Работа Бехайма была любительской. На его глобусе старая информация была известной, а большая часть новой — ложной. Но его представление о мире более важно из-за того, что в нем есть некоторые ошибки, чем из-за того, что он сделал несколько правильных выводов. Многие из его ошибок и предположений соответствовали повестке дня все более влиятельной группы географов в Нюрнберге, Флоренции, Португалии и Испании, которые переписывались друг с другом и пропагандировали свой собственный, революционный взгляд на географию.

В Нюрнберге человеком, который больше всего способствовал продвижению и организации проекта создания глобуса, был купец и член городского совета Георг Хольцшухер, который совершил паломничество в Иерусалим и проявлял бескорыстный интерес к географии мира, находящегося за пределами его досягаемости. Паломничество в Иерусалим долгое время было центральной темой картографов на юге Германии, и Хольцшухер, который, как я полагаю, был потрясен чудесами творения, несмотря на очевидность, оценил возможности сведения всех имеющихся данных в единую карту. Восхищение благочестивого наблюдателя разнообразием мира отчасти объяснялось мифами и чудесами, описанными в традиционной литературе о путешествиях и рыцарских романах. Глобус Бехайма содержал множество воображаемых островов и чудесных мест, представленных на других средневековых картах. На нем был изображен остров, где, согласно житийной литературе, святой Брендан Мореплаватель обрел рай, а также Антилия — мифическая земля в Атлантике, где беглецы от мавров предположительно основали семь городов. Также показан остров, на котором жили амазонки, и другой, населенный исключительно мужчинами, с которыми амазонки, предположительно, время от времени сходились, чтобы зачать потомство.

Наряду с религиозным вдохновением, традиционной жаждой сенсаций и научным любопытством, нюрнбергскими купцами-патрициями двигал трезвый коммерческий интерес. Иоганн Мюллер Региомантанус, ведущий космограф в оживленном учёном сообществе города до своей смерти в 1476 г., не сомневался, что преимущества города, заключавшиеся в "очень большой лёгкости всех видов общения с учёными людьми во всем мире" проистекают из того факта, что "это место считается центром Европы, потому что через него проходят торговые пути"8. Городской совет проголосовал за финансирование работы Бехайма, и он наполнил свой глобус информацией, адресованной этим покровителям. Он уделил особое внимание источникам происхождения пряностей — самых ценных продуктов Азии. На практике в торговле пряностями доминировал перец. Большая часть его поступала из юго-западной Индии. На его долю приходилось более 70 процентов мирового рынка по объему. Однако непропорционально большое значение имели дорогостоящие и занимавшие небольшой объем продукты: корица из Шри-Ланки, гвоздика, мускатный орех и мускатный цвет от специализированных производителей с островов Банда и Молуккских островов. Европейцы наперебой фантазировали о происхождении специй. Биограф Людовика Святого воображал, как нильские рыбаки наполняют свои сети имбирем, ревенем и корицей, которые падают с деревьев земного рая и плывут вниз по течению от Эдема.

Идея о том, что спрос на специи был вызван необходимостью замаскировать запах испорченных мяса и рыбы, является одним из величайших мифов в истории еды. Свежие продукты в средневековой Европе были более свежими, чем сегодня, потому что они производились на месте. Консервированные продукты так же хорошо сохранялись при помощи соления, маринования, сушки или выдерживания в жире и сахаре, как и при помощи консервирования, охлаждения, сублимационной сушки и вакуумной упаковки в наши дни. В любом случае, как мы увидим, роль специй в кулинарии определяли вкус и культура. Блюда, богатые специями, были желанны, потому что они были дорогими, подчеркивали статус богатых и амбиции претендентов. Более того, господствовавшая в позднесредневековой Европе кулинарная мода подражала арабским рецептам, в которых использовались подсластители и душистые ингредиенты: миндальное молоко, экстракты душистых цветов, сахар и все восточные деликатесы.

В меню, составленном во времена правления Ричарда II в Англии, фигурировали маленькие птички, отваренные в миндальной пасте с корицей и гвоздикой, которые подавались с рисом, сваренным в миндальном молоке с ароматом розы, смешанным с куриными потрохами, с ароматом сандалового дерева и добавлением корицы и гвоздики, а также мускатного ореха. Европейские кулинарные книги советовали добавлять специи в блюда в самый последний момент, чтобы они не потерять свой драгоценный вкус от нагревания. В купеческом путеводителе XIV в. перечислено 288 различных специй. В кулинарной книге XV в., написанной для короля Неаполя, содержится около 200 рецептов, в 154 из которых используется сахар; в 125 требуется корица, а в 76 — имбирь. Специи для свадебного банкета Георга "Богатого", герцога Баварского, и Ядвиги Польской в 1475 г. включали 386 фунтов перца, 286 фунтов имбиря, 257 фунтов шафрана, 205 фунтов корицы, 105 фунтов гвоздики и 85 фунтов мускатного ореха. Медицина, как и кулинария, требовала специй, почти все из которых входили в евразийскую фармакопею и были необходимы как в аптеке, так и на кухне. Средневековые рецепты представляли собой смесь медицинских и кулинарных традиций, направленных на восстановление баланса свойств тела — соответственно холод, влажность, жару и сухость, — которые, как считалось, вызывали болезни, когда их равновесие было нарушено. Большинство специй были горячими и сухими. В соусах они могли корректировать вкусовые качества, которые врачи приписывали мясу и рыбе. В записях фармацевтов перец, корица и имбирь встречаются в рецептах практически от всех болезней, от прыщей до чумы 9.

