Это лишнее?

Отсылки к языку и образному наполнению слов идут в романе регулярно. Ридра докапывается таки до сути и раскрывает свой телепатический дар. Благодаря своей телепатии она может свободно общаться с Батчером на "Вавилоне", но при этом сама оказывается в подобной ловушке. Ей удаётся передать послание своему экипажу, их с Батчером доставляют в генеральный штаб, куда по приглашению генерала Форрестера прибывает друг и бывший лечащий врач Ридры. В конечном итоге проблема Батчера решается грубым и радикальным способом, который успела разработать Ридра — в его мозг внедряются лингвистические парадоксы на "Вавилоне", из-за которых мозг должен как-то среагировать — либо восстановить прежние связи либо сгореть ко всем чертям. Случается первый вариант, и Батчер рассказывает что и почём. Его рассказ, подкреплённый экспертными комментариями Ридры и её доктора, беспокоит генерала — он, не на шутку встревожившись, предпринимает меры предосторожности, но упускает обоих. Парочка угоняет корабль, чтобы передать Джебэлу и его людям, которые пострадали во время очередного боя, а также начать грамотно использовать как исправленный "Вавилон" так и ту самую армию убийц, выращенную в Военных дворах, что должно закончить войну в несколько месяцев. Видимо, были основания не слишком доверять высокому командованию, а, может, это стандартный для того времени финальный поворот в фантастике, когда самодеятельность эффективнее системного командования. Впрочем, здесь оно может и сработать, а армии останется только захватить и зачистить.

Загадочным диверсантом в экспедиции оказалась сама Ридра, которая настолько погрузилась в расшифровку, что невольно поддалась вражескому оружию, но не полностью, благодаря чему осознавала странность происходящего, а потом нашла способ решить проблему. С точки зрения рациональности и реалистичности отдельные детали романа могут выглядеть сомнительными — как и логичность классических боевиков, но так он был написан и издан в 1966-ом году, а в следующем получил престижную премию. Мэтр научной фантастики Станислав Лем отмечал , что, по его мнению, роману не хватает раскрытия отдельных моментов, какие-то вещи выглядят формальными или абстрактными, однако я считаю, что с этим он слегка погорячился. Определённая доля допущений определённо существует, только роман это совсем не портит. Он ближе к авантюрной космоопере, чем к полноценной научной фантастике, и концепция порабощения человеческого разума с помощью языка могла показаться сомнительной тогда, однако хуже от этого роман не стал. Кстати, по нему можно снять хороший фильм.)))

Помимо лингвистических муток, в романе описывается разделение общества на "таможенников" и "транспортников" — первые составляют гражданских и штатских, вторые работают на звёздных перелётах. Первые более консервативны, вторые либеральнее и воспринимаются "таможенниками" немногим выше дикарей. "Таможенники" не отличаются лихостью и отвагой "транспортников", но и обходиться без них не могут. А косметохирургия, которая уверенно даёт прикурить привычной нам пластической, создаёт такую пестроту образов, что просто отвал башки. Один "таможенник", который следил за тем, как Ридра набирает экипаж, так впечатлился, что вживил себе в плечо клетку с маленьким дракончиком, которым в перспективе сможет управлять и даже дрессировать. Словом, там много чего есть, что может показаться лишним, но все эти вещи обогащают мир, показывают его глубже и чуть подробнее, обосновывая рисковость или осторожность в действиях тех или иных людей.

Примечание: "Вавилон-17" я читала только в том самом кривеньком переводе, поэтому все возможные ошибки в названиях и терминах взяты оттуда как наиболее привычные.

ЛВПГ/ОЧМЛ И РАССУЖДЕНИЯ О МУЗЫКЕ

В классической литературе "вода" является частью стиля — в те времена принято было так писать. Книги доступны не всем, читали их часто вслух и всей семьёй, и чем длиннее книга, тем больше вечеров у тёплого камина с ней получится провести. Сейчас подобный пространный стиль необязателен к исполнению, и в самой массовой литературе больше котируются книги менее велеречивые, с более динамичным стилем без обилия отвлекающих элементов. Фантастика, особенно с претензией на научность, диктует свои правила, и какие-то дополнения и отступления позволяют придать произведению и его содержанию оригинальности и выделиться среди собратьев. И там и там оно имеет значимость и смысл, если используется своевременно и грамотно. Многочисленные советы авторам говорят об этом постоянно, однако часть этих советов больше подходят тем, кто непосредственно зарабатывает на литературе, а это значит, что им волей-неволей приходится как-то подстраиваться под целевую и максимально обширную аудиторию. Это способно привести к тому, что тексты могут лишиться настоящей авторской подачи, стать более однообразными по стилю, особенно в рамках жанра или темы, и привыкшие к этому читатели могут посчитать водой то, что ею совсем не является. По новому подзаголовку, думаю, уже понятно, о чём пойдёт речь под занавес, поэтому расчехляйте тапкомёты, но перед тем, как начать ковровую бомбардировку, дочитайте до конца.

