2026-2030. Вторая пандемия

Эксперты отмечают: Апулия превращается в зону климатического бедствия. В краткосрочной перспективе спасти отрасль могли бы два фактора, однако оба пока под вопросом.

Первый — биотехнологии. Выведение засухоустойчивых сортов томатов (ГМО или полученных методами ускоренной селекции) могло бы дать фору в пять-семь лет, но в Италии, где сильны традиции "чистого" продукта и мощное органическое лобби, внедрение таких культур тормозится законодательно.

Второй — чрезвычайные субсидии ЕС. Брюссель в теории может разрешить экстренное бурение или компенсировать фермерам потерю доходов, но до конца пандемии это нереально, бюджет Евросоюза и так перенапряжен.

В сентябре 2029 года в Ницце лидеры Франции, Италии и Испании подписали меморандум "Европейское возрождение наций". Непосредственным поводом стали продолжающиеся второй год разногласия по распределению поставок вакцин внутри Евросоюза. Документ содержал четыре пункта:

1. Передача ряда полномочий (в сферах здравоохранения, социальной политики, части сельскохозяйственных субсидий) обратно на национальный уровень.

2. Заморозка взносов в общий бюджет с перенаправлением средств на национальные программы. Требование радикального сокращения финансирования "политик солидарности".

3. Национальные конституционные суды получают право последнего слова в вопросах миграции и общественной морали, если это не противоречит базовым принципам ЕС.

4. Усиление роли Европейского совета (лидеров стран) за счет ослабления права законодательной инициативы Еврокомиссии.

Реакция Брюсселя и Берлина была жесткой. Урсула фон дер Ляйен публично заявила, что "дискуссия о возврате субсидий — это дискуссия о конце общего рынка". Европарламент, где все еще действовал неформальный "санитарный кордон" против ультраправых, принял резолюцию с осуждением. Европейский Центробанк намекнул на возможное сворачивание программ поддержки.

Но полностью игнорировать фрондеров было нельзя, их экономики в совокупности составляли более 30% ВВП еврозоны. В феврале 2030 года начались консультации о "реформе архитектуры Европейского союза". Они привели только к одному — монолог Брюсселя сменился диалогом. Идея "все более тесного союза" перестала быть священной коровой, ее можно было обсуждать. А значит (теоретически), ее можно было и похоронить.

Бейлмермер, Амстердам-Зюйдос. В этом районе никогда не было наводнений с картинками, не было бушующих волн, прорывов дамб и спасательных вертолетов. Беда пришла иначе — поднялась из-под земли, просочилась сквозь бетон и отказалась уходить.

Район, застроенный в 1960-х, всегда считался низиной. Но до середины 2020-х это была просто топографическая особенность, на которую при покупке квартиры никто не обращал внимания. Сегодня эта особенность стала приговором для целого квартала.

История Бейлмермера — это история инженерной ошибки, которая ждала своего часа десятилетиями. Район построен на осушенных польдерах, ниже уровня моря. Дренажная система всегда работала на пределе, но справлялась. А теперь не справляется.

Три недели проливных дождей, обрушившихся на Голландию, стали последней каплей. Система каналов и насосных станций, рассчитанная на прежние объемы осадков, забуксовала. Уровень грунтовых вод поднялся настолько, что начал выдавливать на поверхность все, что десятилетиями лежало на дне: нефтепродукты с парковок, химию из старых промышленных пятен, гниющие останки торфяников.

В районе сложилась парадоксальная ситуация. Официально это не зона бедствия, здесь нет военного положения и эвакуации. Люди живут здесь, на первый взгляд, как обычно, но между домами проложены временные (уже, пожалуй, нет) мостки, а владельцы подвалов перестали откачивать из них воду, она все равно возвращается, что ни делай.

Главная проблема Бейлмермера — не сами наводнения как таковые, а необратимые изменения в структуре почвы и материалов. Грунт под районом превратился в переувлажненную губку, зимой она разбухает, а летом проседает, заставляя здания крениться. Асфальт на улицах идет волнами, тротуары растрескиваются.

Жилищный фонд района стремительно деградирует. Страховые компании внесли Бейлмермер в "красный список" еще в 2027 году. Рыночная стоимость жилья рухнула, продать квартиру в Бейлмермере сегодня невозможно — банки не выдают ипотеку на объекты в зоне "подтвержденного риска".

Вода из-под крана имеет привкус, который местные называют "болотным", фильтры приходится часто менять. Но главное — это запах, смесь сырости, застоявшейся органики и технических масел, которые десятилетиями копились в почве, а теперь испаряются с поверхности луж. Местные жители перестали его замечать, но приезжие морщатся. Врачи районной поликлиники фиксируют рост заболеваний дыхательных путей, связывают это с постоянным контактом с плесенью и испарениями.

Район продолжает жить, работают школы, открыты магазины, ходит транспорт. Это не зона военных действий и не кадры для вечерних новостей. Это просто район, которому не повезло оказаться на полметра ниже, чем нужно. Его жители, кто не уехал, привыкают к новой реальности.

