Город

Особенно, когда тебе доподлинно известно, как все происходило на самом деле.

Он проверил еще раз. Клинок скользил свободно.

* * *

— Вы желали видеть меня, лорд Хаген? — вопрос, заданный преклонившим колено Альбрехтом, был сугубо риторическим, но соблюдение формальностей никто не отменял. Во всяком случае, так ему казалось до этой минуты.

— А, Альбрехт, — будто отринув составленный им самолично устав, главнокомандующий, не отрываясь от хаоса беспорядочно разбросанных по столу донесений, удостоил своего заместителя скупым кивком, а после указал на один из обитых бархатом резных стульев. — Я жду тебя уже давно. Не поведаешь ли, где был? — сквозь нарочитую дружелюбность булатом лязгнули нотки раздражения.

Альбрехт встал, однако дать отдых натруженным ногам не торопился.

— Спальные комнаты Ханны переполнены терзающимися от недугов и ран. Я помогал им — ибо не зря ношу на поясе свои целительские руны!

— Твое место не подле испускающих дух бездельников, — грозно сдвинул брови командир, — а здесь, рядом со мной! Ты, Ингмар, Седрик — вы должны являться по первому моему зову! Мы на осадном положении, Белиар вас побери! — заорал утративший контроль над собой глава паладинов.

— Такого приказа от вас не поступало, лорд Хаген, — бесцветным голосом отрапортовал задетый незаслуженным укором ответчик. И, не удержавшись, позволил себе заметить:

— А половина "бездельников" — разведчики из тех, что по вашему повелению подвергают себя смертельной угрозе в окрестных лесах.

— Я рассчитывал на то, что мои приближенные способны думать собственной головой, — ледяным тоном отрезал генерал, постепенно приходя в себя. — Что же до раненых солдат... Их в специальном порядке обязан опекать мастер Дарон, но никак не ты! Неужели ему тоже мешают орочьи шаманы, Ищущие или еще одна неизвестная напасть, с которой могущество Инноса справиться не в состоянии?! — вновь начал распаляться он.

— Мастер Дарон смиренно признал, что Ханна и прочие женщины Хориниса, добровольно вызвавшиеся ухаживать за больными, справляются гораздо лучше него. Лорд Хаген, вам не хуже моего известно, что наш маг — превосходный воин, но отнюдь не врачеватель, — мягко добавил Альбрехт.

— А Ватрас, как только от него понадобилось что-то помимо проповедей, исчез, — скрежетнул зубами исполняющий обязанности губернатора, сегодня особенно щедрый на несправедливые обвинения. Гусиное перо, крепко сжимаемое им меж указательным и большим пальцами, тоненько хрустнув, двумя обломанными тростинками полетело на пол.

— Теперь, когда все висит на волоске, все отвернулись от нас! — мрачно констатировал Хаген и, жесткие черты его заострились еще более. — Но мы защитим этот город, Альбрехт! — сорвавшееся с его уст несло печать такого неопровержимого апломба, что возразить не рискнул бы и матерейший софист. — Ты видел эти стены? К ним и бог не подступится! — та поразительная скорость, с которой захлестнувший главнокомандующего поток негодования сменился бравадой воодушевления, смутила паладина, но уведомлять генерала о своих треволненьях явно не стоило. Тот же самозабвенно продолжал:

— Пускай, пускай орки подходят! Ни один из них не сумеет достать своим топором даже доспеха защитников города! Они научатся обходить стороной крепости, что охраняются доблестными ревнителями Инноса! Да, вот так! — Альбрехт почувствовал воздушное прикосновение незримого савана непрошеной гостьи-скорби: чем сильнее легендарный полководец увлекался упоительным панегириком собственным фантазиям, тем горше было смотреть на него.

Альбрехт осмелился прервать разглагольствования своего командира, будто ненароком бряцнув ножнами, обильно усыпанными драгоценными камнями. О, с каким удовольствием он отдал бы эти сверкающие камушки за благополучие этого несчастного города!

Или хотя бы выкупил у Белиара бесчестно украденный им трезвый рассудок главнокомандующего.

