| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Госпожа Труда
Была однажды на свете девушка упрямая и капризная. Слыхала она от странников байки про госпожу Труду — будто дом у той такой диковинный, что и не описать. И захотелось девушке его увидеть.
Родители ей строго-настрого запрещали: "Госпожа Труда — не госпожа, а ведьма старая. С Нечистым знается. Ступишь на порог её — не вернёшься".
Но девушка не послушалась. Ушла на самый край леса, где сосны чёрные, как уголь, а тропинки путаются сами с собой.
Дом Госпожи Труды стоял кривой, из серых брёвен. Девушка постучала.
Открыла ей старуха — худая, как жердь.
"Чего надо?" — спросила госпожа Труда.
"Посмотреть дом диковинный пришла". — девушка сказала.
"Ладно, покажу всё, но прежде — ответь ты мне — видела кого по дороге?" — ответила госпожа Труда.
И начала девушка пересказывать: "Видела... человека чёрного... и не велел он мне иди дале..."
"Угольщик мой — шутник". — махнула рукой старуха.
"А потом... человека зелёного в чаще... и просил он меня отвернуть..."
"Охотник мой — тоже шутник". — опять махнула рукой старуха.
Девушка тогда последнее сказала: "А потом... в окошко глянула... и вас не увидела и будто не старуха вы, а молода девица..."
Госпожа Труда сказала тогда беззлобно: "Ах ты, глупая птаха. Через три запрета перешагнула, да тайну мою узнала, теперь бытовать тебе старухой-ведьмой, пока не сыщется иная, что словам родительским не поверит да остережению людей добрых".
Сказала и девой обратилась. Молодой да румяной.
И пошла из леса, песню старые напевая.
А в доме жить стала новая госпожа Труда — старее и сварливей, что была ране ведьма.
Живёт да ждёт иную, кто запрет родителей нарушит да слова острожные людей добрых мимо ушей пропустит.
Король Дроздовик
У одного короля была дочь прекрасная, но столь гордая и заносчивая, что ни один жених не казался ей достойным. Она всех отвергала и над каждым шутки шутила.
Чтобы найти ей мужа, король устроил великий смотр женихов и выстроил их по чинам: короли, герцоги, князья.
Ведя дочь по рядам, он предлагал ей выбрать, но она находила изъян в каждом. Один был толст, что винная бочка! Другой — долговяз, что лен на лугу. Третий — мал, что овечий хвост. Особенно же она насмеялась над добрым королём, в чьем одеянии перо дрозда нашлось.
"У него подбородок, словно клюв у дрозда!" — сказала она.
И с той поры его все стали звать Королём Дроздовиком.
Рассердившись на дерзкую дочь, старый король поклялся отдать её за первого нищего, который постучится в ворота.
Спустя пару дней под окном запел бродячий певец в лохмотьях.
Король, тронутый песней, велел впустить его и, помня свою клятву, объявил: "Песнь твоя пришлась мне по сердцу. За неё я отдам тебе в жёны мою дочь".
Королевна ужаснулась, но отец был непреклонен. Её тут же обвенчали с певцом, а затем выгнали из замка со словами: "Теперь ты нищая и не можешь жить в моих палатах. Ступай по миру с мужем своим".
Нищий повёл её прочь.
Дорога привела их к большому лесу.
"Чей это тёмный, чудный лес?" — спросила молодая жена своего мужа.
"Дроздовик владеет тем краем лесным. Будь ты ему женой — был бы твоим". — отвечал муж.
"Ах, я бедняжка! Зачем я ему отказала!" — воскликнула она.
То же повторилось у зелёного луга и у большого города: всё принадлежало Дроздовику, и она всякий раз сожалела об отказе.
И всё горше слёзы текли по её прекрасному лицу.
А от утешений мужа слёз становилось лишь больше.
Наконец они пришли к убогой хижине.
"Ах, чей это домишко ничтожный и тесный?"
"Это наш с тобой дом". — сказал певец.
Войдя внутрь, молодая жена спросила о слугах.
