Они долго обнимались на танцполе, и наконец он хрипло сказал:
— Поздно, любимая. Ты разрешишь мне проводить тебя до дома?
Они шли через темный дождливый вечер под одним зонтом, в обнимку, и целовались через каждые несколько шагов. У подъезда остановились. Она стояла перед ним, опустив голову и перебирая цепочку на его шее. Он тихо спросил:
— Может быть, ты угостишь меня кофе?
— Я... Да, конечно. Пойдем.
В лифте он продолжал целовать ее, внутренне ликуя. Вот оно! Сейчас... До осуществления его желания рукой подать. Сейчас они останутся одни. И он возьмет ее. Пусть для этого придется наболтать ей что угодно, но она клюнула на него! Конечно, еще как! Она сама целует его, прижимается к нему всем телом, она еще как готова к тому, чтобы он ее трахнул. Буквально напрашивается. У него от желания все в голове помутилось. Они вошли в ее квартиру, Рене закрыла дверь, зажгла свет, повесила свой плащ на вешалку и тут же отправилась куда-то. Он удивился:
— Любимая, ты куда?
— Ты же просил кофе. Я сварю сейчас.
Она что — совсем ни хрена не понимает?! Он страстно привлек ее к себе:
— Девочка, кофе потом. Я с ума по тебе схожу. Пойдем в спальню.
Паника в ее глазах застала его врасплох. Она смотрела на него с ужасом:
— Но... Так быстро... Я не готова...
Секунду назад он помирал от желания, теперь же к похоти прибавилась ярость — взрывоопасная смесь. Да она же готова! Почему говорит? Проклятая динамщица! Все они, суки, такие, доведут мужика до неистовства, так что сперма из ушей лезет, и в кусты, им это что — такой кайф доставляет? Он не показал свою ярость, тихо сказал:
— О нет, ты готова, я так тебя люблю. Мы же поженимся! Ты будешь моей?
— Не сегодня, — пролепетала она, испуганно глядя на него. В его голове будто прогремел взрыв. Дарио впал в полное бешенство. Она стояла перед ним, яркая лампочка так хорошо освещала ее, через эту прозрачную блузочку вся ее красота была видна как на ладони и сводила его с ума. Она специально сделала все это. Напялила прозрачную кофтенку, выставляя напоказ торчащие соски, глазки строила, улыбалась, прижималась к нему, целовала... Завела его по полной программе, а потом обломала. Он понимал, что может ее уговорить, даст как миленькая, но Боже, как же он ненавидел динамисток!!! Он не собирался с ней нянчиться. Его приятные манеры как ветром сдуло. Он схватил ее за руку выше локтя и прошипел:
— Ты, значит, в игры играть вознамерилась?
Она попыталась освободить руку:
— Дарио, не надо, пожалуйста!
Падишах уже не собирался ее слушать. Раньше он хотел, чтобы у них было все хорошо. Чтобы ей понравилось. Но она начала играться с ним в игрушки, и он не будет больше хорошим мальчиком, не примет ее детсадовские правила. Он, по-прежнему с силой сжимая ее локоть, пальцем зацепил ее декольте и рванул вниз вместе с лифчиком, разорвал ее топ до низа. Она зарыдала, опять попыталась вырваться, закрывая голую грудь руками. Тогда он сшиб ее с ног сильным ударом в скулу и начал расстегивать ремень. Рене поднялась на локоть, глядя на него дикими глазами... И вдруг вскочила и кинулась на него с кулаками. Черт, с него хватит! Он ударил ее в лицо, при этом точно рассчитав силу, разбил ей нос и губы. Тут же полилась кровь, и это, как он и рассчитывал, на некоторое время сломило ее сопротивление. Рене лежала на полу в коридоре, плакала и уже не пыталась вырваться. Айнхольм содрал с нее оставшуюся одежду и окинул жадным взглядом ее обнаженное тело. Она стоила всего того, что произошло. За такую ничего не жалко. Тем не менее, ему хватило