Тем временем перед служителем Инноса вновь предстал его лорд — вынырнувший из искристого потока умопомрачительных грез, он часто заморгал, словно нечаянно вырванный из чудесного сновидения узник Морфея.

— Да, Альбрехт... Мы сбережем этот город, — тихо прошептал он, а после будничным императивным тоном, принесшим душе его нечаянного слушателя несказанное облегчение, молвил:

— Задание, ради которого я призвал тебя... ты, несомненно, отлично осведомлен о затруднениях, которые мы испытываем в связи с нехваткой провианта, — Альбрехта непроизвольно передернуло: воспоминание о бойне под только что восхваляемыми его собеседником стенами Хориниса пикой кольнуло его нутро. Тогда арбалетчики, отправленные собирать остатки раскиданной по земле провизии, сумели спасти лишь малую толику предназначавшегося на обмен — остальное либо безвозвратно потонуло в толще грязи, либо было растоптано разбегавшимися в суматохе крестьянами. Захваченные вероломством крохи не принесли горожанам долгожданного избавления от их главного недруга — голода. Главного, ибо орки пока что не пересекли одним им ведомую границу у фермы Акила и не стиснули город в своих волосатых недружелюбных объятьях.

— Вчера мы вдвоем с Ингмаром, — паладин проглотил прозрачный упрек, — долго и усердно размышляли над перспективами выхода из этого кризиса. И мы нашли решение, Альбрехт. Тебе осталось лишь претворить его в жизнь.

— Я сделаю все, что в моих силах, милорд, — опять преклонил колено Альбрехт.

— В этом я и не сомневаюсь... друг, — это слово мурашками прокатилось по его телу. Друг... Так Хаген на его памяти не величал еще никого.

— Скоро к стенам подступит враг. Это неизбежно. Он не сможет преодолеть их — но только в том случае, если они будут заполнены здоровыми, готовыми к бессонному дозору бойцами, — улыбка тронула губы Хагена — наверняка его внутреннему взору вновь рисовались блестящая бескровная оборона и бредущий восвояси супостат. — Это должен понимать каждый... но не понимает то отребье, что копается по выгребным ямам в Портовом квартале. Они не идут в ополчение. Они припрятали по своим хибарам оружие и еду, которой не заслужили. Они — паразиты города, Альбрехт. А паразитов кормить не следует, — к горлу внемлющего инструкциям подчиненного подкатил противный густой ком. — Иди и объяви им, что отныне семьи мужчин, не присягнувших лорду Андре в верности Хоринису, не получат и черствой корки из наших запасов. А после переверни вверх дном их лачуги и забери все, что они скрывают от глаз правосудия. Я. Заставлю их. Служить городу, — отрывисто закончил излагать суть задания побагровевший, надрывно дышавший генерал.

...С тяжелым сердцем Альбрехт следил за тем, как прикрепленная к нему карательная команда на открытой, обозреваемой со всех сторон площадке, наспех сооружает импровизированные подмостки. Возвышавшимся между таверной и борделем и составленным из выволоченных оттуда же буковых столов, вскоре им суждено было стать свидетелем краха всех чаяний обитателей трущоб...

Согнанная толпа — сплошь мельтешащие прорехами мужские кафтаны и сапоги и почти ни единого платья — протестующе зароптала, когда Рангар смачной зуботычиной повалил увивавшегося подле него Бромора, слезно умоляющего вернуть зачем-то прихваченный ополченцем шикарный ковер, на ласковом мягком ворсе которого еще недавно кружились в соблазнительном танце девушки "Красного фонаря".

— Это урок остальным! — рявкнул мародер, а затем расстелил свою добычу поверх неказистого помоста и поклонился Альбрехту. — Начинайте, милорд. И не беспокойтесь — эти скоты способны только мычать. А уж если удумают выкинуть какой фортель... — Рангар ухмыльнулся и красноречиво похлопал по плоскому навершию своего палаша.

Он поднимался, точно на эшафот.

Доски недовольно заскрипели, но выдержали.

