Путём нехитрых манипуляций выразившихся в завязывании узелков, я сделал так чтобы котомка плотно прилегла к моей спине и посох надежно был зафиксирован там же.

Если за утрату котомки отец-эконом, возможно, ограничится епитимьёй, то за посох... утрата посоха может стать проблемой, это ведь подарок маэстро Иохима Санчеса де Карркандза. Подарки лучше не терять, тем более подарки столь достойных и прославленных людей, как маэстро.

Преследователи, поняв, что на выбранной нами дороге, свидетелей не будет, начали сокращать дистанцию.

Я потянулся, немного изменяю положение суставов, напрягая одни мышцы и расслабляя другие — те, что задействованы при вертикальной ходьбе.

— Постарайтесь не отставать от меня. — предупредил я свою спутницу и, упав на четвереньки, рванул в лес.

Стоит отдать должное — бегать по лесу Сильви умела куда лучше, чем драться в городской таверне. Эльфийка даже почти и не отстала, чего не скажешь о наших преследователях.

Это только в книжках лошади бесстрашно проламываются через кусты и скачут по лесу, не боясь торчащих то тут, то там корней, упавших стволов и нор, а всадникам плевать, что особо упрямая ветка может выкинуть их из седла или выколоть глаз. Реальность она несколько отличается от того, что в книжках пишут да по пьяни в тех же тавернах рассказывают после пары-тройки кружек с чем-то спиртосодержащим.

— Оторвались. — вновь принимая вертикальное положение, сообщил я.

На всякий случай прислушался.

Точно — оторвались.

— Мелкий, это что сейчас было-то?

— Наиболее оптимальный способ избежать конфликта. Или вы хотели предложить что-то более простое и изящное? Тогда я приношу свои извинения за то, что решил взять инициативу в свои руки.

Кстати о руках... отряхнул их. Всё же бег на четырёх лапах хоть и довольно быстрый способ передвижения, но его применения связано с рядом неприятных моментов. В частности, это не слишком эстетично, да и руки опять же это не ноги, с их грубой кожей, которым привычно по земле ходить.

— А ты вообще в курсе, что они теперь просто поскачут к мосту, что ниже по течению и будут нас там дожидаться?

Да, что-то такое донеслось до моих ушей.

По мне так большая глупость: так громко обсуждать рядом с преследуемыми, где преследователи намерены устроить засаду, ведь после услышанного мы вполне могли пойти не в низ по течению, а подняться вверх, пусть и затратив на это больше времени.

— Пусть скачут. Пусть даже прождут до утра — мы перейдём Рио-Турбио без всяких мостов.

— Как святые что ли? По воде?

— Как святые. По воде. — подтвердил я.

К реке мы вышли немного выше по течению, чем я рассчитывал, поэтому пришлось ещё некоторое время идти вдоль берега.

Рио-Турбио, оправдывая название, несла свои мутные воды пусть и не быстро, но всё же с достаточной силой, чтобы желающих перебираться через реку не по мосту особо и не было.

К нужному месту мы вышли уже в сумерках.

Вот остатки моста.

Вон приметное дерево на том берегу.

А вон видны символы, вырезанные на коре.

Всё в точности, как и рассказывал падре Игнацио дель Валье.

Подошёл к берегу, пригляделся повнимательнее.

Да, всё верно.

— Ты чё не шутил по поводу того, что по воде идти собрался?

— Я всегда серьёзен. И замечу, по воде пойду не только я, но и вы.

Сильви, когда я вошёл в реку, начала что-то говорить по поводу того, чтоб я перестал дурить и не шёл дальше, а то у неё нет желания вылавливать мою тушку ниже по течению, но, после третьего шага, когда вода уже была мне по колено, я наконец поднялся вверх так, что мутные воды лишь слегка доходили до моей щиколоток, Сильви умолкла.

— Это чё? Ты и правда... святой? — наконец выдавила она из себя, наблюдая за тем, как я аккуратно ступая дошёл уже до середины реки.