Контейнеровоз "Николай Ермаков" (дедвейт 50 тыс. тонн) следует из Шанхая в Роттердам без ледокольной проводки. Судно пересекло акваторию пролива Вилькицкого со скоростью 14 узлов, не встретив на пути ледовых полей. Полное отсутствие ледяного покрова на всем Северном морском пути не имеет аналогов в истории регулярных наблюдений.

По предварительным оценкам, экономия топлива на переходе составила около 40% от нормативных показателей.

В декабре 2027 китайские ученые первыми расшифровали геном вируса и поделились им с мировым сообществом. Казалось, что уроки COVID-19 усвоены, наука сработала быстро, четко, эффективно. Уже в марте 2028 первые партии вакцин начали сходить с конвейеров.

США немедленно ввели эмбарго на экспорт вакцин и сырья для их производства. Европейский союз, раздираемый внутренними противоречиями, действовал не лучше. Германия и Нидерланды, где располагались основные производственные мощности, объявили о национализации фармацевтических заводов. Европейская комиссия пыталась протестовать, но ей сказали, что национальное выживание важнее наднациональных обязательств. Италия, Испания, Греция, пострадавшие от первой волны сильнее других, обнаружили, что к ним поступают лишь жалкие крохи. Северное ядро ЕС отделилось от южной и восточной периферии невидимой, но абсолютно реальной стеной.

Китай закрылся полностью. Производство Sinovac работало на пределе, но ни одна доза не покинула пределов страны, пока не были привиты все граждане КНР, включая население Тибета и Синьцзяна. Только когда последний китаец получил все необходимые уколы, Пекин объявил, что готов рассмотреть вопрос о "гуманитарных поставках", но к тому времени пандемия уже пошла на спад.

Термин "вакцинный национализм", рожденный в эпоху COVID-19, обрел новое, зловещее звучание. Каждая нация спасалась сама, и пусть дьявол заберет остальных.

Последствия не заставили себя ждать. В странах, оставшихся без вакцин (большая часть Африки, Индонезия, Филиппины, Пакистан, Бангладеш, половина Латинской Америки), вирус циркулировал бесконтрольно, убивая миллионы и то и дело мутируя. Жители Найроби, Лагоса и Карачи стали инкубаторами для новых штаммов.

В начале 2029 года в Южной Африке выделили штамм "Бета-плюс", устойчивый ко всем существовавшим на тот момент вакцинам. Вирус мутировал в телах непривитых африканцев, и мутация ударила по привитым европейцам. Ученые развитых стран в панике перепроверяли данные: да, антитела, выработанные после вакцинации, не распознавали новый вариант. Да, привитые заболевали снова. Да, пандемия началась по второму кругу. И кто сказал, что он станет последним?

К 2030 году мир расщепился в спектр между двумя крайностями, середина между которыми быстро истончалась.

Первая крайность — закрытые анклавы, кварталы для элит. Здесь действовали строжайшие протоколы: ежедневное тестирование, обязательное ношение респираторов, полный запрет на контакты с внешним миром. Вход в анклавы охраняла частная охрана с правом стрелять на поражение. Внутри жизнь шла почти обычно, только рестораны работали с половинной загрузкой, офисы — удаленно, школы — с разделением классов на "пузыри". Люди в анклавах знали, что снаружи смерть, и боялись ее настолько, что готовы были платить любые деньги за свою изоляцию.

Вторая крайность — карантинные гетто, трущобы, куда власти, отчаявшись контролировать распространение вируса, просто перестали заезжать. Полиция в этих районах не появлялась, скорая помощь не приезжала на вызовы, мусор не вывозился месяцами. Люди жили в окружении смерти, хоронили умерших во дворах и на пустырях, создавали стихийные кладбища. В гетто действовали свои законы — сильные получали еду, слабые умирали. Вакцина не попадала сюда вообще.

Мир окончательно признал, что глобальной солидарности не существует, существуют только интересы, деньги и границы. В критический момент каждый выбирает себя, ближнего, своего вместо другого, чужого, далекого, незнакомого. И расплачивается за этот выбор чередой мутаций, которые будут переходить из гетто в анклавы до тех пор, пока либо анклавы не падут, либо гетто не исчезнут с лица земли. Либо врачи, ученые и правительства, наконец, что-то придумают.

командиру 94-й ОАМСБР

капитану первого ранга Пронину В.А

Рапорт

Настоящим докладываю о состоянии опорного пункта "Темп" на 31.08.2030.

1. Инфраструктура.

Мерзлота под объектами уходит. Ангар ! 3 после прошлогоднего обрушения стоит на временных подпорках. Без ремонта использовать для техники нельзя. В жилых модулях просадка фундамента за сезон до 10 см. Полы перекошены, двери не закрываются. Склад ГСМ держится, но под ним вода. Утечек нет.

2. Медведи.

Жмутся к базе, трутся у камбуза. Инциденты раз в 3 дня в среднем, пока без последствий. Начинают привыкать к светошуму.