— Слушайте, жители Хориниса! — пересохшие губы с трудом выталкивали наружу выведенные чужой безжалостной дланью фразы. — По прямому указанию достопочтимого лорда Хагена...

— А где он сам, достопочтимый лорд-то, а?! — крикнул кто-то из собравшейся оравы.

— Да, да, где он? Мы хотим видеть Хагена! — загалдели прочие.

Недрогнувшим голосом Альбрехт продолжал читать:

— ...сегодня вступает в силу следующий декрет. Учитывая общую ситуацию, все боеспособные жители города должны немедленно явиться к лорду Андре...

— А не явиться бы тебе... — последовавшая за этим трехэтажная матерная комбинация вызвала одобрительный гул и несколько раскатистых хохотков. Рангар угрожающе вытянул меч.

— А ну заткнулись, ублюдки! А не то сегодня мне придется утешать ваших ненаглядных вдов!

-...и вступить в ряды городского ополчения. Уклоняющимся от своих гражданских обязанностей, а также их семьям, прекращается выдача ежедневных рационов...

— Ах ты, свинья паладинская! — от лат Альбрехта отскочил увесистый булыжник. Ошеломленный, он оторвал взгляд от расплывшихся чернильных строк... и неприкрытый левый глаз пронзила резкая ослепляющая боль.

На этот раз приноровившийся Мо угодил в яблочко.

Дальше происходящее для оглушенного (скорее внезапностью и нереальностью происходящего, нежели вибрациями страдания, пронизывающими голову до затылка) глашатая разбилось на ряд фрагментов, фантастически отчетливых, врезающихся в память, сочных звуков и картин.

Вот, как один, лязгнули извлекаемые бойцами клинки — так звонко, что, казалось, должны были услышать даже в ратуше.

Вот откуда ни возьмись в руках у бунтовщиков возникли кинжалы, дубины, ножи; мелькнул даже кузнечный молот. Лорд Хаген оказался прав — публика, населяющая Портовый квартал, действительно припрятала оружие...

А после — громогласные яростные кличи, в мгновение ока сменившиеся протяжными стонами и мольбами о помощи.

Рангар и его подопечные, образовавшие полукруг подле помоста, вооруженные типичными для стражи грубыми палашами, рубили направо и налево, щедро отсыпая на долю озлобленного гурта, наседающего на них, грязные проклятия. Любой теоретически подкованный стратег, хмыкнув, уверенно заявил бы, что волне народного гнева суждено разбиться о стальные рифы мечей тренированных сытых фехтовальщиков. Но тактик опытный — такой, что вкусил не один десяток битв, — лишь украдкой усмехнулся бы наивности привыкшего полагаться на мудрость пухлых трактатов собрата по цеху. Здесь в игру вступала такая сила, побороть которую не удалось бы и некромантским чарам Ксардаса.

Эти люди сражались за покой своего родного уголка. Каждый, даже самый завзятый преступник и подлец, был повязан с ним намертво. Крышей ли трактира, укрывающей от косых струй ливня в непогоду; семьей, один взгляд на которую облекал смыслом жалкое существование в этом отстойнике; темными делишками, позволяющими не остаться на ночь с урчащим желудком — каждый точно знал, за что обрушивает корявый узловатый сук на кожаные одеяния ополченцев. И, объединенные общим мотивом, эти люди падали, словно трава под косой пахаря, но не отступали.

Прорвавшиеся слева роем облепили Альбрехта, повалили его на пушистый ковер. Он сопротивлялся — машинально, не отдавая себе отчета в том, что делает. Заехал чересчур ретивому рыбаку в нос латной перчаткой — вопль перекосил его и без того безобразную харю. Попытался дотянуться до меча — но не смог освободить рук, уже удерживаемых двумя мускулистыми вышибалами; одним из них был тот, что метнул камень, спровоцировав кипевшую кругом резню.

— Под забрало коли, мать твою! — прохрипел он подоспевшему на место расправы мужичонке в окровавленном мясницком фартуке. Альбрехт дернулся, но его держали крепко. И еще эти массивные, обернувшиеся не спасением, но преградой на пути к нему доспехи...

