От топота копыт (общий файл)

Отпрянувшие было от неожиданности, мужики качнулись обратно, обступив меня. В двух локтях сзади дорогу перегораживал выворотень.

— Во! И не кобыла вовсе, а девка лошадячья!

Кажется, лохматый даже обрадовался.

— Сам ты мерин! — огрызнулась я, скорее с испуга, чем от излишней смелости.

— Языкатая какая. — Отозвался громила — может ее того, к Гридню сволочь?

Я на всякий случай попятилась. На мое счастье, сумка во сне не свалилась и теперь болталась загораживая пояс. Я постаралась незаметно завести руку и зацепить в ладонь нож..

— А если она не одна? — заосторожничал лохматый — Да и на свия она Гридню? Ни кобыла в телегу, ни баба в постель!

— Одна, одна, Точно тебе говорю.— Успокоил Липень — они обычно с братьями и дядьями ходят, девки то ихние. А эта, вишь, в лесу сама ночевала.

— Ты коб..., девка, чьих будешь? — осведомился лохматый.

— Ваше, какое дело?

Я попыталась отодвинуться, но угрюмый громила преградил дорогу. Мешок на его плече дернулся, и мужик вдарил по нему кулаком — Молчи ужо!

Ого, а в мешочке-то кто-то есть!

— Ты кобыла лучше отвечай по-хорошему, а то мы и разозлиться можем. — Нахмурился Липень.

— Не подходи, — завизжала я, — срывая с пояса нож.

От неожиданности мужик шарахнулся назад, споткнувшись, приложился затылком о дерево и затих.

— Ах ты, скотина такая!!!— Лохматый подскочил ко мне и вцепился в руку так, что от боли разжались пальцы. Ножик выпал.

В панике я встала на дыбы. Мужик выпустил мою руку и отшатнулся, пытаясь увернуться от тяжелых копыт.

— Пошка! Да не стой столбом! Держи ее!

Я тяжело грохнула копытами о землю, опускаясь. Лохматый сунулся ко мне чуть раньше, чем следовало и не удачно подставил ногу. А вес у меня не маленький. Кажется, пальцы на правой я ему-таки переломала. С потоком ругательств, зажав ногу, мужик покатился по траве.

Громила сбросил извивающийся мешок и решил, наконец-то, вмешаться. Может, ему никогда не говорили или просто ума недостало, но сделал он самую глупую вещь в своей жизни — он вцепился мне в хвост! В хвост! И, конечно же, я брыкнула! Ощущение было, словно ударила в деревянный сруб. Ноги сразу заныли, но и громиле досталось. От удара он отлетел назад, а судя по звуку ломающихся ребер, обидеть теперь долго никого не сможет!

Я скакнула в сторону, споткнулась о затихший мешок. Подхватив, закинула на спину, оказавшуюся неожиданно легкой поклажу и рванулась в чащу.

Ветки больно хлестали по крупу, норовили впиться в глаза колючими сучками. Под ноги то и дело попадались узловатые корни, заставляя спотыкаться. Но страх подгонял не хуже шмеля под хвост, заставляя рваться все дальше в лес.

Мои беспорядочные метания остановил ручей. Самое плохое, что после панического заячьего петляния, я даже приблизительно не представляла в какой стороне дорога. Больше всего боялась сделать круг и вернуться на полянку в распростертые объятия мужиков. Мешок брыкался очень замедлял бег. Приходилось постоянно придерживать руками сползающую поклажу, а это скорости не добавляло. Да еще сумка по пути потерялась, зацепилась за ветку накрепко, там и осталась. Хорошо хоть карта и монеты в рубахе по карманам лежат!

Нет, ну это ж надо! Я их побила! Я! Всех троих! И не важно, что повезло! Все равно чувство гордости било через край. В своей силе я не сомневалась, хотя, как и в том, что второй раз справиться с разбойниками мне не удастся. Рисковать и проверять не хотелось. Нет! Ну какая же я! Как я их! Да еще и пленницу спасла! По опыту, из папочкиных книг, я знала, что в плену у разбойников обычно томятся или принцессы, или просто прекрасные девы. Правда и спасать их должны рыцари, принцы и прочие храбрецы, но не оставлять же было несчастную этого принца дожидаться? Мало ли, что с ней сделать могли?

