Весёленькая перспектива.
Лучше принять иную трактовку событий, и попытаться отыскать в прошлом подтверждение наличия у неё магической силы. Если уж выпало ей сойти с ума, то надо извлечь из этого максимум удовольствия.
Итак, она — Маг. Что в её жизни было необъяснимого с точки зрения здравомыслящего человека и, следовательно, причастного к магии?
Стоило только задать себе этот вопрос, как память буквально втянула её в события одной из последних экспедиций. Они прокладывали профиль через болота вдоль Енисея. Геофизические профили на севере почти всегда прокладывались зимой, иначе по болотам не пройти. Ей выдели отдельный бало́к, загромоздив его аппаратурой и компьютерами. Бригада подобралась хуже не куда: одна половина — опустившиеся бичи, другая — безразличные ко всему, кроме денег, подёнщики. Гнали откровенный брак, стоило ей только отвернуться. Разговоры исключительно о бабах и водке. Правда, её, как бабу, в расчёт не брали: побаивались. Что-то случилось в самом начале сезона? Что-то, о чём она не любила вспоминать...
Медведь. Да, матёрый бурый медведь — шатун. Он появился сразу, как только отряд прибыл на место, и каждую ночь прогуливался около её балка́. У той части работяг, что надеялась поразвлечься с сопливой начальницей, сразу отпала охота. Ночью они боялись выйти даже до ветру, а днём, вернее тем временем, что именовался днём, приходилось худо бедно отрабатывать свой хлеб. Несколько подёнщиков быстро собрали вещи и отбыли с первым же вертолётом. Отстрелять профиль по полной программе стало совсем безнадёжным делом. Но Зоя не думала об этом. Ей надо было каждое утро бежать на лыжах к просеке, исправлять на ходу то, что ещё можно было исправить, а вечерами обрабатывать полученные данные на стареньком, вечно ломающемся компьютере.
Иногда ей приходила в голову мысль, что её специально забросили сюда одну, чтобы было на кого свалить невыполнение плана. Она догадывалась, что в других отрядах с подобной работой справляются несколько геофизиков, но, поразмыслив перед сном, приходила к выводу: вряд ли. Просто хронически не хватало людей, просто она по неопытности не смогла отказаться от работы, которую бывалые геофизики считали низкосортной и мало оплачиваемой. Даже её напарник отвертелся от полевых работ, прихватив воспаление лёгких. Впрочем, его не стоило судить строго, он, действительно заболел, и, пожалуй, был единственным, кто проникся к Зое сочувствием.
— Беги отсюда, девка, пока не поздно. Эти отморозки только кулак понимают.
Советовал он ей на прощание. Но она не побежала.
Припомнился начальник экспедиции с сальной липкой улыбкой. Ей казалось, что на севере такие не приживаются, оказалось, приживаются везде. Да и измывательства его порой казались неискренними, словно он против своей воли выполнял приказ: выдворить её в поле, да не в обычную относительно комфортабельную партию, а в самую что ни наесть глушь. Зоя видела его насквозь, но почему-то не стала сопротивляться.
Ей нужна была эта глушь. Но первый же день показал, что сражаться придётся не столько с дикой природой, сколько с одичавшими людьми. В грязной своре всегда находится шестёрка, которую закидывают, чтобы проверить насколько крепок новичок.
Зоя прекрасно знала, что представляли собой её подопечные. Однако пару ящиков браги вышвырнула, не задумываясь, с вертолёта. Её поклялись изувечить и приступили к выполнению плана. Но всё испортил медведь. На глазах отряда он набросился на того, кого выбрали шестёркой, и изломал на смерть, прежде чем кто-либо успел опомниться. Канонада выстрелов не достигла цели. Зверь ушел. Но раз набросившись на человека, он уже не испытывал пред ним страха, и стал регулярно появляться около лагеря.