Святой ли я?

Ни в коем случае, хотя бы потому, что святые не тратят время на поиск места для сотворения чуда, и не пробуют посохом воду перед собой, чтобы сделать новый шаг.

Я просто хорошо усвоил уроки нашего почтенного магистра космологии.

— Если бы это было правдой, то я оказался бы первым святым из тосийцев.

— Тогда чё это такое?

— Просто каменные обломки моста в воде. — ответил я. — Только, когда пойдёте прошу быть острожнее и лучше снимите обувь, — камни, они весьма скользкие.

— Чё? — по лицу эльфийки было понятно, что мой ответ её не устроил.

— Когда мост разрушился — его обломки оказались в воде. Добрые люди немного постарались и теперь вот есть у нас возможность гулять по воде. Разве это не чудесно?

— А сразу сказать не мог?

— Мог и сказать, но тогда бы, пусть и на мгновение, в сердце вашем не вспыхнул лучик веры. — честно ответил я и продолжил путь к другому берегу.

От реки отошли совсем не далеко: ровно на столько, чтобы её сырость не была проблемой.

Из собранных веток, благодаря огниву, которое было у меня в котомке, разожгли костёр, подсушили одежду, ведь сырая одежда — это один из злейших врагов любого путника и первый шаг к болезни.

Для перекуса достал хлеб и сыр.

— Это чё у тебя? Нож?

Искреннее удивление простым вещам — воистину прекраснейшая черта в Сильви, которую я воспринял, как очередное доказательство чистоты души и помыслов эльфийки, а также подтверждение верности того, что я решил её взять с собой, даже несмотря на то, что обратный наш путь, вероятно, будет сопряжён с куда большими неприятностями, чем конная погоня юнцов, разгорячённых хмелем.

— Нож. — подтвердил я, отрезая нам по куску хлеба.

— А тебе разве можно? Это ж оружие.

Вряд ли Сильви собиралась апеллировать к XXXI Собору, который помимо всего прочего запретил клирикам носить оружие в следующей формулировке "клирики да не носят оружия", согласно которого даже нож, как предмет, "что может ранить, боли причиной стать" мог вызвать подозрение и стать причиной разбирательств. Поэтому я не стал указывать на тот факт, что нож мой квалифицируется, как "cultellus" — малый нож, инструмент для работы, а значит не подпадает под решения XXXI Собора, что было закреплено решением XXXV Собора в разделе "об инструментах и вещах в жизни потребных".

Тут загвоздка в том, что на эту тему разных толкований, особенно в части "что может ранить, боли причиной стать" хватало. Некоторые в своих мудрствованиях доходили до того, что служители Церкви не должны были применять насилие даже в целях спасения своей жизни. Другие уточняли, что ради спасения чужой жизни насилие всё же можно применять. Третьи указывали, что насилие нельзя применять не только к разумным формам жизни, но и к неразумным, утверждая, что питаться можно только растительной пищей.

В общем, казусов и глупых предрассудков, как и везде, хватало, и, похоже, Сильви была одной из их жертв.

— Мне — можно. — опустив разъяснения, ответил я и протянул ей её кусок хлеба.

— Странный ты.

Отвечать не стал.

Сыр резать стал.

Перед сном прочитал "К тебе Истинный" и "От беды избавлении", трижды.

И "Живому о помощи", она же "Молитва путника", — не о себе, о спутнице своей, но совсем тихо, не для её ушей молитва.

Утром я поглядел на лицо Сильви, на котором уже буйным цветом расцвели всходы, посеянные вчерашним боем, и решил, что в Эларузо пока лучше не показываться... с таким лицом вообще ни в одном приличном месте лучше не показываться — с таким лицом никакие бумаги нам не помогут.

— Чё пялишься, не успел за вчера насмотреться?