Сгрузив мешок, я нагнулась над ручьем и черпала ладонями ледяную воду, пока от холода не заныли зубы и руки. Потом пришел черед спасенной. Я поудобнее пристроила мешок. Откуда-то снизу раздалось недовольное мычание. Спохватившись перевернула и, ломая ногти, распутала стягивающую горловину веревку.

Мда... Хорошо, что выручила ее именно я. Любого нормального принца, при виде девицы, незамедлительно схватил бы карачун. Потому, как даже у меня возникло желание запихнуть ее обратно в мешок и забыть, как страшный сон!

"Прекрасная дева" оказалась тоща до безобразия. На прыщавом личике резко выделялся огромный нос, выдавая ближайшее родство с карлами. Жидкие волосенки перехвачены в сальный "мышиный хвостик", а слезящиеся маленькие глазки, источали крайнее недружелюбие. Хотя, рубаха на ней новая и даже расшитая, видно, что сама не из бедного рода.

— Эээээ, ты как? В порядке? — поинтересовалась я, ощущая себя крайне глупо. Ну, как, может себя чувствовать благородная девушка, которую сначала украли разбойники, а потом порядком потаскала на себе кентавра? Девица невнятно замычала и я, наконец, догадалась выдернуть у несчастной кляп изо рта.

Глава 3

Спасенная судорожно вдохнула, вытаращила глаза и зашлась в приступе кашля. Мешок попытался завалиться в воду. Кое-как облокотив сверток с девушкой на ближайшую кочку, придерживая его задней ногой, я дотянулась до широкого лопушиного листа. Свернула кульком и, черпнув ручейной воды, попыталась напоить несчастную.

Чуть не утопила в итоге, но часть воды в пленницу все-таки попала.

-Кхе-кха-кхе, тхе.. якхе... — девушка пыталась что-то сказать.

Я схватила ее за плечи, надеясь успокоить

-Тише-тише, дыши глубже, вдох-выдох, вдох-выдох. Дыши моя хорошая. Успокойся, все хорошо. Бедненькая. Испугали они тебя!

Пленница послушно задышала.

-Уф... Кхе! Мужик я!

-Что?!? Кто?!?

От неожиданности я выпустила — таки мешок, и он незамедлительно булькнулся в ручей. Пленник влетел в воду головой, извернулся, пытаясь не утопнуть, и истошно заверещал. Я рванулась следом, оскользнулась копытом на скользком берегу, в больной ноге ощутимо хрустнуло, но мешок подцепить успела. Оттащила подальше от воды и, наконец внимательно рассмотрела спасенного.

На мужика этот заморыш походил еще меньше, чем на "прекрасную деву". Парнишку ощутимо трясло от пережитого. С мокрых волос на ворот стекала вода, губы дрожали от холода, глаза начали закатываться. Я уже собралась хорошенько встряхнуть его, что бы привести в чувство, как пленник подал голос:

-Развяжи, а?

Я задумчиво осмотрела мешок. Узел не сложный, но замысловатый, сам не развяжешься. Ой, неспроста разбойники его так спеленали. Все-таки трое мужиков было, против субтильного парнишки, и чего его на себе волочь? Подтолкнули бы ножичком в спину и вся недолга. Сам бы побежал, как миленький. Так нет, не поленились, связали. А вдруг он опасный или дикий какой? Я развяжу, а он как бросится!

Нахмурившись, строго поинтересовалась.

— Так, отвечай быстро. Ты кто, откуда и как у разбойников оказался?!

— Травник я, Залесский, — жалобно заблеял парнишка, — я на них случайно наткнулся, сумку отобрали, побили и кто знает, зачем...

-Травник или знахарь?— невежливо перебила я

-Травник, — шмыгнул носом пленник.

Я задумчиво хмыкнула и покосилась на парнишку с куда большим уважением. Знахарь имелся почти при каждой деревне на десяток дворов, и занимался в основном врачеванием, как людей, так и домашней скотины. Ну там вывих вправить, сбор от простуды заварить, вымя воспаленное корове залечить. Знахари пользовались уже готовыми сборами трав. Заварить знаючи и дать нужное количество, наука сложная, но посильная. Встречались среди знахарей и совсем молоденькие. А вот травников, которые сами разбирались в растениях и знали как, что когда собирать и от какой болезни применять, было гораздо меньше. Не каждый сможет запомнить огромное количество трав, время сбора и сочетание между собой.