ума натянуть презерватив — чем меньше следов он оставит, тем лучше, на случай, если сучка попрется стучать легавым. Готово. Скорее! Он грубо раскрыл ее бедра и быстро сунул руку внутрь. Тесно и совершенно сухо. Целка на месте. Да, вот она, сладенькая. Почувствовав его руку, она снова начала вырываться, но он уже плевал на все. Он прижал ее к полу и с силой толкнулся в нее. Ее пронзила невыносимая, острая боль. Девушка забилась под ним и отчаянно закричала, и он тоже закричал, с торжеством и наслаждением, когда разорвал ее. Он брал ее гораздо более грубо, чем намеревался сначала, но она сама все испортила. Он кусал и мял ее груди, причинял ей боль, и сам ловил от этого нереально острый кайф. Наверное, куда острее, чем если бы он, как и планировал, овладел ей при всяких там свечечках и кружавчиках, поцелуях и слюнях. К черту всю эту хрень. Он ее получил, и этим все сказано. Она плакала, а он тискал ее и продолжал, продолжал... Потом вдруг его тело сжалось, и он опять закричал. И обмяк. Все было кончено через минуту, но ей казалось, он истязал ее как минимум час. Рене хотела столкнуть его, но не могла, потому что он все еще грубо прижимал ее к полу. Больно, как больно... Она не хотела всего этого испытывать. Она хотела умереть, только бы все это кончилось. Дарио отпустил ее и встал, застегивая брюки. Он смотрел на нее и думал, что вовсе не хотел делать это вот так. Если бы она не начала выделываться, он был бы с ней нежен и терпелив. Но что было — то было, теперь надо обезопасить себя. Она лежала на полу, как сломанная кукла, спутанные волосы на песочного цвета ковре, кровь на лице и на ногах. Измученные глаза, слезы. Он смотрел на нее уже безо всяких там восхищений, холодно и безразлично.
— А теперь послушай меня хорошенько, детка. Меня здесь не было. Если ты пойдешь в полицию, ты ничего не докажешь, а я тогда наведаюсь к тебе на днях, да не один, а с парой приятелей, которые любят красивых девочек, и мы все повторим. Поняла?
Она молчала, с ненавистью глядя на него. Он повысил голос, толкнул ее в бок ногой:
— Поняла или нет, сучка?
— Поняла, — процедила она сквозь зубы.
— Что ты поняла? Ну?
— Я не пойду в полицию. Убирайся.
Он вдруг сладко улыбнулся и снова стал похож на красавчика, который так ловко подцепил ее в баре. Ее это ужаснуло куда больше, чем когда он скинул с себя эту милую маску и накинулся на нее.
— Прощай, дорогая. Мы могли бы стать счастливы вместе, но ты для меня слишком хороша.
Дверь хлопнула. Рене с ненавистью процедила:
— Это уж как пить дать, подонок, — со злостью ударила кулаком по полу и разрыдалась от бессильной ярости, боли и унижения. Слезы жгли разбитое лицо, внутри боль была невыносимой, нереальной. Она села, посмотрела вниз и тупо удивилась, что девственной крови может быть так много. Раньше она читала где-то, что это несколько капель, а тут — не меньше, чем из разбитого носа. Она с трудом встала, морщась от боли, и поплелась в душ. На светлом ковре осталось несколько пятен крови.
Рене подошла к зеркалу в ванной. Всего несколько часов назад она смотрелась в него, проверяя, как ее макияж выглядит в искусственном освещении. Как будто целая жизнь прошла с тех пор. Сейчас лицо, отражающееся в зеркале, так же отличалось от того, как лицо старухи от юной девушки, которой она была лет 60 назад. Кровь течет по лицу и капает на грудь, ссадины на губах и под носом, опухшая левая щека, дикие глаза. Глаза человека, который пережил кошмар. И еще это были глаза человека, которому некого винить во всем, кроме себя.