По одному старались не ходить. Однако у Зои не было иного выхода, кроме как безвылазно сидеть в балке́. Никто не собирался ей помогать. Она продолжала лыжные пробежки до просеки на свой страх и риск, и изнывающие от скуки бичи делали ставки на то, сколько она протянет. Несколько раз среди бескрайних заснеженных лесов, она чувствовала присутствие медведя. Однажды он подошёл совсем близко, остановился в нескольких шагах, и ей показалось, что он хочет что-то сказать. Зоя отчетливо услышала: "Уезжай скорее!", но не поверила, приписала все страху. Она не понимала, что двигало ею. Другая на её месте давно бросила бы все дела, но в неё вселился упрямый бесёнок.
— Или ты выдержишь, или ты — пустое место.
Страх притупился. Осталось гнетущее ожидание ужасной развязки, предотвратить которую она считала ниже своего достоинства, и развязка не заставила себя долго ждать.
Голодная волчья стая, а среди них огромный вожак необычной почти чёрной масти. Они появились внезапно сразу с нескольких сторон, Зоя успела только добежать до скалы и прижаться к ней спиной. Снимать ружье бесполезно, она не успеет даже дотянуться до него. Кольцо сужалось. Ей хотелось только одного: умереть скорее. И вдруг на поляне появился шатун. Волки завизжали. Часть из них отделилась от стаи и бросилась к неожиданному сопернику. Медведь раскидал их, даже не заметив, и в два прыжка оказался между стаей и добычей. Он повернулся к ней спиной. Зоя могла достать ружье, ведь не из благородных же побуждений он это делает, но она стояла как парализованная и наблюдала за кровавой схваткой. Медведь хоть и был могуч, но волки подавляли численностью. Он победил, но ему здорово досталось. На окровавленном снегу остались лежать с десяток трупов. Когда всё закончилось, он даже не обернулся к Зое, потрусил в лес.
На следующий день в лагере только и было разговоров о кровавом побоище неподалеку. Но никто даже предположить не мог, как действительно было дело.
С тех пор Зоя перестала бояться медведя. С тех пор, он следовал за ней по пятам, но не приближался. Кое-кто из рабочих, разбирался в звериных следах, и весть о том, что шатун почему-то не трогает их начальницу, моментально облетела лагерь.
— А я-то думал, что за дура, одна среди мужиков... Ведьма она.
Выразил общее мнение один из отморозков.
Хорошо ещё, что место гибели стаи замело снегом прежде, чем там побывали следопыты, но и того, что стало достоянием общественности, оказалось достаточно. Работать под началом ведьмы отказалась половина отряда, и через неделю после встречи с волчьей стаей Зою отозвали с профиля. Она не переживала, и постаралась вычеркнуть из памяти неприятные странички жизни.
Месяц спустя в прокуренной приемной начальника партии она услышала леденящий душу рассказ о медведе — оборотне и его подружке — ведьме. В том рассказе с профиля живым вернулся только горький пьяница, имени которого история не сохранила. Он-то и поведал миру о страшных делах, творящихся в тайге.
Странно, почему Зоя не любила вспоминать этот период своей жизни. Что, собственно, произошло? Враждебное непонимание людей? Но оно ничего не значило для неё, тем более что с точки зрения тех людей, она выстояла, и не ударила в грязь лицом. Зоя попыталась мысленно вернуться в сумрачные заснеженные леса.
В том завьюженном студёном прошлом гнойной занозой сидело тягостное чувство вины. Стоило ей только попытаться докопаться до его истоков, как её бросало в дрожь. Вот и сейчас, через столько лет, оно не исчезло, не притупилось, лишь ушло в глубину и оттуда отравляло жизнь.
Можно, конечно, снова приписать его весеннему авитаминозу и продолжать утешать себя мыслью о том, что ничего страшного не случилось. Но страшное случилось. Её ломали и почти сломали, но не люди, не звери, не бытовые неурядицы. Что-то стояло за всеми этими мелочами: порабощающая злобная сила. Стечения обстоятельств, вынудившие Зою поступать так, а не иначе, — не случайное нагромождение неудач, а четко продуманный план, ловушка, и Зоя попалась в эту ловушку. Волчья стая должна была добить её, но кровавая потеха не состоялась. Злобная сила наткнулась на другую, соизмеримую с её мощью, и недобитая добыча перестала её интересовать. Не значило ли это, что она была всего лишь наживкой, а истиной добычей был тот, кто не мог не вмешаться, тот, кто скрывался под личиной медведя.