Европейские рынки всегда находились в невыгодном положении с точки зрения поставок специй. Большую часть продукции поглощал Китай. Остатки, доступные европейцам, доставлялись на большие расстояния, проходя через руки множество посредников. Европа, которая все еще оставалась бедным и отсталым уголком Евразии по сравнению с богатыми экономиками и цивилизациями приморской Азии, не производила ничего, что азиатские рынки хотели бы получить взамен. Годились только наличные. В I в. до нашей эры величайший римский историк естествознания жаловался, что пристрастие к пище, богатой специями, обогащало Индию и обедняло Европу. Как писал тамильский поэт, европейцы "прибывают с золотом, а уезжают со специями"10. В путеводителе XIV в. для итальянских купцов по Востоку объяснялось, что нет смысла везти в Китай что-либо, кроме серебра, и заверялось, что читатели могут положиться на листки бумаги — вид денег, до сих пор незнакомый в Европе, — которые выдавали им китайские таможенники на границе 11.

Прибыль привлекала любого, кто был достаточно изобретателен или решителен, чтобы покупать специи в месте их происхождения или поблизости от него. Средневековые купцы прилагали героические усилия, чтобы проникнуть в Индийский океан. Все эти маршруты были сопряжены с опасными встречами с потенциально враждебными мусульманскими посредниками. Можно было попытаться пересечь Турцию или Сирию и попасть в Персидский залив или, что являлось более распространенным, попытаться получить паспорт от властей Египта и подняться по Нилу, а затем перейти с караваном через пустыню к Красному морю в порт, контролируемый эфиопами. Неудивительно, что многие попытки провалились. Когда же им это удалось, они по-прежнему зависели от местного судоходства при доставке товаров через Индийский океан и от местных посредников при транспортировке к берегам Средиземного моря. Европейские купцы, преодолевшие все эти трудности, интегрировались в существовавшие торговые сети морской Азии. До 1490-х гг. никто не открывал прямых путей доступа с европейского рынка к восточным источникам поставок пряностей.

Бехайм спроектировал свой глобус, чтобы напрямую решить эту проблему. Он был "вполне квалифицирован, чтобы открыть западному миру восток"12. Такого же мнения придерживался его друг и коллега-купец из Нюрнберга Иероним Мюнцер, который также много путешествовал по Пиренейскому полуострову и принимал участие в корреспондентской сети, объединявшей португальских и нюрнбергских географов с их коллегами во Флоренции. Рекомендательные письма, написанные Мюнцером для Бехайма, свидетельствуют о ценностях, которые они все разделяли. Они отстаивали веру в "опыт и достоверные сведения" вместо изучения книг и опоры на античных географов 13. В этом смысле они разделяли мировоззрение современной науки, но было бы опрометчиво рассматривать их как предшественников научной революции. Ибо принятие желаемого за действительное, а не разум или доказательства заставили их отвергнуть классическую мудрость.

В частности, они отвергли классические представления о размерах земного шара. Но древние, вероятно, были примерно правы. Эратосфен, библиотекарь из Александрии, вычислил длину окружности земного шара на рубеже III и II вв. до нашей эры. Он измерил высоту Солнца над горизонтом в двух точках на одном и том же меридиане и расстояние между этими точками на поверхности Земли. Угловая разница составила чуть больше семи градусов, или примерно пятидесятую часть окружности. Расстояние — выраженное в милях, примерно соответствующих тем, которые использовало большинство переводчиков Эратосфена в то время, — составляло около пятисот миль. Таким образом, размер земного шара должен был составлять около двадцати пяти тысяч миль.

Бехайму и его коллегам эта величина показалась слишком большой. Они считали, что либо расчеты неверны, либо следует использовать мили меньшего значения. Приведенные ими доказательства соответствовали их предубеждениям, согласно которым следовало отдавать предпочтение наблюдениям, а не традиции. Что бы ни говорилось в древних книгах, настаивал Мюнцер, факт заключается в том, что слоны водятся в Африке и Азии, а значит, эти континенты должны находиться близко друг к другу. "Обитаемый восток, — заключил он, — очень близок к обитаемому западу". В Китай "можно добраться за несколько дней" плавания на запад от Азорских островов 14. Другие свидетельства указывали на то же самое: коряги, выброшенные на берег у европейского побережья; сообщения о потерпевших кораблекрушение на тех же берегах людях якобы восточной внешности. Карта, составленная во Флоренции в 1474 г., иллюстрировала эту теорию: на ней Япония была расположена всего лишь примерно в двух с половиной тысячах миль к западу от мифической Антилии, которая, вероятно, находилась недалеко от Азорских островов, а Китай — чуть более чем в пяти тысячах милях к западу от Лиссабона. Детали того, что может находиться в неизведанном океане между Европой и Азией, были спорными, но один общий вывод оставался очевидным. Как выразился Христофор Колумб, размышляя над теориями, выдвинутыми в Нюрнберге, Флоренции и Лиссабоне: "Этот мир мал". Любой, кто смотрел на глобус Мартина Бехайма, мог ощутить его малость, обхватив изображение мира ладонями и увидев его во всей полноте одним движением руки. Пробелы в картографии Бехайма символизируют взаимное невежество людей, проживавших в регионах, которые не поддерживали связи друг с другом.

