"Годы "Халкиона""

Юрий цедил воздух сквозь зубы.

Он ехал и ехал. Пять-шесть километров извилистого подъема дались ему легко. Он понял, что находится на правильном пути, когда на спуске ему встретилась машина скорой помощи кремового цвета без опознавательных знаков, и ему пришлось притиснуться на обочину. Он помахал рукой. Санитар скорой помощи бесстрастно смотрел на него, неподвижный и деревянный, как марионетка.

Юрий продолжил движение. Других машин он не встретил. Небесная труба теперь была краснее — свернутый в рулон лист лавы, нависший над деревьями. На дорогу легли черные тени.

Он нащупал выключатель фар.

Клиника была скрыта от посторонних глаз до последнего момента. В поле зрения появилась светлая сторожка у ворот, шлагбаум был опущен.

Из сторожки вышел частный охранник с персиковыми щеками.

— У вас назначена встреча, сэр?

Юрий достал свою карточку. — Департамент общественных работ. Срочный визит.

Охранник просмотрел документ. — Не возражаете, если я спрошу, чем вас заинтересовала Глейдвью?

— Дренаж.

— Дренаж?

— На предстоящей неделе ожидается сильный дождь. Польет как из ведра. Необходимо подготовить вентиляционные отверстия и фильтры для воды. — Юрий улыбнулся. — Я должен проверить все устройства, как вертикальные, так и боковые водосточные желоба.

— Ладно, ассенизатор, — сказал охранник, и что-то в нем дрогнуло. — Я позвоню и сообщу им, что ты в порядке. Надеюсь, ты упаковал в багажник своей симпатичной маленькой "дайнафлоу" какую-нибудь спецодежду — она тебе понадобится. — Он направился обратно к сторожке, затем провел пальцем по горлу. — Кстати, у тебя что-то прилипло к галстуку.

— Шоколадная крошка с ванилью, — сказал Юрий.

За сторожкой чистая каменная подъездная дорожка вывела его к первому этажу клиники, где в тени деревьев уже начиналась парковка. Юрий припарковался как можно ближе и направился к входу, над которым возвышался навес. Справа от него была почти отвесная каменная стена, из которой выступали верхние этажи клиники. Слева — невысокий барьер, а затем крутой обрыв.

В тусклом свете небесной трубы здания клиники сияли розовым, как фламинго.

Он вошел внутрь. Вестибюль был чистым и светлым, как операционная. Все было выкрашено в зеленый цвет, украшено хромированными вставками и со вкусом подобранным скрытым освещением.

Слева от него из ряда окон открывался вид на весь "Халкион". Здесь был даже телескоп, но без монетоприемника. Шаркающий старомодный робот водил шваброй по блестящему кафелю.

Справа от него располагались кресла для отдыха и стол администратора. Секретаршей оказалась молодая женщина с торчащими зубами, вздернутым носиком и россыпью веснушек на щеках.

— Вы хотите, чтобы вас проводили к канализации, сэр? — спросила она высоким, но твердым голосом, уже занеся палец над кнопкой интеркома. — Я могу позвать кого-нибудь из техобслуживания.

— В этом нет необходимости. — Юрий еще раз показал свое удостоверение. — Джулиана Делроссо была пациенткой клиники пять недель назад?

— Извините, сэр. Какое это имеет отношение к дренажу?

— Никакого. Кто наблюдал за лечением?

— Это было бы конфиденциальной информацией пациентки.

— Кто здесь главный врач? Нет, подождите... — За стойкой был ряд фотографий и сертификатов в рамках, а также табличка с впечатляющим списком частных благотворителей. Его взгляд остановился на самом заметном из портретов, отметив фамилию под ним. — Доктор Эйполиси. Старший директор Глейдвью.

— Что с ним?

— Позвоните ему, пожалуйста.

— Я собираюсь... но только для того, чтобы вас вывели с территории. — Она приблизила губы к переговорному устройству. — Простите, что беспокою вас, сэр, но произошло нарушение правил. Здесь мужчина, мистер... — Юрий опять показал ей свое удостоверение. — Мистер Гангрин.