Он погиб! Почему она так уверена в этом? Просто, в мире стало чудовищно пусто.
И нарыв прорвался: она виновата в его гибели! Не случайно с навязчивой регулярностью все эти годы ей снился один и тот же сон: она бежала, трусливо пряталась в логове зверя, а зверь уходил навстречу её врагу, и уходил безвозвратно.
— Но что ты могла сделать? — подавал голос Здравый Смысл.
Странно, что он откликнулся на этот бред. Странно, и оттого страшно. Неужели она, наконец, докопалась до истины?
Зоя поднялась со стула. Сколько времени просидела она вот так, в темноте? Ей захотелось огня, живого, не электрического, хоть небольшой искорки. Где-то в книжном шкафу остался от Нового года причудливо оплавленный огарок. Резко чиркнула спичка, и гибкое пламя задрожало над натёками воска.
Что сказал человечек, ты — Маг. Ради простого смертного... медведь не стал бы жертвовать собой. А значит, ты сможешь отомстить. Только кому и как? И принесет ли месть облегчение?
Пламя то вытягивалось в струнку, то рассыпалось на огненные лепестки. Зоя, как зачарованная, следила за его движениями, потом подняла глаза к окну и отшатнулась. Оттуда, из клубящейся бездны, с лютой ненавистью смотрели на неё темные беспросветные глаза, в сравнении с которыми глаза негодяя из чёрного джипа казались безобидными светлячками. Ей бы испугаться, броситься прочь, но она подбежала к окну, и видение исчезло. Пламя погасло. Ночь за окном стала светлее мрака её комнаты. Там, чистым сиянием маячила зелёная "Ока", а около неё мохнатый зверь, очень похожий на того медведя, похожий, только и всего. Но что он держит в зубах? Маленький пушистый рыжий комочек.
— Скоро появится на свет более тонкая... система. Кстати, пёс тебе её и принесет... — пронеслись в памяти сказанные недавно слова, и Зоя поспешила на улицу.
Пёс, казалось, только того и ждал, бросился к её ногам и аккуратно опустил на землю шевелящийся комок. Котёнок. Что может быть беззащитнее и ... спасительнее? Зоя взяла его на руки. Котёнок ткнулся мокрым носом в её ладонь и решительно полез в проем распахнутой куртки. Осторожно прижимая его к груди, Зоя опустилась на корточки рядом с псом.
— Ну, и что прикажешь мне с ним делать?
— Прежде всего, отнести домой и напоить молоком.
Раздался за спиной весёлый голос. Зоя оглянулась. Рядом с ней стояла женщина неопределённого возраста, с виду ничем не примечательная, но что-то необычное в ней всё-таки было. Зоя ощутила внезапный приступ радости, словно повстречалась с близким другом, хотя она готова была поклясться, что впервые видела эту женщину. Мохнатый пёс, видимо, испытывал похожие чувства, потому что подошёл к незнакомке и потерся об ноги, словно она была его хозяйкой. Женщина ласково потрепала его за ухом и продолжила свою речь.
— Кстати, и я не отказалась бы от стакана теплого молока. Холодновато тут у вас.
— А он?
Спросила Зоя, кивком указав на пса.
— Он?
Удивилась женщина и обратилась к собаке, как к человеку.
— Сторож, ты не против того, что бы сходить в гости?
Пёс присел, озадачено почесал задней лапой ухо, которое ему только что потрепали, и, оглянувшись на сиротливо стоящую невдалеке Зелёнку, сокрушенно вздохнул.
— Все ясно. Работа превыше всего, — подытожила женщина и неожиданно представилась. — Меня зовут Таврида.
