"Остановить, — сказал Марк. — Увеличить модель мозга. Сектора F-7 и C-12."
Трёхмерная модель всплыла рядом. Области, отвечающие за обработку социальных сигналов и долгосрочное прогнозирование в безопасной среде, были приглушёнными, серыми. Зато области мозжечка и древней лимбической системы, связанные с мгновенной реакцией "бей или беги", пылали активностью. Его мозг не пытался понять намерения окружающих. Он пытался предсказать траекторию их движения, как предсказывал траекторию метеороида.
Марк откинулся в кресле. Первоначальная гипотеза подтверждалась. Социализация через погружение в группы, как это делалось с репатриантами прошлых, менее долгих миссий, была неприменима. Для Лео любое скопление людей было не обществом, а средой с повышенным риском. Его психика, заточенная под жизнь в герметичном консервном банке с экипажем в шесть человек, воспринимала земное изобилие контактов как хаотический, угрожающий шум.
"Следовательно, — проговорил Марк, формулируя мысль для себя, — стандартный протокол неприемлем. Необходим этап "заземления". Не эмоционального, а физического. Нужна простая, повторяющаяся, изолированная от социального давления задача. Труд, который даёт немедленный, осязаемый результат. Работа руками. В одиночестве, но под присмотром."
Его пальцы снова заскользили по интерфейсу. Он вызывал базу доступных ресурсов. Нужно было место за пределами станции, но контролируемое. Место, где есть ручной труд, но нет случайных толп. Его взгляд упал на запрос, пришедший час назад из научного комплекса "Биос-3": "Требуется доброволец для вспомогательных работ по расчистке сектора гидропонных плантаций после плановой дезинфекции. Низкоквалифицированный труд. Изолированная зона."
Идеально. Заповедник. Природа. Физическая активность. Минимум людей. Максимум контроля. Марк почти улыбнулся. Это было элегантное решение. Он составил официальный запрос, адресовав его главному биоинженеру комплекса — Еве. В тексте он подчеркнул: "Работа должна быть монотонной, не требующей принятия решений. Важен процесс, а не результат. Изоляция от коллектива обязательна на первом этапе."
Он отправил запрос и отключил голограмму. Тревожное море в его кабинете погасло. Воцарилась привычная, стерильная тишина. Марк взглянул на голограмму дельфинов, но сейчас она не приносила успокоения. Вместо этого он вспомнил лицо Артёма и его вопрос про биостимулятор. Вспомнил пустой, недоумевающий взгляд своей дочери Алины, когда он в последний раз пытался объяснить ей сложную психологическую концепцию вместо того, чтобы просто поиграть.
Он подумал о Лео, об этом мощном, искалеченном изоляцией сознании, которое он теперь должен был встроить в пазл общества. И внезапно, остро и не к месту, его посетила мысль: а не пытается ли он, Марк, "заземлить" и самого себя? Свои собственные, плохо осознаваемые трещины? Упорядочивая хаос в чужой голове, чтобы не видеть его в своей семье?
Он отогнал эту мысль как непрофессиональную. Включил свет. На его столе снова лежало досье. Только досье. Всё остальное было контрпродуктивной эмоциональностью. А контроль, как он знал, начинался с подавления именно этого.
Тишина в жилой капсуле была обманчивой. Она не была пустотой — она была наполнена звуками, каждый из которых резал слух, как нож. Гул систем жизнеобеспечения где-то за стеной, похожий на тяжёлое дыхание спящего зверя. Периодический, едва слышный щелчок переключающихся каналов связи. Шорох собственной крови в ушах. На "Ковчеге" тишина была абсолютной, это был вакуум, в котором любой звук был сигналом, знаком жизни или неисправности. Здесь тишина была живой, многоголосой, и в этом было насилие.
