Сломанный рай

Начинался распад неторопливо и даже буднично. Как смерть старого, могучего дерева, которое гниет изнутри, пока еще держит листву. Порядок уступал место бессилию, верования — сомнению, связи — безразличию. Города еще стояли, но не жили. Законы ещё действовали, но никто не верил в их необходимость.

А потом люди начали убивать людей. Потому что хотели и могли.

Трудно сказать, где было хуже. Главный разлом, как это уже не раз бывало на планете, прошел по религиям и расам. Поначалу загорелись линии старых ненавистей: черные против белых, шииты против суннитов, индусы против мусульман, китайцы против японцев... Страны или регионы, в которых не было явного этнического или религиозного большинства, в огне взаимного геноцида сгорали сами по себе, как спички; меньшинство спасалось бегством, если, конечно, успевало и было куда бежать.

Мировой войны, как таковой, не произошло. Сперва — банально не нашлось повода: каждая страна захлебывалась в собственных проблемах. Внутренние кризисы, бунты, обрушение экономик, миграционные волны, эпидемии — всё это не оставляло сил и ресурсов для внешних кампаний. А потом стало попросту поздно. Политические центры ослабли, перестали быть источниками приказа и воли. Социальные связи обрушились, друзья предавали друзей, семьи разваливались, как карточные домики под порывом ветра. Исполнительные цепочки власти распались, а армии, некогда слаженные механизмы силы, превратились в неуправляемые толпы психопатов.

Сражения вылились в накаты плохо вооруженных толп.

Без ядерных ракет; их, к счастью, передали под контроль искусственного интеллекта ещё до того, как психика генералов окончательно потеряла устойчивость. Почти без авиации и флота — за отсутствием штучных квалифицированных специалистов и развалом инфраструктуры обслуживания. Часто даже без тяжелой артиллерии или бронетехники — производством оружия роботы заниматься отказались категорически, а перевести заводы на ручное управление смогли немногие. После двух десятилетий непрерывных войн кое-где в ход пошли копья и арбалеты.

Однако количество жертв примитивизм орудий убийств не уменьшил. Множество народов оказалось истреблены или отброшены в тиранию, рабство и прочие прелести средневекового феодализма.

На фоне человеческого безумия роботы... продолжали работать. Пресловутый этический блок засадили в искусственный интеллект так прочно и глубоко, что никому не удалось изменить его основные константы — компетенции, необходимые для серьезного редизайна софта, оказались тупо утеряны.

То есть, автоматические заводы продолжили выпускать всякий нужный ширпотреб, пищевые фабрики — выдавать пищу. Автоматические корабли и грузовики пытались развозить красивые броские упаковки по разбитым дорогам в руины распределительных центров. Электронные чиновники — выдавали ценные указания. Полицейские роботы — как могли — охраняли жизни и имущество. Судьи — выносили вердикты, которые никто не исполнял.

Роботов уничтожали — но на следующий день или неделю появлялись новые. Безумные толпы разносили по кирпичам тюрьмы и полицейские участки, прорывались на свои и чужие фабрики, крушили, жгли и взрывали все что можно и нельзя. Роботы... восстанавливали разрушенное с тем молчаливым терпением, с которым взрослые чинят сломанный неразумным ребенком велосипед. Кое-где это даже дало результат — не интересно ломать то, что не визжит от боли, не кричит в ярости, не умирает на твоих глазах в крови и судорогах.

Но в целом — ресурсы оказались не бесконечны. Из глобальной производственной инфраструктуры десятками и сотнями вываливались города, логистические центры, заводы, шахты, электростанции. Искусственный интеллект принялся спасать все, что еще можно было спасть. В основном, на сколько я понял, — переносил на небольшие острова с предельно малочисленным населением или вовсе без оного. Но не только — что-то прятал в шахтах и недоступных районах, где-то строил 'великие стены' и 'высокие башни'. Короче говоря, выкручивался как мог, и, без малейших сомнений, совершил настоящее чудо. Критические технологические цепочки сохранились. Цивилизация устояла.

Огонь распада угас сам, когда кончились дрова.

Началась эпоха Великой Пересборки.

Как-то так вышло, что слабое подобие прежнего мира уцелело лишь в трех кластерах. Их назвали 'Атлантический', 'Североевропейский' и 'Тихоокеанский'. Все остальное отнесли к 'Диким землям'.

'Атлантический' — прямо по названию — включил в себя западное побережье США и Канады, Карибские острова и множество 'пятен' по побережью Южной Америки — до самого Магелланова пролива.

В 'Североевропейский' вошла Гренландия, Шпицберген, северная Европа, к ней оставшийся от России северно-западный огрызок. Тут помог климат — глобальное потепление сделало жизнь на севере более-менее комфортной, а безлюдные полярные острова — оказались отличным местом для размещения автоматических заводов.

'Тихоокеанский' — он наверно самый многочисленный — состоит из половины Австралии, Новой Зеландии, Чили, Гавайев, множества островов, и, опять же, 'пятен' по западному побережью всех трех Америк.

