать не надоело еще?

Ей улыбаются в ответ. На этой штуке как бы да, хватит.

— Ребят, мне нужен один человек для помощи в одном крайне нелегком деле. Найдется среди вас рыцарь?

Рыцарем вызвался быть светловолосый любитель техники. Едва он вылез, дверь стала закрываться.

— А мы?

— Ждите, — это уже их нелюдимый сопровождающий.

Ждали. Минут пять, не больше. А потом "автобус" стремительно взмыл вверх. Еще один перелет, еще одна остановка. Возле двери кроме их сопровождающего еще один хвостатый абориген, только не в комбинезоне, являющемся, по-видимому, военной формой, а в костюме, подобном тому, что был на Ринате. Чиновник? И в руках какие-то документы.

— Так, ребята, давайте знакомиться, — бодро начинает он. — Кто тут у нас... — взгляд в бумаги, — ...Бочарова Анна?

— Я, — не всегда приятно быть первой по списку. Взгляд местного чиновника, хоть и скрытый традиционными черными очками, вызывает тягостное чувство. Ане кажется, что она ощущает его физически, как прикосновение. И этот взгляд ощупывает ее лицо, фигуру... И, наконец, вновь утыкается в бумаги.

— Ведерникова Дарья.

И вот уже Даша замирает под его взглядом, словно кролик перед удавом. Пара секунд превращаются в вечность.

— Джаниева Гаяна.

— Гаянэ, — робко поправляет его девушка.

— Гаянэ-э? — тянет мужчина чуть насмешливо, не отводя пристального взгляда от очередной жертвы своего повышенного внимания. — А в документах Гаяна. Напутали. У нас таких имен нет. Да и внешность у тебя... необычная, — кончик его языка мечтательно скользит по верхней губе. — А давай-ка ты, Гаянэ-Гаяна, своей рукой мне тут правильно напишешь. Вылезай.

Она послушно выбирается наружу.

— Идем, тут удобней будет, — они скрываются из вида, и только голос мужчины еще доносится. — Вот здесь, разборчиво и по буквам: фамилия, имя. Чтоб не было у нас разночтений...

Дверца захлопывается. Они ждут, напряженно прислушиваясь... И ничего больше не слыша. А "автобус" вновь взмывает в воздух.

— Это не гостиница, — Даша почти плачет. — Что угодно, только не гостиница.

— Надо не выходить, — предлагает молчавший до того парень. — Или выходить только всем вместе. Они же обещали поселить нас всех вместе, а сами...

— Да пусть объяснит, что вообще происходит, — Анина соседка справа решительно привстает и стучит в перегородку, отделяющую их от водителя. — Эй, зачем вы оставили тех ребят? Почему высаживаете по одному? Куда вы вообще нас везете?!

— В гостиницу, — перегородка отдергивается, их сопровождающий, оказавшийся еще и пилотом, смотрит на девчонку, словно на таракана. — Сядь, помолчи. Мешаешь.

Девочка садится, буквально падает на свое место и больше не произносит ни слова. Остальные тоже молчат, испуганные, подавленные.

Остановка. И еще один хвостатый мужчина с пилотом. Вот только пилот в этот раз не безмолвствует.

— Вот, прекрасный экземпляр, — ловко нагнувшись, хватает за предплечье девочку, что посмела требовать у него ответа и выволакивает наружу. Дверца закрывается, но они еще успевают услышать, — а вы посмотрите, какие уникальные характеристики. Для ее возраста...

Они опять улетают.

— И как же "все вместе"? — растерянно спрашивает Аня.

Мальчишки молчат. И только Даша — жалобно, растерянно:

— Ноги не идут...

Аня только кивает. Страшно. Безумно страшно.

Еще посадки, высадки, взлеты... Их остается двое. Забрали Дашу, забрали мальчика, чьего имени Аня так и не узнала. А у последнего решила все же спросить:

— А тебя как зовут?

— Никита. А ты Аня, да?

— Да.

Помолчали.

— Вот и все, Ань, — негромко заговорил Никита. — Открывается дверь... Одного из нас просят выйти подышать кислородом... И мы никогда больше не увидимся...

— Нет, — она уже понимает, что да, но признать это еще не готова. — Нет, увидимся, завтра, они же обещали. Или послезавтра, ну, когда самолет починят...

— Из Сибирии не возвращаются, — он тихонько качает головой. — Они просто на стали сеять панику... А сами... похоже, по хозяевам раздают. Заметила — мужчины девочек берут, женщины мальчиков?.. В личную собственность, точно... А что у них тут принято делать с пленниками, можно только догадываться. Не зря про них столько слухов ходит...