Лео лежал на койке, уставившись в потолок, где мягкая световая панель имитировала предрассветные сумерки. Он пытался заснуть уже три часа. Его тело, измученное гравитацией, просило отдыха, но мозг отказывался отключаться. Каждые несколько минут веки сами собой приоткрывались, сканируя комнату: дверь (закрыта), панель управления (погашена), вентиляционная решётка (никакого движения), сферический дрон Кай (стоял на док-станции, неактивный, но казавшийся притворно спящим). Древний инстинкт сторожа, выдрессированный годами в пустоте, не унимался. Здесь не было метеоритных угроз или разгерметизации. Здесь угроза была разлита в воздухе, неосязаемая и оттого ещё более страшная.
В отчаянии он сел и потянулся к единственному якорю. Потёртая фотография. Карельский лес осенью. Жёлтое, красное, бурое. Стволы сосен, уходящие в небо. Лишайник на камнях. Снимок был плоским, немым, но стоило закрыть глаза, и он оживал: запах сырой хвои и гниющих грибов, хруст веток под ногами, далёкий крик птицы. Его лес. Его Земля. Та, ради возвращения на которую он и держался все эти годы.
Он встал, подошёл к стене. "Панорама. Режим поиска. Координаты..." Он назвал примерные цифры, которые помнил. Стена ожила, превратившись в окно, летящее над планетой с орбитальной высоты. Лесные массивы, пятна городов-кампусов, серебристые нити транспортных магистралей. Программа быстро сузила поиск, выделив район. Лес всё ещё был там. Но теперь он был очерчен чёткими, геометрическими границами и подписан: "Биос-2. Заповедник полного цикла. Доступ ограничен." Рядом, чуть восточнее, светилась другая метка: "Биос-3. Научно-восстановительный комплекс. Приоритетный объект."
Его будущее место "терапии".
Лео увеличил изображение. Виртуальная камера спикировала вниз, сквозь облака. Вот они — те самые гигантские купола, которые он видел на общей схеме. Стекло, металл, зелень внутри. Люди, похожие на муравьёв. Он водил пальцем по панели, меняя ракурсы, изучая местность с холодной профессиональной отстранённостью разведчика. Поля, технические постройки, жилой модуль... Его палец замер. На одной из дорожек между куполами шла группа людей в защитных экокостюмах. Впереди них — женщина. Она шла быстро, уверенно, не оглядываясь, и её спутники неотступно следовали за ней, повторяя её маршрут. Даже через расстояние и цифровой шум было видно: она ведёт. Она знает куда. В её движениях не было ничего от нерешительной, плавной грации обитателей станции. В них была целеустремлённость, которая была ему понятна. Целеустремлённость капитана, ведущего команду через астероидное поле.
В этот момент на панели в углу экрана всплыло уведомление от Марка, сопровождённое мягким, но настойчивым звуком. Лео вздрогнул, словно его застали на месте преступления. Он коснулся значка.
"Леонид. Ваше назначение согласовано. Завтра, 08:00 по местному времени, транспорт доставит вас в комплекс "Биос-3". Ваша задача: вспомогательные работы по поддержанию инфраструктуры в секторе гидропоники. Инструкции на месте. Ваш интегратор, Марк."
Текст горел перед ним. "Вспомогательные работы". "Поддержание инфраструктуры". Для него, экзобиолога, изучавшего потенциально живые формации в атмосфере далёкой планеты, это звучало как откровенное, циничное унижение. Его собирались использовать как бесплатную рабочую силу, как тупое орудие. Горячая волна горечи подкатила к горлу. Он сжал кулаки, и фотография в его другой руке хрустнула.
Он посмотрел на экран. На женщину, которая там, внизу, вела своих людей к какой-то понятной, земной цели. А здесь он, в своей капсуле, получал приказ копаться в трубах с водой. Это была не адаптация. Это была капитуляция.
"Согласовано", — пробормотал он сквозь зупасти, тыкая пальцем в кнопку подтверждения. Это было не его слово. Это было слово солдата, получившего бессмысленный приказ. Но приказ есть приказ. Он лёг обратно на койку, повернувшись лицом к стене, на которой теперь навсегда висела карта его нового, унизительного назначения. Фотография леса лежала у него на груди, под ладонью. Последний бастион пал.