Так греки называли Крым.
Зоя поднялась с корточек, протянула ей руку и словно очутилась одновременно в двух местах: здесь и на границе Ласпийской долины, там, где начиналась Балаклавская бухта. Когда-то она в одиночку путешествовала по Крыму, и её занесло туда совершенно случайно. Рейсовый автобус "Севастополь — Симеиз" вынырнул из тесных горных ущелий на эстакаду, проложенную вдоль обрыва, и у неё перехватило дух от внезапно распахнувшегося пространства. "Ласпийская долина" — объявил водитель, и Зоя, не раздумывая, сошла на остановке. Мир вокруг стал огромным и добрым, как в детстве, где за каждым поворотом, её ожидала головокружительная неизвестность. Ноги сами понесли Зою по извилистой дороге к далёким припудренным утренним туманом скалам.
Ничего особенного не случилось на том солнечном пути, но Зоя всегда вспоминала его с лёгким сердцем. Правда, разглядывая с каменистого пляжа стайку резвящихся невдалеке дельфинов, привиделась ей среди них загорелая женская фигурка, приветливо махнувшая рукой. И Зоя не удержалась, чтобы не ответить. Так дети машут вслед проходящему поезду. Тогда ей подумалось, что ради этого приветствия стоило прошагать несколько километров.
— Это была ты в Ласпи?
— И не только там. Крым — мой дом. Я хотела, что бы тебе в нем было хорошо.
— Почему?
— Потому что ты — Его дочь. И лучше нам поговорить обо всем в теплой обстановке.
— Извините, — опомнилась Зоя.
— Извини, — поправила её новая знакомая. — Он был моим другом, и его дочь — более чем друг.
Странно она смотрелась в малогабаритной Зоиной квартирке. Словно мраморное изваяние в лачуге старьевщика. Зоя только сейчас обратила внимание на изумительной формы правильные черты лица, на утонченные пальцы, на аристократическую манеру держаться и говорить. Даже тяжелый мешковидный балахон не смог скрыть точеной фигуры древнегреческих богинь. С её появлением в комнате стало светлее.
Подойдя к окну, Таврида долго молчала, разглядывая только ей видимые узоры на стекле, потом оглянулась, словно ища что-то и остановившись взглядом на обгорелых огарках свечей, понимающе кивнула головой.
— Ты была сегодня на волосок от смерти, Зоя, — неожиданно произнесла она, — и ты сумела сама себя спасти.
— Сегодня? — удивилась Зоя. — А я думала неделю назад, когда мы с... инструктором удирали от джипа.
Она была уверена, что её злоключения известны этой необыкновенной женщине. И не ошиблась. Таврида усмехнулась, словно вспомнила нечто очень забавное.
— Разве можно Лео воспринимать серьёзно?
И тотчас же тон её изменился, стал пугающе ледяным.
— Сегодня к тебе пожаловала сама Тьма, но ты отпугнула её огнём свечи.
— Я не собиралась никого пугать, — задумчиво произнесла Зоя, — просто мне захотелось зажечь свечу.
— Просто... — улыбнулась Таврида.
— Если бы ты не зажгла свечу, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. И ты называешь это — просто. Почему тебе захотелось её зажечь?
Зоя колебалась, не зная, стоит ли рассказывать то, что она столько лет пыталась скрыть от себя. Но воспоминания переполняли её, мучили неопределённостью. Может быть, постороннему человеку удастся, если не разобраться, так хотя бы подтолкнуть её к разгадке?
— Я вспомнила одну давнюю историю. Мне показалось, что я стала причиной смерти одного существа... медведя...
— Медведя? — переспросила Таврида. — Когда это было?
— Лет шесть назад. По-моему, это был не медведь. И я не видела его гибели, но я знаю, он погиб.
Странно, что ничего не потребовалось рассказывать. Таврида как будто знала всё заранее и задавала совсем не те вопросы, которые возникли бы у непосвящённого.