"Какие слуги? — отвечал муж. — Человек сам должен уметь жить в этом мире, поэтому разожги огонь в печи и свари нам поесть".
Но не умела она ни того, ни другого.
Мужу пришлось самому взяться за дело.
Так они и жили, перебиваясь тем, что со своего ремесла мог заработать муж.
Когда припасы кончились, муж велел ей плести корзины из ивняка, но ветви ранили её нежные руки. Тогда он велел ей прясть, но жёсткая нить ободрала пальцы до крови.
"Вижу, ты ни на какую работу не годишься. — огорчился муж. — Попробуем торговать глиняной посудой на базаре".
Молодая жена страшилась позора, но голод заставил её согласиться. Сначала дела шли хорошо — покупателей привлекала её красота. Но однажды пьяный гусар на коне врезался в её лоток и перебил все горшки вдребезги.
В отчаянии она прибежала к мужу.
Тот сказал так: "Был я в королевском замке Короля Дроздовика — им нужна судомойка. Иди туда, хоть кормить тебя будут, а мне к нужде не привыкать — стерплю".
Так стала королевна судомойкой и выполняла самую чёрную работу — не от чего не отказывалась.
Но так печально ей было на мужа своего бедного смотреть, что стала она носила домой объедки со стола в двух горшочках, подвязанных под платьем.
И вот однажды в замке справляли свадьбу младшего из братьев Короля Дроздовика.
Поднялась он поглядеть на праздник из дверей зала. Видя блеск гостей, она горько сожалела о своей прежней гордыне. Слуги бросали ей объедки, которые она прятала в свои горшочки.
Внезапно из зала вышел граф, один из тех, что отвергнут ей был когда-то, — весь в бархате и золоте. Он схватил за руку и приказал танцевать. В ужасе она смотрела на того, над кем смеялась. Она пыталась вырваться, но он насильно повёл её в зал. От резкого движения шнурки на её платье лопнули, горшочки упали, суп и объедки разлились по полу. Зал взорвался смехом и насмешками. Пристыжённая, она бросилась бежать, но её поймали и к самому Королю Дроздовику отвели.
Сказал ей ласково Король Дроздовик: "Вижу я — познала ты страдания и гордыню свою смирила — забудь о муже своём глупом. Поднимись же к трону, стань рядом — Королевой моей".
И был ответ: "Муж мой — дома ждёт меня — пойду я".
Опечалился Король да мешать не стал — не осмелился.
Много лет с тех пор прошло.
Немало и воды утекло.
И в людях простых с тех пор хоть тонкая струйка крови благородной да сыщется — ничем не хуже люди честные королей стали.
Сказка о рыбаке и жене его
Жил старый рыбак с женою в ветхой лачуге на самом берегу моря. Рыбак каждый день уходил к морю, забрасывал сеть и ждал улова.
Вот как-то вытащил он невод, а в нём — огромная камбала, плоская, как блин, да глаза у неё умные, человечьи. И молвила камбала: "Отпусти, добрый человек. Я не рыба, а заколдованный князь морской. Съешь — горечи одной отведаешь. А отпустишь — вовек не забуду".
Рыбак, человек простой, ничего не попросил, ведь хоть и жил он с женой бедно, да счастье тоже знал, — швырнул камбалу обратно в зелёные волны.
Вернулся домой, рассказал жене.
А та накинулась на него: "Дурак сиволапый! Хоть бы избушку попросил, что б жилось нам легче! Ступай, назад зови, проси избу добротную!"
Делать нечего — права жена.
И поплёлся рыбак к морю.
Пришёл, а вода уже не светлая, а серая, свинцовая.
Позвал:
"Рыба, рыбка, рыбинка,
Морская ты камбала!
Шлёт тебе поклон жена,
Просьбу шлёт — и я прошу".
Приплыла камбала, да исполнила жены желание.
Вернулся рыбак — а вместо лачуги стоит крепкая изба с резными наличниками, в сенях кадушки с солониной, в горнице печь изразцовая. Обрадовался. Но жена через неделю заскучала: "Тесно! Хочу хоромы каменные, чтоб слуги в ноги кланялись!"