В ответ раздался звучный деловой голос: — Спасибо, мисс Полч. Я сейчас спущусь.

Мисс Полч ткнула пальцем в кресла. — Присаживайтесь.

Юрий подошел к телескопу. Сумеречная бледность теперь покрывала очертания местности по всей длине "Халкиона". Река Бесконечная превратилась в угрюмую ленту. Мидлейк был поглощающей пустотой. Города и поселочки превратились в темные синяки. Леса уже окутала ночь.

Двери лифта с шипением открылись, и в вестибюль вошел высокий, мощного телосложения мужчина. Он был хорошо одет, держался с достоинством. Лет пятидесяти пяти, с сединой по бокам блестящих, аккуратно причесанных и смазанных волос. У него была безупречная кожа, квадратная челюсть и четко очерченные скулы, как у кумира утреннего шоу. Зубы были под стать.

Хотя, когда он сверкнул глазами в сторону Юрия, в них было больше предостережения, чем теплоты.

— Ноа Эйполиси, старший директор клиники Глейдвью.

Юрий пожал протянутую руку мужчины. У него было очень крепкое рукопожатие.

Доктор Эйполиси одобрительно кивнул в сторону окон. — Вид из моего кабинета еще более впечатляющий. Не желаете?

— Пожалуйста.

— Я постараюсь ответить на ваши вопросы. Однако должен предупредить вас о строгом соблюдении условий конфиденциальности пациента.

— Пациентка мертва, доктор Эйполиси. Очень сомневаюсь, что она заботится о конфиденциальности.

— Мертвые имеют такое же право на частную жизнь, как и живые, — сказал Эйполиси.

Затем, уже более непринужденным тоном, добавил: — Что за акцент у вас, мистер... повторите, как ваша фамилия?

— Гагарин. Причина моего акцента в том, что я Джек.

Эйполиси мило нахмурился. — Джек?

— Чертик из табакерки. Вам незнакомо это выражение? Я родился на Земле, в Клушино, маленьком городке в России. Спустя двести лет после несчастного случая со смертельным исходом меня поместили на борт "Халкиона" в виде замороженного тела, чтобы оживить во время путешествия.

— Да, я слышал, что такое случается время от времени. Думаю, идея заключалась в том, чтобы придать нам свежести, вдохнуть немного жизненной силы в нашу пресыщенную жизнь. — В его глазах вспыхнуло тихое веселье. — И как вам это удается?

Это был хороший вопрос.

Лифт прибыл.

Они вошли в офис размером с автосалон. Помещение состояло из нескольких соединенных между собой комнат открытой планировки, любая из которых поглотила бы всю квартиру Юрия целиком. Его ноги скользили по воздушному ковру. Он восхищался дорогими произведениями искусства на стенах, изысканной мебелью, полками, полными профессиональных сувениров и сертификатов о достижениях.

Эйполиси пригласил его пройти в пристройку к кабинету. Два огромных зеленых кресла стояли друг напротив друга, как пара скорчившихся доисторических летающих ящериц. Вид был почти такой же, как внизу, но лучше, и ничто не мешало обзору.

Юрий сел на одно из кресел. Между ними стоял низкий столик со стеклянной столешницей. Юрий взял в руки отпечатанный на машинке документ. Это была какая-то научная работа, несколько скрепленных вместе листов, с двумя фамилиями вверху.

Доктор В. Эйполиси и доктор Н. Эйполиси.

Клиника Глейдвью.

Новая модель субъективно-травматического эпизодического воображения.

Он пролистал аннотацию и несколько страниц, но для него это было слишком сложно.

— В. Эйполиси?

— Ведетт, моя жена и содиректор.

— Она где-то здесь?

— Нет, Ведетт не участвует в повседневных делах здесь, в Глейдвью. Она остается дома, проводя свои исследования в нашей частной библиотеке. Это ее устраивает. Ведетт — настоящий теоретик. Позволяет мне заниматься грязной работой с реальными пациентами. — Усевшись, доктор Эйполиси взял со стола аккуратную металлическую коробочку и щелчком открыл ее, обнажив ряд дорогих сигарет. — Могу я вас соблазнить?