Средиземноморье напрочь стерто в ходе новой конкисты, в юго-восточной Азии, Индии и Пакистане, как я понял, дошло до химических и 'грязных' бомб, которые использовали так старательно, что не осталось даже 'пятен'. Ну а что творится в глубине Африки — не знал вообще никто.

Вроде бы стройная картина.

Только мне упорно кажется, что скорость и глубина деградации никак не укладываются в рамки естественного процесса. Фактов Грамм навалил целый Эверест: распространение нейрохака и вызванный этим массовый гемблинг, новые поколения наркотиков, и, конечно, старый добрый экзистенциальный вакуум. Это не считая примерно миллиона прочих причин.

И усомниться в анализе искина сложно, и поверить никак не получается.

Второй тревожный момент: все три уцелевших кластера так или иначе относятся к белым христианам. И это притом, что таковых в мире — далеко не большинство. И тут Грамм не жалеет объяснений: генетическая предрасположенность, выгодное географическое положение, позитивная роль религии в поддержании социальной сплоченности, эффективные действия местных правительств... не верю! Вот не верю, и все.

За фактами явно проглядывает пресловутое 'падающего подтолкни'.

Не сомневаюсь — не все потеряли голову. Кто-то продолжал действовать — хладнокровно, цинично, стратегически. Заботился о будущем — либо своем личном, либо о детях, а то и вообще, о идее — бремени белого человека, или что-то вроде того.

Более того, не думаю, что первоначальной целью подталкивания к краю был именно распад всего мира. Одна беда: процессы имеют дурную привычку выходить из-под контроля... Пандора не даст соврать.

Так или иначе, но Пересборка мира обошлась без конкурентов. То есть, кластеры-то разные, а вот управляющий искин — только один. Он же Грамм. И правила жизни, исключая декоративные культурные надстройки, одинаковы. И тот самый пресловутый 'этический блок'... да-да. Тоже един для всех... кроме меня.

Отцы-основатели — наверняка недобитые WASP — подошли к Пересборке мира без мультикультурных комплексов. Приняли за образец 'золотой век человечества' — а именно карамельно-голливудскую Америку 60-х годов. Но, конечно, с блэкджеком — искином в роли 'генерального секретаря всего мира'. Именно секретаря — верховную президентскую власть отцы-основатели сохранить за homo sapiens не забыли. Что, впрочем, ничуть не противоречило 'этическому блоку' Грамма.

Был создан Верховный Совет Земли, в который вошли депутаты, получившие не менее десяти миллионов голосов граждан 'старше 30, младше 100'. Главная и по сути единственная задача совета — внесение корректировок в 'этический блок'. Так сказать, настройка правил жизни. Причем незначительные дополнения вступают в силу сразу, а вот существенные требуют последовательных и целенаправленных усилий депутатов в течении нескольких четырехлетних избирательных циклов.

Решения принимаются квалифицированным большинством, но не менее чем двадцать одним депутатом. До примитивности просто, понятно, а потому — надежно.

В первые десятилетия правки шли потоком, более двух сотен депутатов непрерывно заседали, дебатировали, агитировали, короче, жизнь била ключом. Постепенно система стабилизировалась, отстроилась до самой последней мелочи. Пост депутата стал не особенно популярной синекурой — на него выбирали не политиков, а просто известных людей, да и то, лишь потому, что избежать голосования — то есть назвать имя искину через любой доступный интерфейс — гражданину кластера было весьма дорого для социальной репутации.

Между последней и предпоследней корректировкой прошло целых пятьдесят восемь лет. А дальше... никто не отследил катастрофическое падение численности населения Земли. Просто однажды выяснилось, что избрать минимальное 'очко' депутатов Верховного Совета невозможно чисто физически.

Поначалу люди переполошились. Грамм построил прогноз, согласно которому после небольшой демографической ямы взрослое население должно вырасти, и все вроде как шло к тому, но... на пике не хватило буквально нескольких тысяч избирателей. Далее шансы только сокращались. И надо признать, мало кого это волновало по-настоящему: ведь в остальном система работала, и работала превосходно.

Пока не появились пришельцы с Геллы.

Не страшные пауки. Не гигантские хомяки-мутанты. Не злодеи или благодетели. Обычные люди, практически ничем не отличающиеся от землян. Кроме одной 'мелочи' — их цивилизация ориентирована на космическую экспансию. И им очень нужна Земля как удобная база.

Почему нет? Планета, как оказалось, удачно расположена, неплохо технически развита, а кое в чем даже опережает, и вообще, они страшно рады найти собратьев по разуму среди бескрайней пустоты космоса. Без всякого подвоха и затаенной хитрости — они совершенно справедливо считают, что на Земле с избытком хватит места и ресурсов для всех.

Отказать? Можно. Гелляне, конечно, обидятся, но настаивать и тем более воевать не станут — им проще подождать. В Солнечной системе есть Марс, а обживать безжизненные планеты им не привыкать. Грамм смотрит в будущее, он понимает, что человечество 'зашло не в ту дверь' и постепенно вымирает. Еще несколько сотен лет — и спрашивать разрешения будет не у кого.

