Герой Кандагара 3 Ответка

— С Донбасса мы, — сказал я. — Из Донецка.

— Ооо, — протянула она с лёгкой улыбкой, оглядывая нас уже как-то по-новому. — Сдалёку, значит. Ну, проходите, чего в дверях топчетесь. Сейчас я вас покормлю!

Она засуетилась, шагнула к плите, но я мотнул головой:

— Да не нужно, спасибо большое. Мы сейчас на рыбалку пойдём, перекусим там. Курицу в дороге съесть не успели... — глянул на Риту, она чуть не прыснула смехом и покраснела.

Люба остановилась, глянула на меня с сомнением, потом на Риту, перепачканными в муке руками упёрлась в бока:

— На рыбалку? С пустыми-то животами? Не дело это. Хоть пирожков свежих возьмите, я как раз с яйцом и луком напекла.

И, не дожидаясь ответа, она сдёрнула с большого блюда чистое полотенце. Под ним горкой лежали румяные пирожки. Пухлые, с золотистой корочкой. Пахнуло жареным луком, тестом и домашним маслом.

— Да не надо, правда, — запротестовал я, выставляя ладони вперёд. — Мы перекусим, не беспокойтесь. Вот только если лопату дадите, червей накопать.

— Червей? — женщина удивилась, но в глазах мелькнуло одобрение. — А удочки где?

— Леску я купил, крючки, грузила, — я похлопал по карману сумки. — А удилища мы вырежем из веток.

Она усмехнулась, покачала головой:

— Ну вы даёте, городские. Ладно, пошли во двор, покажу где копать. У меня возле перегноя их валом. Червяки жирные, карп на такого дуром прёт.

Мы вышли на крыльцо. Она сбегала в сарай, вынесла штыковую лопату с блестящим от работы штыком. Ткнула в угол двора, где темнела куча перепревшей соломы и навоза:

— Вот тут копни. Только глубоко не надо, они сверху, в тепле.

Я взял лопату, вонзил в рыхлую землю. И правда — едва откинул первый пласт, как земля зашевелилась: толстые дождевые черви, красные, сочные, уходили вглубь. Рита охнула, отшатнулась, но с любопытством заглянула через плечо.

Пока я копал, возился, собирал червей в принесённую хозяйкой консервную банку из-под кильки, женщина куда-то пропала. Вернулась, когда я уже затаптывал яму. В руках у неё телескопическая удочка. Старенькая, но ухоженная.

— На, — протянула она. — А то вы со своими выструганными... — она с сомнением глянула на кусты за забором. — Идите лучше на плотину, там глубины сразу много. Если охрана подойдёт, скажете, что вы к Самариным приехали. Не тронут.

Я взял удочку, растерянно повертел в руках.

— Спасибо... Люба.

— Давайте я вам пирожков соберу на ставок!

Я остановил её жестом.

— Правда, не надо. У нас целая курица. На день хватит. Вот только попить бы...

— Попить... сейчас, — перебила она и скрылась в доме.

Вернулась через минуту с литровой стеклянной банкой, закрытой полиэтиленовой крышкой. Внутри плескалось белое, холодное даже на вид молоко.

— Держите. Из холодильничка, свежее.

Поблагодарив мы взяли Ритину сумку и удочку. Наш путь лежал к озеру.

Минут через десять мы уже шли по тропинке, уводящей от посёлка к водоёму. Впереди, меж редких кустов, уже синела вода — огромная, почти до самого горизонта.

Рита шагала рядом, ловко пристроив телескопическую удочку на плечо, как опытная рыбачка. Я нёс на плече её сумку.

— Люба хорошая, — сказала Рита, глядя на озеро. — Уютная. И дом у них... чувствуется, что хозяйка.

Я кивнул. Мы вышли из-за деревьев, и озеро открылось во всей красе.

Рита остановилась, ахнула.

— Ничего себе... Оно же огромное! — обвела рукой горизонт. — Вон тот берег глянь, где! Его, наверное, переплыть сил ни у кого не хватит!

Мы пошли дальше, вдоль берега, там, где начиналась дамба. Слева шуршали камыши, справа тянулись редкие деревья — ивы, тополя, какой-то кустарник. Я приметил молодую лещину, сломал ветку покрепче и подлинней, присел на корточки и перочинным ножом начал готовить удочку.