— Приношу свои извинения. Вчера я сильно недооценил ущерб, понесённый вами, поэтому прошу вас немного подождать, пока я соберу необходимые травы.

— Ты ещё молиться начни за меня.

— Помолюсь, обязательно. — пообещал я, хоть и уловил нотки сарказма в её словах. — Но сперва травы.

Хотя курс брата-фармацевта, фра Ансельмо, не входил в список дисциплин, которые мне преподавались, но благодаря тому, что падре Игнацио дель Валье всё же регулярно приглашал его на свои занятия я имел несколько более глубокие представления о лечении, чем это могло показаться с первого взгляда.

И, видимо, Истинный оценил моё желание помочь ближнему, иначе как объяснить, что во время сбора трав я заметил зайца?

Один точный бросок ножа и к травам прибавилась заячья тушка.

Лечение Сильви пришлось немного отложить — сперва нужно было разобраться с зайцем.

Слил кровь.

Быстро выпотрошил, не снимая шкуры, добавил соли, трав после обмазал толстым слоем глины, что взял у реки.

Сильви как раз уже распалила костёр. Повозились немного, но упрятали зайца туда, чтоб готовился.

Времени до готовности у нас было много — почти до полудня, поэтому я наконец взялся за раны эльфийки.

Множество ушибов, но ничего угрожающего жизни.

Неделька усиленного питания и всё нормально будет.

Совсем другие чувства вызвали застарелые травмы: в основном переломы. Много. Они не говорили, кричали о длительном систематическом насилии, но по какой-то причине Сильви не проявляла реакций нормальных для жертв подобного насилия, даже наоборот со странной гордостью рассказывала, что этот перелом она получила, когда ударила в челюсть Винту Хрякугрызу, а этот, когда пыталась убежать от Торса Дубня... изменённое состояние... не совсем пока ясно: все эти ужасы — следствие изгнания или изгнание было добровольным, как попытка сбежать от насилия, когда душевная травма уже была нанесена...

Не стал глубоко уходить в опасную тему, переключился на более свежие повреждения, средоточьем которых являлось лицо.

Сильно ему досталось.

Был бы мужчина — махнул бы рукой, шрамы мужчину только красят, по крайней мере говорят знающие люди, но Сильви — девушка. Эльфийка.

Тут думать надо.

Пока думал, прочитал "О здравии", одиннадцать раз, на двенадцатом Сильви не выдержала:

— Вот не легчает мне от твоих молитв, вот вообще...

— Молитва — это первая помощь, которую я могу дать тебе. Но Истинный не для того дал мне руки и знание, чтобы я только просил Его, а сам сидел сложа руки. Травы — это Его же дар. И когда я прикладываю их, я делаю то, что Он велит: служу ближнему тем, что имею. — пожал я плечам.

Можно было бы привести прямые цитаты, вроде "Молитва без дела — мертва. Но и дело без молитвы — только движение рук, без души", но эльфийка вряд ли бы это оценила.

— Я так и сказала — никакой пользы от твоего бубнежа, а травки... травки — это правильно, эти помочь могут, хоть не тянешь ты на лекаря...

— Не потому я прибегаю к помощи трав, что сомневаюсь в молитве. А потому, что молитва моя становится делом. Руками. — не согласился я.

Сильви фыркнула, но продолжать не стала, а потом спросила:

— Когда уже жрать будем?

— Скоро.

Терпение наше было вознаграждено.

Заяц с травами, томлённый в собственном соку.

Мягкий, ароматный.

Мясо с лёгкостью отстающее от кости, так и тает во рту.

Такое блюдо не стыдно и дворянину на стол подать.

— Славная жратва вышла.

Возможно, Сильви выразилась немного грубо, но суть она уловила совершенно точно.

Сильви показала удивительный для её телосложения аппетит, поэтому в дорогу с нами отправилась только одна задняя нога зайца, которую я сразу передал эльфийке, отдельно обозначив, что доесть мясо она может сама, и лучше бы это сделать в ближайшее время: не хотелось бы чтобы такое хорошее мясо пропало.