3. Выводы и предложения.

3.1. База разрушается, простоит еще 3-5 лет, потом все. Надо строить новую, обязательно на скалах, например, в Тулай-Кыр.

3.2. На вышке ! 2 надо установить пулемет от медведей.

старший инспектор

капитан третьего ранга Д.Б. Неверов

Нью-Йорк, 15 сентября 2030. Очередная сессия Генеральной Ассамблеи ООН посвящена проекту резолюции о правовом статусе лиц, пересекающих границы из-за необратимых изменений среды обитания, завершилась вчера в штаб-квартире организации. Основным вопросом повестки остаются разногласия между развитыми и развивающимися странами по механизмам компенсации и приема беженцев.

Зал Генассамблеи на утреннем заседании был заполнен примерно на треть. Большинство делегаций, особенно из стран Азии и Европы, присутствовали в режиме видеоконференцсвязи, их изображения транслировались на экраны, установленные в зале. Физически в Нью-Йорке находились только представители малых островных государств (как инициаторы заседания) и делегация США.

Наиболее обсуждаемым стало выступление постоянного представителя Республики Кирибати Текауа Тамау. В своем выступлении дипломат напомнил, что, хотя его страна продолжает существовать де-юре, большая часть ее территории фактически утрачена для проживания из-за повышения уровня моря и засоления грунтовых вод.

— Мы не исчезли, — заявил он. — Сто семнадцать тысяч граждан Кирибати живы. Но они больше не живут на Кирибати. Мы разместили часть людей на Фиджи, в Новой Зеландии. Но юридически они остаются гражданами несуществующей инфраструктуры.

Господин Тамау продемонстрировал присутствующим пробирку с грунтом. По его словам, это образец почвы с острова Тарава, где раньше располагался административный центр.

— Это земля, которую больше нельзя зарегистрировать в кадастре, потому что ее координаты теперь под водой, — прокомментировал он.

Дипломат подчеркнул, что проблема не в отсутствии сочувствия, а в отсутствии юридических механизмов:

— В проекте резолюции есть термин "лица, перемещенные через границы". Это корректный термин, но он не охватывает ситуацию, когда границы твоего государства исчезают. Ты не беженец в классическом смысле, но и не гражданин суверенной территории, способной тебя защитить.

Представители стран Евросоюза и США в ответных репликах подтвердили готовность рассматривать вопросы развития программ адаптации, однако оговорились, что понятие "климатическое гражданство" и автоматические компенсации требуют дополнительных международных консультаций и не могут быть приняты в рамках текущей резолюции. Представитель Китая в своем выступлении акцентировал внимание на важности национальных программ развития и технической помощи.

В кулуарах делегаты отмечали, что основным камнем преткновения остается финансовый блок — развивающиеся страны предлагают ограничиться созданием фондов помощи климатически беженцам ("потери и ущерб"), в то время как доноры предпочитают направлять средства на превентивные меры и переселение, избегая формулировок, подразумевающих юридическую ответственность за случившиеся изменения.

По окончании официальной части Текауа Тамау отказался от развернутых комментариев для прессы, отметив лишь:

— Я здесь не для того, чтобы кого-то обвинять. Я здесь для того, чтобы мы успели придумать правила до того, как этот случай станет массовым.

"Китай последовательно отстаивает принципы свободного и равноправного использования ресурсов Арктики в рамках международного права", — с этой фразы последние десять лет начинались все китайские брифинги по арктической политике. Но к 2030-му за ней стоит не просто декларация, а тяжелая инфраструктура и многолетняя дипломатическая игра. К этому моменту Китай обзавелся тем, чего не было ни у одной неарктической державы:

— три ледокола, включая первый китайский атомный, построенный при содействии "Росатома";

— долгосрочный контракт с РФ на обслуживание судов в новом глубоководном терминале Мурманска, где китайской стороне принадлежит 49%. Впрочем, ходят слухи, что некоторые российские инвестиции в этот порт на самом деле китайские;

— контроль над новым железорудным проектом на Таймыре (здесь китайской стороне принадлежит 100%:);

— портфель менее крупных инвестиций в арктическую инфраструктуру и судоходство, оцениваемый в 60-70 миллиардов долларов.

Китайские дипломаты говорят, что не претендуют на суверенитет над территориями. Им нужна предсказуемая навигация, равный доступ к ресурсам и недискриминационный режим для китайских компаний.

К 2030 году объемы перевозок между Тихим океаном и Атлантическим через Северный Ледовитый выросли впятеро относительно 2025. Китай контролирует около четверти этих грузов и финансирует строительство двух терминалов на Чукотке, это частные инвестиции в рамках российских концессий. Заключены долгосрочные контракты на вывоз сжиженного газа с Ямала и Таймыра.

Россия сохраняет жесткий контроль над судоходством по Северному морскому пути, все иностранные суда обязаны брать российских лоцманов и платить транзитные сборы. Китай не раз пытался оспорить тарифы через двусторонние консультации, но дальше точечных уступок дело не шло.