Рита присела рядом на корточки, наблюдала. Через минуту я поднял то, что должно было стать удилищем. Ветка оказалась кривоватой, с сучком посередине и корявой рукояткой.

— Ну и страшилище, — фыркнула Рита и вдруг засмеялась — звонко, по-доброму. — Ты с этой палкой на карпа собрался? Он же со смеху помрёт, как такую увидит!

— Зато честная, удочка рабочего класса! — сказал я. — Не то что эти телескопические, буржуйские.

Она толкнула меня плечом, и мы пошли дальше, к плотине.

На плотине кипела рыболовная жизнь. Несколько мужиков в кепках и по пояс раздетые, сидели на ящиках, ожидая поклёвки. Поплавки замерли на тёмной глади воды. Чуть поодаль человек пять пацанов лет пятнадцати, кто с удочками, кто просто глазел на нас. Когда мы вышли к дамбе, все головы как по команде повернулись в нашу сторону. Разговоры стихли, нас провожали любопытными взглядами — приезжие, сразу видно, не местные.

— Пошли туда, — я кивнул в сторону, где берег загибался, уходя от плотины к зарослям ивы. Там, на травке, было тихо, никто не мешал.

Мы спустились, выбрали место. Рита скинула сумку. Пока я вырезал рожки — два крепких раздвоенных прута, чтобы удочки положить, Рита уже расстелила на траве газету, достала курицу, хлеб.

Раздевшись я зашёл в воду, она оказалась тёплой, ласковой. По дну хлюпал песок с мелкими камушками. Поставил рожки, отошёл, прикидывая, где лучше закинуть.

— А вода как парное молоко!

— Значит сейчас купаться будем. Иди есть! — крикнула Рита.

— Ща, управлюсь!

Я наживил червей, закинул обе удочки. Поплавки встали ровно, чуть покачиваясь на мелкой ряби. Хорошо.

Вернулся к Рите и вдруг поймал её смеющийся взгляд. Она смотрела на меня, и только тут я заметил, что стою перед ней в одних семейках, синих с чёрными полосками, пресекающимися в квадратики.

Рита прыснула, прикрыв рот ладонью.

— А ты чего, плавки не надел?

— Где? — я развёл руками. — В поезде, что ли? А дома как-то не подумал...

Она засмеялась громче, запрокинув голову, и я залюбовался ею, как она умеет смеяться, открыто, по-детски.

— А у меня, между прочим, купальник в сумке! — она кивнула на свою спортивную, с олимпийскими кольцами.

— Ну ты запасливая, — усмехнулся я, присаживаясь на траву.

Рита уже ловко орудовала ножом. Резала хлеб — не давила, а пилила, держа буханку снизу, пальцы под самым лезвием. Умело, по-хозяйски.

— Откуда так умело хлеб режешь? — спросил я, принимая ломоть.

— Мать научила, — пожала плечами. — Она говорит: настоящая женщина должна уметь всё в доме.

— Хорошая у тебя мать...

Я откусил кусок. Рядом на газете лежала курица, разобранная на части, посыпанная солью из спичечного коробка.

Пахло едой, водой и рыбой. Где-то за спиной, на плотине, загомонили пацаны — кажется, у кого-то клюнуло. Солнце припекало, по воде бежали блики, а в небе, высоко-высоко, кружили чайки.

— Хорошо-то как, — выдохнула Рита, жуя крылышко. — Аж не верится!

Я кивнул, глядя на поплавки. Один из них дёрнулся, но сразу замер.

— Научишь? — спросила она, кивая на удочки.

— А как же, — я обернулся к ней. — Твоя телескопическая, следи за ней. А я буду на это рыгало ловить.

— Ну ты и сказал! Я и слова такого не слышала!

Когда поели, Рита отряхнула руки, поднялась и подошла к воде. Ополоснула ладони, глянула на меня, потом достала из сумки яркий синий купальник.

— Пойду в кустики переоденусь, — сказала она, кивая в сторону зарослей.

— Как ты так говоришь красиво... кустики. Тебе помочь там? — ляпнул я.

Она фыркнула, закатила глаза:

— Если ты мне будешь там помогать, то у тебя и удочки утащат! И добавила с иронией: за поплавками вон смотри!