Она достала из кокетливой коробочки ватный тампон для снятия макияжа, намочила его теплой водой и провела по разбитому лицу, зашипев от боли. Тампон стал буро-красным. Она взяла следующий и, всхлипывая от боли, начала стирать кровь. Сама во всем виновата, во всем полностью. Она подставилась, позволила незнакомому человеку войти в ее дом, кокетничала с ним, и в итоге получила то, что заслужила. Она всхлипнула. Никто не заслуживает такого. Она же ничего плохого не хотела! Оставалось жалеть себя, чем она и занималась так рьяно в последнее время. И о том, чтобы расплатиться с этим подонком — тоже не могло быть и речи. В полицию она не пойдет. И не только потому, что боится его угроз, но и потому, что представить себе невозможно, как она сидит в участке и рассказывает какому-то полицейскому, которому нет до нее никакого дела, о том, как ее изнасиловали. А он потом спросит — где это было? В вашем доме? Он туда ворвался силой? Может быть, взломал дверь? Ах, вы сами его впустили? Так о чем тогда речь? Вы сами виноваты. А еще спросит — а как его фамилия? А ей известно только его имя, да и то еще вопрос, не вымышленное ли оно. И он опять скажет — вольно же вам было идти с типом, которого вы совсем не знаете, постель — не повод для знакомства? А может, вы сами девушка легкого поведения? Ей что — мало того унижения, которое она уже перенесла? Никакой полиции. К черту. Она встала под душ, включила очень горячую воду и мылась долго, смывая с себя кровь и грязь, которой, как ей казалась, она вся измазана. Нет, она не пойдет в полицию... Но она же может как-то рассчитаться с ним? Может его найти в баре, подкараулить? На кухне есть острый нож. Хватит, чтобы проделать хорошую дыру в этом ублюдке. Или отрезать ему яйца. Но ее поймают. Уж конечно, поймают. Куча народу видела ее в баре, и наверняка кто-то обратил внимание, что она ушла с Падишахом. И она готова пойти из-за того, в чем, по большому счету, сама виновата, в тюрьму? Не даст она всему этому сломать свою жизнь. Ни за что не даст. Она возьмет себя в руки, будет жить как ни в чем ни бывало, только больше не будет такой идиоткой.
Она легла в постель и плакала, пока не уснула.
Утро началось с громоподобного рева:
-РЕНЕ!!!!
Она поняла, что приехал брат и стоит в коридоре около ее двери.
— РЕНЕЕЕ!!! Что тут происходит?!!!
— Проваливай, — пробормотала она и сунула голову под подушку. Он распахнул дверь:
— Откуда кровь на ковре? Быстро говори!
— Вали отсюда, — буркнула она, прячась от него под подушкой и одеялом. Конечно, он не подумал выполнить ее милую просьбу. Одним прыжком оказался у ее постели и стащил подушку с ее головы, схватил за плечи и повернул ее к себе.
— О Боже.
У него прямо сердце перевернулось, когда он увидел запекшиеся ссадины под ее носом и на губах, синяк на скуле, затравленные глаза. Господи Боже, этого не может быть. Его благоразумная, тихая сестра.
Она тихо попросила:
— Уйди, пожалуйста. — Откинула одеяло и с ужасом вскрикнула — ее пижама и простыня были в кровавых пятнах.
— Так, все, я вызываю скорую. Что произошло? Тебя избили? Ограбили? — Он направился к столику, на котором стоял телефон. — Ты в полицию обращалась?
— Не надо скорую! — закричала она. — Нет! Они сообщат полиции.
— Сообщат, и прекрасно. Ты же не хочешь, чтобы они остались безнаказанными? Пусть дальше гуляют?
— Арти, не надо! Пожалуйста!
— Тогда говори, что произошло. Я сам решу, что надо, а что не надо.
— Оставь меня в покое.
— Тогда я звоню в полицию, пусть сами разбираются.
— Хорошо, я скажу, черт тебя подери! Почему ты не можешь оставить меня в покое? Убирайся, отстань от меня! — Он никогда не слышал, чтобы она так плакала, будто у нее сердце рвется. Неужели она всерьез думает, что он отстанет? Вот так просто выйдет из ее спальни и займется своими делами? Он осторожно обнял ее, стараясь не причинить боль, заметил на ее левой руке чуть выше локтя синяки от чьих-то пальцев.
— Не плачь, солнышко. Расскажи мне. Я подумаю, что делать. Скажи мне, детка.
Она всхлипнула.
— Меня изнасиловали, и делать ничего не надо.