Как я утром и решил — заходить в Эларузо не стали, тем более после того, как нам удалось полакомиться зайцем, это совершенно утратило всякий смысл.

Поразмыслив ещё немного, решил, что между двумя-тремя, которые я прибавил свои решением свернуть на дорогу к Эларузо, и семью-девятью днями, на которые задержится моё прибытие в аббатство, не такая великая разница, зато будет у Сильви возможность восстановиться да поесть нормально.

В связи с чем сегодня не стали выходить на дорогу, а продолжили идти вдоль Эль-Турбио.

Шли не спеша.

На ужин были корневища рогоза. Толстые, успевшие за лето накопить достаточно питательных веществ и крахмала.

Мы их просто положили прямо на угли и запекали, периодически проверяя готовность.

Готовые корневища напоминали печеный картофель или сладковатый батат.

Сытно и вкусно.

Синяки эльфийки тоже обработал.

Помолился.

На завтрак вновь были корневища рогоза, запечённые в костре.

Просто, но сытно.

С хлебом и сыром они пошли просто отлично.

Прикинув маршрут так, чтобы к закату выйти к Эль-Кларо — одной из множества речушек, впавших в Эль-Турбио — мы двинулись в путь.

Судя по тому, что Сильви не насторожило, что шли мы в направлении почти противоположном тому, в котором располагалось аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской, она не очень-то хорошо ориентировалась на местности.

— Прошу поправьте меня, если я ошибаюсь, вы ведь не из этих краёв?

— Есть такое дело. А чё такого?

— Ничего собственно, но хотелось бы уточнить — ваша замечания по поводу моего удушения касалось только историй о святых?

— А чё?

— Просто, если вы не знакомы с историей этого края, то я могу вам вкратце рассказать.

— А зачем?

Я даже замедлил немного шаг, пытаясь найти ответ на заданный вопрос.

А и правда — зачем ей эта история?

Со мной-то понятно.

Для меня история — это не перечень имён и дат, заученный наизусть. Это сложная цепь причин и следствий. Действий и их результатов.

История это не о том, что двадцать семь лет назад семья Альба-Викто была вычеркнула из перечня Великих Семей, всё имущество было конфисковано, а члены либо приняли другие фамилии, либо были казнены. История это про то, что Марчелло IV Альба-Викто, последний глава семьи, пытаясь поправить катастрофическое финансовое положение семьи связался с последователями Тёмных богов и стал участвовать в кровавых ритуалах. История это про то, что финансовое благополучнее семьи Альба-Викто было разрушено после того, как в Межреальности начались шторма и торговые маршруты, приносившие основные деньги, перестали существовать. История это про то, как Миноцио Альба-Викто заключил удачный контракт с Луцием Вальтериусом, открыв для семьи дверь в великое будущее. История это...

История — это очень важно и интересно.

Только вот почему-то я не могу придумать, зачем Сильви нужна эта самая история.

Не оценил бы фра Себастьяно да Урбин то, что я не смог найти ответ на столь простой вопрос. И скорее всего бы припомнил мне то, что я почти весь его курс пропустил, поэтому сейчас больше полагался на знания, полученные от падре Игнацио дель Валье, чем на те воистину фундаментальные знания, которыми делился фра Себастьяно да Урбин.

Несмотря на всякое отсутствие интереса у эльфийки к истории и святым, я всё же быстро смог найти тему, которая у Сильви вызвала отклик.

Разумеется, это был монастырь Грегориат.

И тут, что стоит признать без лишней скромности, я сумел блеснуть знаниями.

Начал я свой рассказ с основания монастыря в 135 году после Падения Небес инициированного Il Saggio. Увидев, что такие подробности не особо интересны моей спутнице быстро перешёл к знаменитым сражениям и великим победам, одержанным во славу Истинного паладинами, воспитанными монастырём.