— Если что, кричи! — добавил я вслед.

— Да ты услышишь сразу! — донеслось с иронией уже из-за кустов.

Я усмехнулся и перевёл взгляд на удочки. Поплавок на моем самодельном удилище дёрнулся, ушёл под воду, вынырнул и снова нырнул. Я подхватил удилище, подсёк. В руках забилось упругое, живое. Карась... Небольшой, грамм на триста, золотистый, с тёмной спинкой, отчаянно молотил хвостом по траве.

— Ага, попался! — я снял его с крючка, огляделся. Кукан нужен.

Сломал длинный ивовый прут, завёл карасю в жабры. Затянув петлёй на конце кусок ветки, воткнул рогульку в мокрый песок у воды. Рыба заходила на кукане, плескаясь у берега.

Только управился, моя удочка опять дёрнулась. Ещё один карась, чуть побольше. Насадил следом.

Из кустов вышла Рита. Волосы растрепались, купальник сидел ладно, подчёркивая фигуру. Синий, на завязках. Она увидела, как я нанизываю на кукан второго карася, и руки в бока упёрла.

— Вот ты хитрый! — притворно возмутилась она. — Пока я переодевалась, ты уже вон сколько натаскал!

— Ну я же тебе лучшую удочку отдал! — я развёл руками, кивая на телескопическую, мирно лежащую на рожках.

— Ну вот, опять! — она засмеялась. — Ты как знал, что на корявую лучше клюёт!

— Да ты же сама с неё смеялась! — я шагнул к ней. — Хочешь, давай поменяемся?

— А давай! — она подошла, взяла мою корявую палку, я сел на её место у телескопа.

Не прошло и минуты, как Рита взвизгнула:

— Ой! Клюёт! Сильно!

Я обернулся. Она вцепилась в удилище обеими руками, поплавок ушёл под воду, леска натянулась струной.

— Подсекай! — крикнул я.

Она дёрнула, неловко, но крючок засел. Рита закричала, заохала, пятясь от воды, и через несколько секунд на траве запрыгал крупный карась, золотой, тяжёлый.

— Ой! Ой! — она подпрыгивала рядом, боясь прикоснуться. — Большой какой! С кило, наверное!

— С полкило, — усмехнулся я, снимая рыбу с крючка и насаживая на кукан. — Но для первого раза — отлично! Крупнее моих!

И тут телескоп, закинутый мной поглубже, дёрнулся так, что удилище чуть не улетело в воду. Я метнулся, схватил. В руках заходила тяжёлая, мощная дуга. Леска звенела, резала воду.

— Ого, — выдохнул я. — Что-то большое...

— Тащи! — Рита подбежала, замерла рядом.

— Потихоньку надо, не рвать... — я начал вываживать, подтягивая рыбу ближе. Руки тряслись от волнения.

Из воды, у самого берега, показалась тёмная спина, мощный хвост ударил по воде, обдав нас брызгами. Карп! Настоящий, огромный, килограммов на пять-шесть, боролся отчаянно, мотал головой, пытаясь сорваться.

— Мужики! — заорал я в сторону плотины. — Подсак есть?

— Нету! — донеслось оттуда. Пацаны повскакивали, глазели на наш берег.

— Держи удочку! — я сунул телескоп Рите. — Я его сейчас руками на берег выкину!

— Я не удержу! — она ахнула, чувствуя, как мощные рывки передаются в руки. Леска натянулась до звона.

— Удержишь! — крикнул я и кинулся в воду.

Карп метался у ног, я попытался подхватить его снизу, но он был скользкий, мощный, рванулся, оттолкнулся хвостом от моего колена, и в тот же миг леска ослабла. Крючок вылетел из воды, а карп, взметнув хвостом веер брызг, ушёл в глубину, растворился в тёмной воде.

Я замер по пояс в воде, тяжело дыша.

— Ушёл? — растерянно спросила Рита. Она стояла на берегу в купальнике, с удочкой в руках, и лицо у неё было такое озадаченное, по-детски обиженное, что я не знал, смеяться или плакать.

— Ушёл, — выдохнул.

— Вы кто такие, что ловите в запрещённом водоёме рыбу? — раздался с плотины грозный окрик.