Жили травники обособленно, отшельнически. Наукой своей делились крайне неохотно, учеников выбирали придирчиво. По истечении двух-трех десятков лет, ученик проходил обряд посвящения и получал право сам зваться травником. Тем более было удивительно, что парнишке на вид едва исполнилось восемнадцать зим. И когда он интересно обучение проходил? С пеленок? Да и посвящение, как поговаривали, мог не всякий выдержать. Ходили слухи, что обряд крайне болезненный, занимает свеиву тучу времени, и после него травника даже зверье лесное признаёт. Может врет он? Хотя вряд ли. За такое вранье руки-ноги запросто повыдергивать могут. И зачем он разбойникам понадобился? Если применение богатой девицы я еще представляла, то от этого паренька много ли толку. Может, главарь животом занемог? Полечить надо было?

-Развяжи, ну пожалуйста. Худо мне!

Пленник ощутимо спал с лица. Бледность начала отливать в зеленцу. Сжалившись, я потянулась к веревкам. Какой бы он не был опасный я все-равно выше и сильнее. Как наподдам копытом в случае чего! А то сколько он уже так связанный. Руки-ноги откажут, того гляди. Узел поддался быстро. Пленник замер в ожидании и не дергался. Я резко выдернула веревку и, на всякий случай, отступила на шаг. Юноша попытался потянуться и тут же со стоном повалился на траву. Затекшие конечности слушаться отказались. Я усадила его обратно на кочку и слегка растерла руки, разгоняя кровь. Стянула мешок, в котором обнаружилась грязная торба и мятая куртка с неменьшим слоем грязи.

-Потерпи, сейчас чувствительность вернуться должна.

Парень скорчил страдальческую мину.

-Ага, а если они совсем отказали? Я слышал, что отмереть могут, если перетянуть надолго.

-Типун тебе на язык! — я начала закипать. Не хватало еще слушать его нытье. Для себя я уже решила. Бросить парня в лесу совесть мне не позволит. Все-таки я его не зря спасала. Доведу заморыша до ближайшей деревни и там оставлю отлеживаться. А дальше сам разберется куда ему, как ему...

-Тебя зовут-то как, болезный?

-Грайко, ну или Грай, если по-взрослому.

-Понятно, а меня Итой. По-любому.

В отличает от людей, у кентавров имя давалось одно и на всю жизнь. Если Ита, так в любом возрасте. Людским же детям сначала давали детское имя, а по истечении восемнадцатой зимы меняли на взрослое. Значит, Граю около восемнадцати и есть. Раз еще путается, как назваться.

-Повзрослел-то давно, травник? — поддела я

-В начале лета, а что мозги теперь только возрастом мерят? — огрызнулся парнишка.

-Да нет.., — я в задумчивости пнула копытом кочку — молод ты, что-то для травника.

-Какой есть, — парень насупился окончательно.

-Ты не не дуйся, ты встать попробуй, — я подала руку.

Грай вздохнул и напряженно, прислушиваясь к ощущениям, поднялся. Ноги слушались плохо, но всяко лучше, чем совсем никак. Через минуту осторожных притоптываний травник снова повалился на траву со страдальческим стоном.

-Ой-ой! Колет-то как!

-Терпи, раз колет, значит нормально все. Кровь расходится.

Вторая попытка встать, вышла куда успешнее. Через пару шагов юноша побледнел, надул щеки и даже пробежал пару шагов до ближайшего куста. Вдоволь налюбовавшись согнутой фигурой травника, я не поленилась подойти и попридержать за плечи. А то грохнется еще носом в землю.

Парень разогнулся, смущенно покраснел, оттер рукавом рот.

-Они мне что-то пить давали, кажется, бодун настой был. Мне теперь долго плохо будет.

-Какой настой? — полюбопытствовала я.

-Травка такая есть, бодунец. Если крепко заварить и выпить, состояние потом как с похмелья жуткого будет.

-И что теперь? Идти-то ты сможешь? Тут отлежаться не получится, того гляди разбойники вернуться.

-Смогу, только можно за тебя немного подержусь?

Я покосилась на парня, примерявшегося, как удобнее вцепиться в тельный ремень, хорошо хоть не в хвост. Пробурчала, что-то в духе "Может тебя еще верхом повезти"?, но противиться, не стала. Вид у травника был такой болезненный, что удивительно, как он еще сам ногами передвигал.