Права жена — в хоромах да при слугах лучше жизнь сделается, счастливее.
И пошёл опять рыбак к морю-океану.
Море уже тёмное, волны с белыми гребешками.
Позвал — вынырнула камбала да исполнила желание.
Вернулся — а перед ним замок с башенками, слуги в ливреях, в конюшнях кони породистые. Но не прошло и месяца, как жена вновь затосковала: "Хочу быть королевой!"
Пошёл рыбак, без былой мысли о правде женовьей.
Море чёрное, бурится.
Камбала выслушала да исполнила.
Стала жена королевой — в короне, на троне. Но скоро и это наскучило: "Хочу быть правительницей всех земель и вод, чтоб все короли мне туфли целовали!"
Пошёл рыбак, как на казнь.
Дошёл до берега.
"Верни всё взад да позволь нам позабыть чудеса твои страшные". — попросил рыбак.
Море ревело, небо почернело.
Исполнила рыба просьбу да скрылась в глубине.
Вернулся рыбак домой, в лачугу ветхую к жене своей, что в окно его выглядывает-ждёт.
И живут они так до сих пор, как и жилы — бедно да счастливо, а камбала больше не являлась ни им, ни кому иному.
Замарашка
Когда жена одного богатого человека умерла, она оставила дочь с наказом: "Если истоскуешься по мне — посади на могилу моя веточку от древа, что в лесу Лесного Царя растёт".
Каждый день дочь ходила на могилку матери. Но пришла зима, прикрыла могилу снегом, а весной отец привёл в дом новую жену с двумя дочерьми.
Началось время золы.
Хорошие платья у падчерицы отняли, обули в деревянные башмаки и отправили на кухню. С утра до ночи она носила воду, разжигала огонь и спала в золе у печи, за что скоро имя своё забыла, став Замарашкой.
Сестры высыпали в эту же золу чечевицу для супа, и бедняжка должна была выбирать её по зёрнышку.
Отец будто бы и не видевший происходящего, не слушавший слов обидных, собравшись на ярмарку, спросил у дочерей, что им привезти.
Мачехины дочки по обыкновению попросили платья и камни.
Замарашка же сказала: "Батюшка, привези ветку от древа, что в лесу Лесного Царя растёт".
Так он и сделал.
Ветка оказалась ореховой.
Замарашка поблагодарила, пошла на могилу матери, посадила веточку и полила её своими слезами. Слёз было много — горьких, тихих, бесконечных. Они оросили землю так обильно, что ветка пустила корни за ночь.
Выросло за на могиле матери стройное орешниковое деревце. Замарашка стала ходить к нему. Там она больше не плакала, лишь говорила. Говорила о тяжёлых вёдрах, о колких насмешках, о том, как щиплет глаза дым из печи. И о том, чего не понимала сама.
На дереве стали появляться птички. Разные. Сначала синичка, потом зяблик, потом сойка. Приносили ягоды, когда она была голодна, и перья — чтобы подоткнуть в дырявую подушку.
Училась Замарашка понимать язык птиц и зверей иных.
И чем больше она понимала, тем тише становился шум людских обид в её сердце. Его заменял иной гул — тяжёлый, мудрый, как дыхание спящего великана. Это дышал Лес. И Царь его, старый, как сама Жизнь, слышал каждое её слово.
На третий год, когда король объявил бал для принца, мачеха с дочерьми своими на него отправились, оставила Замарашка башмаки свои деревянные и платье своё — тряпьё серое — да ушла в лес, что Лесному Царю домом и владением служил.
И дал Лесной Царь платья из листьев и солнца лицей, и свиту из птиц и тварей лесных, приняв и дочерью своей назвав.
Феей лесной зажила она.
Волосы её отливали теперь зелёным медным блеском. Под Феи босыми ступнями ковёр травы становился гуще. А любое дупло становилось постелью. Нектар цветов и роса пищей служили ей.
Но слухи о прекраснейшей из дочерей Лесного Царя дошли до ушей Королевича, что принцем когда-то был.
Влеком томленьем сердечным Королевич вошёл чащу самого Лесного Царя.