Юрий отмахнулся от предложения. — Не сегодня. Но спасибо.

— Скотч?

— Русский. Но от выпивки я тоже откажусь.

Эйполиси зажал сигарету между указательным и безымянным пальцами, извлекая ее медленно и взвешенно, как стержень управления реактором. Он захлопнул портсигар и поставил его обратно на стол, где вечерний свет отразился от изящной гравюры и инкрустации из красного мрамора.

— Подарок от Ведетт, — прокомментировал он с отстраненной нежностью. — Хотя, возможно, она сожалеет, что привила мне эту привычку.

Миниатюрная зажигалка сверкнула у него в пальцах, как реквизит фокусника.

— Думаю, вы продолжали бы курить, независимо от того, был бы у вас портсигар или нет.

— У вас нет недостатков? — дружелюбно спросил Эйполиси.

— Много. Но мне еще нужно разобраться с делом.

— А, неизбежные дела. — Он сморщил лицо в легком упреке самому себе. — Признаюсь, мне трудно избавиться от привычки болтать ни о чем. Здесь, в Глейдвью, мы стремимся установить личные отношения с нашими пациентами и их семьями. — Он махнул рукой в сторону Белт-Сити. — Если хотите скучную эффективность, попытайте счастья в государственных больницах. Более чем вероятно, что вы получите приемлемый уровень медицинской помощи, при условии, что ваш случай не будет слишком сложным или дорогостоящим. Палаты будут достаточно чистыми, а операционные — не слишком устаревшими. Медсестры могут даже помнить ваше имя изо дня в день. Однако только здесь вы будете уверены в профессионализме и индивидуальном подходе.

— Буду иметь это в виду, если стану богатым человеком.

— Обязательно дайте мне свою визитку перед уходом. Мы стремимся протянуть руку помощи всем слоям общества, а не только наиболее продуктивным слоям.

Юрий достал карточку и положил ее рядом с модным портсигаром.

— Вы говорите о семье Делроссо и других людях.

Эйполиси вертел в руках непослушную запонку. — Каким образом, скажите на милость, это может касаться департамента общественных работ?

Юрий пришел к выводу, что сообщение привратника дошло до кабинета директора.

— Мне поручено разобраться с целым рядом неотложных дел. Мы не хотим, чтобы вражда вышла из-под контроля.

Кончик сигареты Эйполиси вспыхнул, как форсажная камера. — С чего бы это?

— Джулиана Делроссо почти достигла совершеннолетия в одной из старейших и влиятельнейших семей "Халкиона". Она умирает при сомнительных обстоятельствах. Пять недель спустя умирает и Рэндалл Урри.

Эйполиси слегка нахмурился. — Что-то случилось с Рэндаллом Урри?

— Вы не знали?

— Безусловно, не знал. Где, когда и как это произошло?

— Позавчера, в поместье Урри. Несчастный случай на стрельбище. Если это был несчастный случай.

— Что еще это могло быть?

— Убийство "зуб за зуб".

Какой-то процесс происходил за бесстрастным выражением его лица.

— Вы намекаете, что сама Джулиана Делроссо была... убита?

Юрий слегка улыбнулся, радуясь, что они, по крайней мере, пришли к соглашению о том, что Джулиана была пациенткой. — Насколько я понимаю, после несчастного случая у нее наблюдался устойчивый прогресс.

Эйполиси расслабился, как будто вот-вот разрешится какое-то ужасное недоразумение.

— Тогда, к сожалению, вас неверно информировали. — Он сделал паузу и поднялся с кресла с высокой спинкой. — Возможно, я пожалею о том, что собираюсь сделать, мистер Гагарин, но если это прояснит хотя бы одно неверное представление, то сочту, что рискнуть стоит. — Он подошел к переговорному устройству, вмонтированному в основание бронзового бюста. — Мисс... Полч? Не будете ли так любезны прислать записи о пациентке Джулиане Делроссо в мой кабинет?