Когда начали выходить обзоры на "О чём молчит ласточка", большая часть блогеров, которых я посмотрела, не просто критиковала книгу вдоль и поперёк. Меня этими "личными мнениями" настолько пробрало, что возникла мысль написать подробный разбор обеих книг в качестве ответа этим людям, однако дальше черновиков дело пока не зашло. Там есть что сказать и возразить, но заявления по поводу того, что в "Ласточке" можно было обойтись и без рассуждений Юры Конева про музыку — "интересно, но бесполезно и просто раздувает объём" — так и подначивает меня заорать во всё горло "Серьёзно? Вы серьёзно?? ВЫ, Б

* * *

Ь, СЕРЬЁЗНО???".

Сейчас объясню, почему я так считаю.

Обе части ощутимо различаются по тону, причём настолько, что кто-то даже посоветовал тем, кому понравилась первая, воспринимать вторую отдельно или не читать вовсе. Вторая часть совета куда разумнее, а вот отделять начало от конца только потому, что вам не что-то понравилось — совет сомнительный.

То, что ЛВПГ и ОЧМЛ отличаются по тону — это нормально. Главная суть первой книги — ностальгия, воспоминания о тех временах, когда деревья были большими, а трава зеленее. Вторая повествует о людях, которые уже полностью повзрослели, повидали некоторого дерьма и давно растеряли подростковую восторженность. Взбивать розовую пену уже не из чего, чувства главных героев переходили в более зрелую форму. Особенно после двадцати лет разлуки.

Я искренне не понимала тогда, чего ждали читатели и блогеры после успеха ЛВПГ. Тех же розовых соплей, прости господи, только с новой порцией ограничений и конфликтов, типичных для современных любовных романов по типу "После"? Где герои мечутся из крайности в крайность без особого обоснуя, если верить тем же блогерам, ведут себя глупо, истерят чуть ли не на ровном месте?.. ОЧМЛ сработана крепко и добротно, там всё логично настолько, насколько девчата сумели. Стиль местами суховат, да, мне не нравятся отдельные текстовые формулировки, но это уже вкусовщина. Повзрослевший тон с переходом в тяжёлую мрачность закономерны, и если кому-то это не нравится, то лучше сразу закрыть и не дочитывать, чем предъявлять за испорченный настрой и потерянное из-за этого время.

Если говорить о музыкальной составляющей книги, то я припоминаю как Антон Ульянов, больше известный как Anthony Uly, говорил ещё в обзоре на ЛВПГ, что ему не хватило доказательств того, как Юрка был увлечён музыкой. Должно быть он ожидал прочитать во время упоминаний звучащих произведений что-то по типу "его захватило, он тонул, он погружался до потери собственного "я", и мелодия растворила его в себе полностью без остатка" с прочими возвышенностями и украсами, однако Катерина и Елена выбрали другой способ подачи, больше подходящий для их стиля. Они не ударялись в образность во все поля, они передавали это суше, но чётче и более метко. Необязательно разоряться на чистые эмоции в тексте — показывать такие вещи через действия, мелочи, слова ртом и оценки персонажа ничуть не хуже. И уже этого вполне может хватить.

Ещё в самом начале Юрка отмечает голос Володи — что тот хорошо поставлен, красиво звучит, но совсем не певческий. Так может оценить человек, который долгое время занимался в этой сфере или является специалистом — это способность распознать какие-то признаки на слух, а без специфического слуха в музыке, обычно, никак. Значит, несмотря ни на что, он имел не просто склонность к музыке — он чувствовал и понимал. Без заинтересованности, а потом и увлечённости до нужного уровня, особенно после годичного перерыва, не поднимешься. Нужны не просто практика и наставления педагогов — что-то должно быть внутри тебя самого. И одними наблюдениями за Володиным голосом всё не ограничивается.

Юрка после известного события до дрожи боялся подходить к инструменту, садиться за него и хотя бы одну клавишу нажать. Хотя что такого-то? Я сама в своё время при первой же возможности это делала, даже пыталась что-то подбирать на слух. Это само по себе интересно и прикольно. Всего лишь подойти и дотронуться — ничего особенного. Помогал же Юрка перетаскивать это несчастное пианино! Но вот поднять крышку и наиграть что-то — это уже совсем другой уровень. Только после ряда сильных эмоций, которые переполняли настолько, что требовали перелить себя хоть во что-то, помогли сделать этот шаг. И уже здесь, по идее, должен быть сделан вполне конкретный вывод — для Юрки это когда-то было обычным делом, и даже текст это подтверждает.