Успех, даже хрупкий и предварительный, пахнет иначе. Он пахнет озоном после разряда, холодным воздухом имитационного купола и едва уловимым, но уже различимым запахом животного пота — не страха, а усилия. Ева стояла у бронированного стекла смотровой галереи, наблюдая, как Фрея, покрытая инеем, упрямо раскапывала копытом мёрзлый мох. Рядом, тяжко дыша, стоял Фрейр, прикрывая её массивным боком от имитированного ветра. Это был не прорыв, но первый, крошечный сдвиг. Апатия начала трескаться, уступая место древнему, глубинному дискомфорту, который и был первым шагом к инстинкту. В её груди расправилась тугая пружина, которую она замечала лишь теперь, когда та ослабла.
Именно в этот миг безмятежной, профессиональной отрешённости на её персональный дисплей, встроенный в стекло, пришли два уведомления почти одновременно. Первое — от системы мониторинга купола !7. Она коснулась иконки, и перед глазами выплыли данные: "Особь Фрея (Самка). Поведенческий индекс: +12%. Зафиксировано пищевое поведение, исследовательская активность. Стресс-маркеры в пределах допустимой нормы. Рекомендация: продолжить наблюдение." Сухие строчки зажгли в ней тихое, почти стыдное ликование. Она была права. Её интуиция, этот ненаучный, смутный инструмент, снова сработала.
Второе уведомление было помечено официальной печатью Центра психологической интеграции. Ева с лёгким вздохом раздражения отложила радость в сторону. Бумажная работа. Она открыла файл. "Запрос на трудовую адаптацию репатрианта. Вос, Леонид. Бывший экзобиолог миссии "Ковчег". Требуется: предоставить возможность для простого физического труда в изолированных условиях. Цель: "заземление", снижение социальной тревожности. Рекомендовано: рутинные задачи без когнитивной нагрузки." К запросу было приложено краткое досье и заключение психолога — некоего Марка. Ева пробежала глазами по тексту. "Длительная изоляция... архаичные социальные шаблоны... потенциал дестабилизации..." Очередной сломанный винтик, который система пыталась потихоньку, без лишнего шума, подогнать обратно в механизм.
"Экзобиолог, — беззвучно повторила она. Жалко. Но её дело — носороги, а не люди. Её комплекс — не санаторий. У неё и так достаточно проблем с одним видом млекопитающих, страдающих апатией.
Её пальцы привычным движением вывели резолюцию: "Не возражаю. Направить в технический сектор "Гидропоника-2" на работы по очистке и обслуживанию магистралей. Контакт с основной командой — минимальный. Ответственный: мастер участка Саян." Она поставила электронную подпись — "Ева-28, гл. биоинженер "Биос-3" — и отправила ответ. Дело закрыто. Ещё один пункт в длинном списке административных обязанностей.
Она выключила дисплей и в последний раз взглянула на носорогов. Фрея теперь лежала, свернувшись, а Фрейр стоял над ней, как живая скала. Картина, полная суровой, доисторической нежности. Улыбка тронула её губы. Завтра будет новый день, новые данные, новые решения. А сейчас можно позволить себе минуту тихой гордости.
Спускаясь по спиральной лестнице из смотровой галереи к главному выходу, она на ходу проверяла расписание на завтра. Утренний обход, совещание по бюджету, анализ новых проб... Её мысли уже уплывали вперёд, в привычные русла.
Она вышла из зоны куполов через центральный шлюз. Вечерний воздух был прохладен и свеж, пах тайгой и озоном. Вдалеке, над зубчатой линией леса, зажигались первые звёзды. Она собиралась направиться к своему электро-байку, но движение на краю поляны задержало её взгляд.
К служебному причалу у периметра подъезжала небольшая транспортная капсула — не грузовая, а пассажирская, серая, без опознавательных знаков. Дверь отъехала, и из неё вышел мужчина. Он был одет в простую серую униформу, без знаков отличия, с небольшим рюкзаком за плечами. Он не сразу двинулся к зданию администрации. Он замер на месте и медленно, на все триста шестьдесят градусов, повертел головой. Его взгляд скользнул по сияющим куполам, по ограде, по кронам дальних деревьев, по ней, стоящей у своего байка. Этот взгляд был чужд всему, что она знала. Он не был любопытным, восхищённым или растерянным. Он был жёстким, мгновенно анализирующим, сканирующим. Взглядом хищника, оценивающего новую территорию. Взглядом охотника, ищущего укрытия и угрозы.