Сразу двинуться в путь не получилось. Сперва, парень долго рылся по карманам и разбирал торбу в поисках уцелевшего имущества. Разбойники изрядно погоняли его по лесу, прежде чем спеленали, а по состоянию вещей, кажется, еще и волоком по земле потаскали. Потом травник переодевался, с наслаждением рассказывая, что он думает о разбойниках, погибшем скарбе и своем невезении в общем. Ворот его рубахи промок насквозь и куртка, хоть грязная, но сухая, пришлась весьма кстати.

Наконец, мне надоело обогащать свой лексикон заковыристыми ругательствами и, я объявила: "Выдвигаюсь в путь, а ты можешь и дальше дожидаться разбойников, дабы лично все им высказать". Угроза возымела действие, и парень с интересом уставился на меня, отвлекшись от сумки.

-И куда мы пойдем?

-На тракт, конечно, а там до Кружа. Ну, или до ближайшей деревни! — Я была даже немножко удивлена таким глупым вопросом.

-Да? А где, по-твоему, тракт? — искренне полюбопытствовал травник.

Стараясь не потерять лицо, я махнула рукой в том направлении, где по моим прикидкам находилась дорога.

-Туда!

Честно говоря, с таким же результатом я могла показать в любую другую сторону, но как ни странно, парень послушно поднялся, подхватил торбу и самостоятельно отправился в указанном направлении. Мне ничего не оставалось, как двинуться следом.

Глава 4

Несмотря на взятый бодрый темп травник быстро выдохся. Долгожданная дорога все не появлялась, и очень скоро стало ясно, что в направлении я все-таки ошиблась. Отлучки Грая до кустов становились все чаще, а парень все зеленее. У меня нестерпимо разнылась нога, и настроение неуклонно катилось вниз, к совсем свиевому. Зато злобные лесные насекомые, очень нам радовались. В отличие от Грая, укутанного в куртку по самый нос, на мне оставалось гораздо больше места для укусов. Хвост вертелся, как крылья мельницы в ветреный день, но помогал слабо. Комары как-то умудрялись кусаться в промежутках между взмахами хвоста, а в районе лопатки, судя по ощущениям, угнездился клещ.

Травник уже не просто цеплялся за ремень, а почти висел на мне. Особых неудобств это не доставляло, веса парнишка был птичьего, ну чуть крупнее индюков, заботливо выращенных этим летом матушкой. Но, при третьей попытке отцепиться и в беспамятстве рухнуть лицом в землю я, наконец, сжалилась и объявила привал. Грай со стоном повалился в траву на очередной поляне, а я внимательно осмотрелась. Судя по моим прикидкам ушли мы уже достаточно далеко, только вот знать бы в какую сторону? Даже карта была слабым подспорьем, ибо я даже примерно не представляла, где мы находимся. По краю поляны росли развесистые кусты, сплошь покрытые желтыми ягодками. Желудок громко заурчал. Со вчерашнего дня я лишь свежим ветром питалась, и в отличие от отравленного травника, на отсутствие аппетита пожаловаться не могла. Но, есть с первого попавшегося куста охоты не было. Слишком свежи были в памяти воспоминания о съеденных, по глупости, в лесу грибочках.

Мы тогда, подростковой компанией сбежали на день ветробога в лес. Пока взрослые были заняты приготовлениями к свадебным сговорам, на нас внимания было мало. Самый дурацкий возраст: с двенадцатой по шестнадцатую зиму. Вроде еще не взрослый, но уже и не дитя. Спрос, как с большого, а чуть что, сиди дома-мала еще. Ну так вот, в ту ночь мы почувствовали себя настолько взрослыми, что выпили ажно по полстакана медовухи, утащенной, уж не помню у кого из родителей. Пить просто так было скучно, и на закуску мы насобирали в ближайшем овраге грибов. И ведь охота было лазать впотьмах и с зажженной веткой в поисках этой пакости! То, что грибы-пакость, мы прочувствовали только на утро. Худо было всем участникам вчерашнего сговора. И кроме огромного нагоняя от родных, за медовуху, мы получили еще и по расстройству желудка на каждого. Три дня после я вставала с лежанки только доскакать до домика в огороде и свалиться обратно. И лопать неизвестные ягодки-грибочки, после того случая зареклась навсегда.