Юрий услышал оживленный ответ: — Конечно, Ноа.

— Большое вам спасибо, мисс Полч.

Юрий обратил внимание на выразительную интонацию, которую Эйполиси придал своему обращению.

Юрий наблюдал, как тот перешел от интеркома к вертикальному приемнику вакуумной почтовой трубы. После тридцатисекундной паузы в гнездо выпала капсула.

Эйполиси потушил окурок и достал ее.

Он поднес капсулу к столу, открыл отделение на петлях и выудил оттуда плотную пачку записей о пациентке.

— Могу я взглянуть? — спросил Юрий.

— Вопреки всем инстинктам моего тела. Боюсь, для вас это будет не совсем понятно. Заметки предназначены исключительно для дипломированных медицинских работников. — Эйполиси передал бумаги. — Тем не менее, будьте так любезны.

Юрий развернул пачку документов. Их было очень много. За время пребывания в клинике, которое длилось не более недели, Джулиана Делроссо успела собрать на удивление много бумаг.

Он восхищенно кивнул. — Ценная пациентка.

— Ценится не больше и не меньше, чем любой другой. В Глейдвью мы не проявляем фаворитизма.

— Но могу поспорить, что из ее постели открывался прекрасный вид.

— У нас все виды красивые, — сказал Эйполиси, и в его голосе послышалось легкое напряжение, похожее на первые признаки усталости металла. — Мы очень гордимся этим. Не то чтобы это имело хоть какое-то значение. Джулиана никак не реагировала все время, пока была с нами. Она ничего не замечала, никак не реагировала на раздражители, будь то свет, движение или звук. Стесняюсь употреблять фразу, которая звучит грубо за пределами профессиональных кругов, но она была, по сути, овощем.

Юрий пролистал бумаги. Он мог видеть записи по дням и часам, длинные столбцы и строки, но что их содержание — сокращения, пункты и медицинская стенография — было непонятно.

Он заметил, что несколько инициалов появлялись снова и снова: "NA".

— Могу я задать вопрос?

— Можете спрашивать все, что хотите.

— Когда ей стало хуже?

— С момента ее поступления. Разрешите? — Эйполиси взял один из листов бумаги и сложил его так, чтобы была видна определенная запись. — Вот, например. Это за день до ее смерти. Я постоянно увеличивал дозу успокоительного. Это чрезвычайно высокая доза.

— Тогда неудивительно, что она была в коматозном состоянии.

— Это было необходимо. Прогрессирование ее состояния было неизбежным, но не было необходимости ей страдать, особенно так близко к концу.

Юрий улыбнулся хозяину в ответ. — Я и не знал, что овощи могут страдать.

— Никто не знает, что происходило у нее в голове, мистер Гагарин, и происходило ли вообще что-нибудь. — Он демонстративно взглянул на часы.

Юрий свернул бумаги в плотный рулон и вернул их хранителю.

— Это лекарство, дозу которого вы увеличили.

— Да.

— Это стандартная процедура при радиационных ожогах?

Взгляд Эйполиси заострился. — Радиационные ожоги? Откуда вы это взяли? — С Эйполиси быстро слетала защитная пленка хороших манер. — Радиационное облучение мисс Делроссо было не более чем легким дополнительным осложнением, сноской. Препарат, о котором идет речь, был мощным седативным средством общего действия.

— Значит, я ошибся.

— Вы ошиблись.

— Вы знаете, почему она вышла наружу?

— Понятия не имею. Из-за отсутствия подготовки она получила серию тепловых ударов, вызванных неправильной регулировкой температуры и давления в ее скафандре.

— Но она добралась до воздушного шлюза.

— Не дальше, и сил у нее хватило только на то, чтобы подать сигнал бедствия, используя собственную сигнализацию шлюза. К тому времени, когда прибыла помощь, мисс Делроссо была без сознания. Позднее мое обследование показало, что у нее уже были необратимые повреждения мозга.