Их глаза встретились на долю секунды через сотню метров вечернего воздуха. Ева почувствовала необъяснимый, ледяной укол между лопаток. Инстинкт, куда более древний, чем профессиональная выучка. Потом мужчина резко опустил голову, как бы отключаясь, и быстрым, целенаправленным шагом направился ко входу в служебный корпус.
Ева стояла ещё несколько секунд, странно озябшая. Потом тряхнула головой. Репатриант. Тот самый, из запроса. "Вос, Леонид." Нервный, с перегруженной психикой. Ей стало немного неловко за свой мгновенный страх. Бедняга. Ему здесь, среди этой тихой, упорядоченной жизни, наверное, так же тяжело, как её носорогам в ледниковом периоде.
Она села на байк, завела его. Тихий электромотор загудел. Она бросила последний взгляд на огни куполов, где спали её исполины, и тронулась с места, направляясь в кампус, к своему когорту, к ужину и расписанию. Но образ этого жёсткого, сканирующего взгляда, засевший где-то на задворках сознания, никак не хотел растворяться в вечернем воздухе. Как заноза. Маленькая, незначительная, но ощутимая. Глава закончилась. Их миры разделяли теперь не сотни световых лет, а всего лишь несколько стен, пара правил и один неслучившийся разговор.
Глава 2. Чужая почва
Утренний свет, фильтрованный умным стеклом купола, был бесстрастно ярким. Ева стояла перед массивным панорамным экраном, на котором в режиме реального времени отображались два тепловых контура — Фрея и её самца, Орна. Данные текли по краям: сердечный ритм, двигательная активность, глубина сна. Прошлая ночь в куполе "Ледниковый период" была первой.
Она щёлкнула языком, вызывая график температуры. Симулятор опустил её до минус пятнадцати, вызвав естественную реакцию — животные сбились в кучу, их метаболизм ускорился. Это было хорошо. Но ритм сердца Фреи, хотя и участившийся, оставался монотонным, без характерных для здорового стресса всплесков. Самка пассивно приняла холод, как принимала всё остальное. Орн, напротив, демонстрировал больше активности, даже попытался ободрать кору с искусственной ели. "Проявляет инициативу, — подумала Ева. — Но будет ли она направлена на защиту семьи или на что-то ещё?"
Она откинулась на спинку кресла, чувствуя тягу в напряжённых плечах. Решение было правильным. Прогноз "Каироса" в 58% уже подрос до 61,3%. Неплохо за двенадцать часов. Но её преследовал остаточный мандраж — адреналин от вчерашнего риска, от того, что она пошла против консенсуса. Во рту стоял привкус металла.
И тогда, словно тень от пролетевшей за куполом птицы, в сознании всплыло другое лицо. Жёсткое, с глазами, которые не отражали утренний свет, а, казалось, поглощали его. Возвращенец. Лео. Мимолётность той встречи на парковке не соответствовала той тревоге, которую она вызвала. Это был не страх физический, а что-то иное. Как будто в отлаженный механизм "Биос-3" бросили горсть песка. Неизвестно, застрянет ли он в шестернях или будет перемолот без следа.
Ева встряхнула головой, пытаясь сосредоточиться на графиках. Её общество было построено на рациональности, на предсказуемости. Она сама была его опорой — человек, возвращающий жизнь. Но что, если эта предсказуемость вела в тупик? Что если их гармония была лишь тонкой плёнкой на поверхности глубокого, тёмного озера, а этот человек с взглядом охотника был камнем, готовым её пробить? Она снова посмотрела на тепловой контур Фреи. Безжизненную, статичную линию. "Мы боимся статичности, — подумала она, — но ещё больше боимся того, что может её разрушить". И непонятно, что страшнее.