События, которые начали разворачиваться в 1492 г., развеяли это невежество, воссоединили разделенные цивилизации мира, перераспределили власть и богатство между ними, обратили вспять разошедшиеся ранее пути эволюции и целиком видоизменили мир. Конечно, за один год вряд ли можно было проделать такой объем работы. Строго говоря, только в 1493 г. Колумб смог исследовать пригодные для использования двусторонние маршруты через океан. Маршрут, которым он воспользовался, чтобы достичь Карибского моря в 1492 г., оказался, как мы увидим, нежизнеспособным в долгосрочной перспективе, и от него пришлось отказаться. Установление связи между двумя полушариями, несомненно, стало огромным шагом к созданию того, что мы называем "современностью" — глобализированного и вестернизированного мира, в котором мы живем сегодня, — но даже в 1493 г. этот процесс вряд ли был завершен. Все, что на самом деле сделал Колумб, — это открыл возможности, на развитие которых у его преемников ушли столетия. И даже этот потенциал вряд ли был реализован за пару лет. Лишь в последующие несколько лет можно было по-настоящему увидеть возможности переустройства мира и создания нового, ранее невообразимого баланса богатства и власти. Другие исследователи проложили больше маршрутов в обоих направлениях через Северную и Южную Атлантику, чтобы установить связь с другими частями Америки, и создали новые морские пути или разведали новые сухопутные маршруты из Европы в Южную и Центральную Азию.

В любом случае для большинства народов Земли этот год был не 1492 годом. Даже для людей в христианском мире это был еще не обязательно 1492 год, когда, по нашему летосчислению, 1 января начался новый год. Многие общины считали, что год начинается 25 марта, в предполагаемую годовщину зачатия Христа. На стороне весны были логика и наблюдательность. В Японии телевидение до сих пор каждый год примерно в это время транслирует начало цветения сакуры. В каждой культуре существует свой способ отсчета времени.

Мусульманский мир, который в то время затмевал христианский мир, отсчитывал — и продолжает отсчитывать — годы с момента изгнания Мухаммеда из Мекки и делил их на лунные месяцы. В Индии, за пределами мусульманских территорий, летосчисление не имело значения по сравнению с долголетием богов, чей мир обновлялся каждые 4,32 миллиона лет в вечном цикле. Их нынешняя эпоха началась, по нашим подсчетам, в 3012 году до нашей эры. В повседневной жизни в северной Индии люди обычно отсчитывали годы от даты, соответствующей 57 году до нашей эры по нашему календарю. На юге субконтинента предпочтительной отправной точкой был 78 год нашей эры. На протяжении большей части своего прошлого майя Мезоамерики записывали все важные даты тремя способами: во-первых, с помощью длинного счета дней, начиная с произвольной даты более пяти тысяч лет назад; во-вторых, в соответствии с количеством лет правления текущего монарха, которое составляло чуть более 365 дней; и, в-третьих, согласно гадательному календарю из 260 дней, разбитых на двадцать месяцев по 13 дней каждый. К концу XV в. регулярно использовалась только последняя из этих трех систем. Календарь инков состоял только из 328 дней солнечного года. Остальные 37 дней не учитывались, поскольку в этот период прекращались сельскохозяйственные работы, после чего начинался новый год.

В Китае и Японии не было фиксированной даты начала нового года; каждый император назначал новую дату. Между тем, люди отмечали Новый год в разные дни, в зависимости от местных обычаев или семейных традиций. Годы получали название в честь одного из двенадцати животных, как и сейчас: крысы, быка, тигра, кролика, дракона, змеи, лошади, овцы, обезьяны, курицы, собаки и свиньи. Этот двенадцатилетний цикл переплетался с другим циклом, десятилетним, так что ни одно название года не повторялось до тех пор, пока не проходило шестьдесят лет. В параллельной системе годы также отсчитывались по порядку от начала правления императора. 1 января 1492 года был днем под названием Цзя Чэнь, вторым днем двенадцатого месяца года Синь Хай, или четвертого года правления Хунси. Год Синь Хай начался 9 февраля 1491 года и закончился 28 января 1492 года. Затем начался год Жэнь Цзы и продолжался до 17 января 1493 года. 31 декабря 1492 года был тринадцатым днем двенадцатого месяца года Жэнь Цзы, пятого года правления Хунси, и носил название Цзи Юй.