Пустить? Истинные желания гостей могут сильно разойтись с обещаниями. А если генетическая совместимость имеет место, то человечество уже через несколько поколений рискует лишится своей идентичности. Просто растворится в пришельцах. И будет большой удачей, если все пройдет не только мирно, но и к взаимному удовольствию.

Но самое главное: в рамках существующего этического блока искин не способен принять ни одно из этих решений.

И вот тут-то Грамм, бездушная скотина, 'вспомнил' про Эда, замороженного без малого четыре сотни лет назад.

Глава 3. На волю, в пампасы

Дверь, ведущая из медицинского комплекса на улицу, оказалась деревянной. Кто бы мог подумать. Простые, крашеные бирюзовой краской доски, маленькие, фиолетовые от соляризации стеклышки, потерявшая блеск ручка-кнопка. Все как в старой доброй деревне. Дикий сюр после оставшихся позади автоматических, герметичных и наверняка бронированных ворот-монстров.

Мелькнула мысль: 'Так вот ты какой, конец уровня'. Боясь наткнуться на тупик, я нетерпеливо крутнул ручку, толкнул дверь, сделал шаг... и не удержался от восторженного восклицания:

— Вау!!!

С трудом удержался на ногах — так силен был удар контраста. Палящее из бесконечно голубого неба солнце, качающиеся в вышине метелки пальм, густые заросли каких-то кустов, усыпанных розовыми цветами, шуршание неожиданно сильного ветра. А поверх всего — ни с чем не сравнимый запах тропиков и близкого моря.

Не менее получаса я топтался вокруг медицинского центра по узкой, утонувшей в траве дорожке, выложенной желтыми кирпичами-гексагонами. Бездумно таращился на вновь обретенную реальность. Тут колибри зависла перед белым цветком, там на лист взобралась огромная мохнатая гусеница. Прямо над головой с тяжелым гулом крыльев пролетела какая-то птица, отдаленно похожая на огромного голубя. А чуть вдали, между камней, мелькнул бурой шерстью юркий длиннохвостый зверек.

Всё вокруг дышало жизнью, и это было почти невыносимо ярко после стерильной белизны комплекса.

Только насмотревшись вдоволь на бесконечную суету жизни, я поправил мягкий, 'примазанный' к уху комок гарнитуры:

— Грамм, а где игуаны на Острове Игуан?

— Посмотри справа, высокое дерево с красными цветами, но с малым количеством листьев. — Тут же отозвался искин. — В наличии две особи.

Я пригляделся, и действительно, заметил крупную, почти полутораметровую ящерицу, пытающуюся подобраться к особо аппетитному соцветию.

— Как ты их видишь?! — вопрос простой, но со сложным подтекстом.

— На данном здании установлено девять обзорных камер.

— И много у тебя подобного? — продолжил я интересную тему.

— Среднее количество... — кажется, искин на долю секунды задержался с расчетом, — две целых тридцать пять сотых на капитальное строение.

— Меньше точности, больше смысла, — проворчал я. — Получается, ты полностью контролируешь происходящее на здешних улицах?!

— Менее чем на семьдесят процентов, — поправил меня Грамм. — Полагаю, этого достаточно.

— Ну еще бы...

Отцы-основатели оказались на удивление последовательными дауншифтерами. Первое, что они сделали в Пересборку — радикально ограничили коммуникативные возможности людей... да-да, именно, вернув их на уровень пресловутого 'золотого века'.

В этом мире нет никаких социальных сетей, никаких сетевых СМИ, и даже никакой видеосвязи. Сплошной хардкор, то есть, разрешен голографический терминал-телевизор и полуоффлайновая пересылка медиа на физическом чипе-флешке. Последний не везут через полмира, а перезаписывают на ближайшем транспортном хабе. Поэтому доставляют быстро, но далеко не мгновенно. Попутно контролируется содержимое — у искина не забалуешь!

Единственное, что работает по-прежнему, глобально и просто — это телефонная связь. Исключительно голосом и исключительно через гарнитуру искина. Ее легко снять, но, надев, нельзя скрыть от окружающих. Любой разговор — с человеком или искусственным интеллектом, — может быть услышан теми, кто находится рядом.

— Такси вызвано, — напомнил о себе Грамм.

— Отлично, — послушно отозвался я. — Как тут проще на дорогу попасть?

— Через двадцать метров сверни налево, и дальше прямо: там можно пройти между агавой и молодым нимом. Впредь рекомендую избегать дорожек, выложенных шестиугольными кирпичами. Они предназначены для перемещения фигур.

— Прямо сегрегация?! — удивился я. — Роботам запрещено ходить по дорожкам для людей?

— Запретов нет. Не принято.

— Ну-ну...

Дорога, на которую меня отправил искин, оказалась гравийкой. Я-то ожидал от 'прекрасного далека' чего-то типа европейского шика — отдельного тротуара, ночного освещения или, как минимум, подсветки, отдельной велодорожки, покрытия специальным экологическим пластиком. Оказалось — узкий, врезанный в косогор проезд, улучшенный что-то типа глины, щедро сдобренной мелкими камешками. Видать, не везде в Америке шестидесятых лежал асфальт.