Юрка описан бодрым подвижным подростком, живым и эмоциональным. Чтобы сидеть и заниматься за инструментом часами, нужны усидчивость и сосредоточенность, а живчикам, особенно в детстве, это, как правило, с трудом даётся. Можно найти кучу рассказов о том, как детей мучили этими занятиями, и они приобретали негативное отношение к занятиям музыкой. И их можно понять — основы обучения это скука смертная. Раз за разом повторяешь одно и то же, не сразу понимаешь, что тебе толкуют по поводу каких-то тонкостей, поскольку ты ребёнок, и у тебя знаний и опыта, естественно, не хватает, о чём взрослые частенько забывают. Ты только учишься правильно ставить пальцы, держать темп и ритм, пока не выработается необходимый навык, а над тобой стоит взрослый и контролирует. Про анекдоты с соседями, которые бесятся из-за подобных "кошачьих концертов" и вспоминать нечего — они явно взяты из жизни. Юрка про сложности обучения в самом начале говорил в ОЧМЛ — как трудно ему давалось сосредоточение, когда хотелось гулять и играть с другими детьми, но бабушка была непреклонна и заставляла заниматься. Только когда основы были освоены, и пошёл более интересный материал, а руки прочно привыкли к инструменту, обучение пошло лучше. До этой стадии доходят не все, а завершают обучение с любовью к исполнению музыки и того меньше — кто-то выгорает, кто-то пересматривает приоритеты и меняет основной род занятий, для кого-то музыка остаётся просто хобби без углубления, и им этого хватает. Стать настоящим исполнителем, а уж тем более высокого уровня и писать музыку, без внутренней потребности нельзя.

Музыка вещь эмоциональная по природе своей, и Юрка переливал в неё свои чувства и эмоции, что помогало сосредоточенно сидеть за инструментом. Он несколько лет изучал не просто нотную грамоту и как эти ноты извлекаются из инструмента. В классическом музыкальном образовании за годы и века выработался свой специфический язык, в котором даже у каждого инструмента есть своё место и назначение. Объёмное музыкальное произведение можно уверенно соотносить с повестью, а то и романом, в котором каждый звук, каждая пауза, темп и ритм несут смысл и важность. Юрка изучал этот язык, но без ожидаемого старшими прилежания, поскольку хотел ещё и развлекаться, как все другие дети. И это подложило свинью, добив тем фактом, что вместо него на обучение в консерваторию приняли мажора, а самого Юрку в глаза назвали бездарем. Можно, конечно, расценить Юркины слова о Вишневском как злость и зависть — он же подрался с ним, но я считаю, что эти слова, с крайне высокой долей вероятности, были правдой. Когда Юрка вернулся к музыке, он взялся навёрстывать с таким упорством, что, поступив в консерваторию не с первой попытки на родине, но с первой уже в Германии, показал этим, насколько он погружён в музыку, любит её. Дело не в том, что Володя сказал — он лишь подтолкнул туда, куда Юрка изначально хотел. До меня доходили разговоры, что в России, да и в Союзе тоже, требования к абитуриентам и студентам музыкалок и консерваторий всегда были заметно выше, чем в Штатах и Европе, и если это так, то это поступление, а потом приглашение преподавать, доказывает исполнительское мастерство Юры. Ведь кого попало преподавать не пригласят. Особенно в серьёзном учебном заведении.

После провала при отборе в консерваторию Юрка принял произошедшее очень близко к сердцу, раз решил бросить музыку. Обычно не все так делают, а оставляют чисто для себя хоть что-то, однако Юрка попытался отрезать себя от музыки совсем. Начисто. И вряд ли дело только в провале. На таких людей банальные неудачи не всегда действуют так радикально — могут быть и другие причины. Например, неоправдавшиеся ожидания близких. Для Юрки главным таким человеком была бабушка — она буквально жила мечтой о том, что внук пойдёт по стопам деда, о котором наверняка много рассказывала. Или чувство собственной вины за плохую подготовку. Или раз уж не вышло перебить блат талантом, то и пытаться дальше не стоит вовсе. Он перестал играть даже дома, его инструмент постепенно покрывался пылью и заваливался другими вещами как обычный предмет мебели. Вот только заполнять пустоту и укрощать внутренние порывы натуры уже было нечем. Кроме того, Юрка уже получил определённые знания, которые так просто не забудешь, пробовал что-то писать сам, да и вокруг, хочешь или нет, постоянно звучала музыка. По радио, на пластинках, праздничных демонстрациях, семейных или дружеских посиделках, в школе, наверняка кто-то играл на гитаре во дворе... Никуда не денешься от того, что ты это знаешь, понимаешь, чувствуешь, но сам играть не можешь — страх превозмогает возможности, давит. Страх неудачи или болезненное воспоминание о собственной бездарности.

Без регулярных репетиций и занятий в музыкальной школе освободилась уйма времени, которое надо было чем-то занимать, и Юрка хулиганил. Он окончательно прибился к компании дворовой шпаны и нашёл чем заняться — шлялся по улицам, играл во дворах, лазил по деревьям, обдирал колени и локти, при этом потихоньку стал отбиваться от рук — азартно резался в карты, скатился на тройки, покуривал тайком... Такое скатывание просто объясняется потерей серьёзного интереса к будущему и формальным исполнением таких обязанностей как учёба в целом. Его активная и подвижная натура требовала реализации, и то, что помогает реализовать кипящую в пубертате кровь и естественный подростковый нигилизм, давали именно дворовые компании. Когда в жизнь Юры вернулась музыка, всё это наверняка было задвинуто ради навёрстывания навыков и поступления в консерваторию. С учётом того, что это были уже последние годы существования Союза и разгар перестройки, время это было одновременно и непростым и увлекательным одновременно. В предпоследней главе бегло рассказывалось, как Юра и его семья жили тогда.