Шёл долго, пока не вышел к лесной реке в час рассветный, в час туманный.
И там, у воды, увидел её.
Королевич склонился перед Феей.
"Фея, — молвил он, — стань моей женою. Я отдам тебе моё королевство".
Она смотрела на него, а в её волосах шевелились живые листья.
"О, добрый Королевич, о светлый Королевич, не зови меня. Я свободна, как туман, как ночная мгла. Не тебе владеть моей судьбой".
"Дам тебе чертог из лунного стекла, где поют фонтаны!" — не сдавался он.
"Королевич, — вздохнула фея, — хороши твои дары, но не для меня они. Я — дитя свободы. Мой дворец — мир большой, а венец — цветы!"
"Дам тебе я сердце, что у меня в груди! Оно полно надежды!" — воскликнул он в последней отчаянной попытке.
На миг в её глазах мелькнула тень. Но в голосе, когда она заговорила, не было спасенья: "Нет, Королевич, не будет "да". Прощай... навсегда".
И она обернулась, сделав шаг к реке.
Туман сомкнулся за ней, густой и непроницаемый, будто его сплели за мгновение.
Так и ушёл Королевич, трофей желанный не получив.
А с тех пор стали рассказывать историю эту, добавляя, что есть птицы, которые счастливы бывают не когда меняют железную клетку на золотую, а когда получают свободу.
Гензель и Гретель
В глубине большого лесу стояла избушка.
Стены её были из имбирного пряника, тёплого и душистого. Кровля — из леденцовых плиток, что переливались на солнце рубиновым и изумрудным светом. Окна — прозрачные, сахарные, а на подоконниках всегда лежало печенье с корицей.
И жила в ней Мать-старушка с двумя детьми: мальчишку-то звали Гензель, а девчоночку — Гретель.
Каждый день был пиром у них. Супы сладкие, жаркое из марципана, реки парного молока. Дети росли в тепле, сытости и ласковом порядке.
На седьмой год их житья-бытья, в ночи, прилетел к крыльцу чёрный Ворон и сказал Матери-старушке: "Время пришло. Отведи детей в лес. Отведи и оставь".
Долго противилась Мать-старушка тому, да согласилась всё ж.
"А все же жалко мне бедных деток". — всё причитала Мать-старушка, даже согласившись уж с Вороном.
А детки-то слышали все, что Ворон с Матерь-старушкой говорили.
Гретель плакала горькими слезами и говорила Гензелю: "Пропали мы!"
"Полно, Гретель. — сказал Гензель. — Отведу я беду эту".
А когда Ворон улетел, а Матерь-старушка уснула, он поднялся с постели, да и выскользнул из дому. Месяц светил ярко, и белые камушки, которых много валялось перед домом, блестели, словно монетки серебра чеканного.
Гензель набрал их в карман.
Потом вернулся и сказал сестре: "Успокойся и спи".
И улегся в свою постельку.
Чуть только стало светать — пришла к детям Мать-старушка и стала их будить: "Ну, подымайтесь, пойдем в лес гулять".
Затем она дала каждому по хлеба куску и прочей снеди немала и сказала: "Вот вам на обед, только смотрите, прежде обеда его не съешьте".
И вот все они вместе направились в лес.
Пройдя немного, Гензель приостановился и оглянулся на дом, и потом еще, и еще раз.
Мать-старушка спрашивает его: "Гензель, что ты там зеваешь и отстаешь?"
"Ах, матушка, — сказал Гензель, — я все посматриваю на свою белую кошечку: сидит она там на крыше, словно со мною прощается".
Матерь-старушка сказала: "Это вовсе и не кошечка твоя, а белая труба блестит на солнце!"
А Гензель и не думал смотреть на кошечку — он все только потихонечку выбрасывал на дорогу из своего кармана по камешку.
Когда они пришли в самую чащу леса, Мать-старушка дымкой стала ветром, унесённой.
Гензель и Гретель натаскали хворосту и навалили его горой. Костер запалили, и, когда огонь разгорелся отобедали, а как отобедали, так и уснули.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