Уцелевший глаз его видел занесенный тесак, видел твердую решимость в лице палача... оказавшуюся лишь плохо нацепленной маской: решимость сменилась виноватым бессилием, орудие расправы опустилось столь же стремительно, как и взмыло в воздух.

— Н-не могу, — икнул он.

Прозрачно выражая свое отношение к робко промямленному товарищем оправданию своего бездействия, Мо сплюнул:

— Обойдемся. Топи эту сволочь, Мелдор! — он потянул превратившегося в груду бесполезно звякающего металла Альбрехта, к морю, раскинувшемуся за их спинами всего лишь в паре метров.

Если бы оплошавший оратор и не был скован тяжестью собственного панциря, он все равно вряд ли выжал бы из себя силы на сопротивление — налившуюся свинцом голову тошнотворно мутило. Ее способность управлять слабеющими членами таяла с каждым натужным рывком верзил, стянувших Альбрехта со столов и почти дотащивших его до темно-зеленых, ярко контрастирующих с творящимся совсем рядом безумием спокойных безбрежных вод.

Где-то рядом — так близко и так далеко — отчаянно надсаживая глотки подбадривающим соседей ревом, горожане отнимали жизнь у остатков отряда, пришедшего отнять надежду на нее у них самих.

А затем Альбрехт ухнул вниз, в пасть бесстрастному ледяному морю.

* * *

— Ну все-е-е, соловей, дочири-и-и-икался, — преклонного возраста человек в форме стражника, отирая темное паладинское с седых вислых усов, досадливо крякнув, шагнул было к медленно встающему на ватные непослушные ноги Бранку, намереваясь осадить заступника отечества, но бард опередил его:

— Извольте извинять, досточтимый слушатель, но из песни, как в народе молвится, слов не выкинешь...

— Выкинешь-выкинешь. А не то... — Бранк комично пошатнулся, норовя придать своей позе подобающую случаю осанистую грозность.

— Я бы, конечно, охотно оспорил вашу точку зрения, — сорокой затрещал поэт, тревожно глядя на кинжал парвеню, прекративший свою озорную пляску и замерший, будто так и ожидая оказии взяться за свое лихое ремесло, — но рассказы благородных менестрелей, как известно, должны нести исключительно радость в сердца почтенной публики, так что я, дабы не доставлять никому неудобств, перейду непосредственно к славной битве, лавровой ветвью...

— Вот как? — щелочки прищуренных кошачье-желтых глаз аристократа сфокусировались на трубадуре. — Теперь уж и вы извольте меня извинять, но мне абсолютно не доставит радости повесть, часть которой опущена в угоду, — он ощерился, обнажив частокол гнилых зубов, зияющий брешами черных отвратительных пеньков, — в угоду почтенных, но увязших в брехне королевских летописцев слушателей.

Он явно хотел продолжить свою пропитанную зловонным смрадом оскорблений тираду, но сегодняшний герой этого трактира, усмиривший полоумного Рухара, едва заметно покачал головой — и очередной язвительный комментарий замер на языке купца. Вновь откинувшись на хлипкую спинку своего стула, он с поддельной благодушностью лениво произнес:

— А впрочем, забота твоя, поэт. Пропускай, как знаешь — лишь бы уши не завяли.

Поднеся к потрескавшимся, уже неоднократно смоченным дармовым пивом губам очередную порцию пойла, пожилой вояка издал короткий облегченный вздох. Тот чуть колыхнул воздух корчмы — застоявшийся, провонявший потом и луком...

Но, благодаря его стараниям, все еще не кровью.

Бард спешно плел что-то дальше — про достойного отдельной баллады доблестного гатийского шпика и авантюриста Альрика, пришедшего на выручку одному из героев и каким-то волшебным образом выудивший из моря его пудовую тушу, зацепившуюся за причальные доски (тоже не иначе как посредством очень загадочного колдовства), про неизбежно надвигающийся и наконец наступивший день финального штурма...