Артур застыл. Он почему-то сразу решил, что ее ограбили. Но изнасилование ему и в голову не пришло. Господи Боже милостивый... Она же совсем еще крошка. Он забыл, что ей уже 18. Он о ней вообще особо не думал никогда, и она в его представлении была кем-то вроде 14-летнего подростка. Бедненькая, маленькая, глупенькая Рени. Ему на глаза тоже навернулись слезы. Он не знал, что сказать, что сделать. Он тоже виноват в том, что с ней произошло — он ее совершенно забросил, не обращал на нее никакого внимания, не объяснил все опасности, которые могут ожидать девушку. Он сидел, обнимал ее и плакал, как сопляк. Гладил ее плечи и спину, потом начал говорить, что все будет хорошо. Но постепенно шок отпустил его, и ему пришло в голову, что вместо того, чтобы рыдать как барышня, он должен тащить ее к гинекологу.
— Рени, мы должны показать тебя врачу. Обязательно.
— Нет, — она освободилась из его объятий. — Арти, ну хотя бы ты не плачь. Со мной ничего страшного не произошло. Лицо заживет.
— А это? — он глазами показал на ее пижамные штаны. Они были такие нарядные, с мишками и облачками, и на них особенно жутко выглядели кровавые пятна. Рене усмехнулась, вытерла слезы тыльной стороной ладони — казалось, она уже вполне взяла себя в руки:
— Ну ты же не маленький, знаешь, что в первый раз кровь идет.
— Обычно кровь останавливается очень быстро. И ее не должно быть столько. Он мог тебя порвать...
— Это тоже пройдет. Все пройдет. Ни одна женщина от такого не умирала.
— Ты могла забеременеть!
— Не могла.
— Черт, с чего ты решила? Сколько их вообще было?
— Всего один, — снова усмехнулась она. — Скажи, мне повезло? Один сознательный насильник. Надел резинку, видишь, какой молодец? Боялся очень, что я на него заявлю. Следов оставлять не хотел, зайчик.
— Так он что, тебя прямо в коридоре на полу? — Артур, казалось, никак не мог воспринять и переварить случившееся.
— Именно так. А что? Не на кровати же этим заниматься.
— Тебе все равно надо пойти в полицию и заявить. Следы — это не только сперма. Я читал. Всегда есть характерные для изнасилования травмы. Синяки, царапины на бедрах, уж не говоря о твоем лице. Рене, нельзя это так оставлять. Мы пойдем в полицию вместе.
— Никуда мы не пойдем! — вскинулась она. — Ты что — спятил? Мне там скажут, что я сама виновата, и так и есть! Я же сама его сюда привела! Откуда я знала, что он меня...?
— Да что ты несешь!? Там тебе не бабки с лавочки, а полицейские! Привела или не привела, он не имел никакого права тебя насиловать! Ты что, совсем не соображаешь?! Ты же несовершеннолетняя!!!
— Это ты ничего не соображаешь! Мне уже 18 лет, дубина! И не пойду я ни в какую чертову полицию! Чтобы на меня потом все пальцем показывали!?
— Как 18?.. А, ну да, ты же на 2 года младше.
— На полтора. Мой внимательный братец.
— И не будь ты такой глупой! Кто на тебя будет показывать пальцем?
— Все будут! Все станут на меня пялиться и говорить за моей спиной: вот идет та самая Рене Браун, которую изнасиловали.
— Дуреха, у нас 87-й год на дворе! Еще скажи, что замуж никто не возьмет...
— Не возьмет! И вообще, отстань. Я не забеременела, меня ничем не заразили, а синяки заживут. И не пойду я к врачу, потому что о побоях они обязаны заявлять. Наверное, об изнасилованиях тоже. Не пойду, и не проси.
— Послушай меня, — Артур так же, как вчера Падишах, приподнял ее лицо за подбородок, она хмуро отстранилась. — Рени, я не хочу, чтобы он остался безнаказанным. Одно из двух — или мы сейчас же идем в полицию, или ты говоришь мне, кто такой и где его найти, и я разберусь с ним сам. Выбирай. Я тебе говорю, он не выйдет сухим из воды.
— Выйдет, братик. Уже вышел. Я не знаю его имя, и где он живет. А вот он обо мне как раз знает все. Адрес, например. К тому же, тебя по полгода дома не бывает. Ему никто не помешает еще раз зайти в гости. Он сказал, что если я заявлю, он повторит это со мной, и не один, а с дружками. А ты будешь опять на своих сборах и ничего не сможешь сделать, меня некому защитить. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы все кончилось. Даже если его сразу найдут и арестуют, он всегда сможет организовать потеху только для дружков. Скажет им мой адрес, и дело в шляпе.
