Муть

Она даже сначала не поняла, что произошло: вот только что был мертвец, понуро сидящий, — и вдруг его свисающая голова дёрнулась и улетела на газон! А он сам... Может, голова не улетела? Может, он просто упал с сучьев — между сучьями на землю?.. Голова-то тяжёлая — вот и потянула, откинувшись...

Она закричала. Пронзительно — на самых высоких нотах, надсадно, отчётливо понимая, что сейчас начнёт безудержно рыдать... А когда жёсткие ветки куста замерли, обезглавленный, поваленный-таки набок труп вздрогнул.

Её крик будто треснул, мгновенно обратившись в хрип, мешающий дышать.

Плечи трупа дёрнулись на газон. Затем его, едва видного в окутавшей тело мути, будто подтолкнули чуть в сторону — не на куст, а между кустами. И вскоре труп не спеша уползал за голые газонные кустарники. Не спеша и рывками... Будто у кого-то не хватало силёнок, но этот кто-то был весьма решительно настроен... Или очень голоден...

С хрипом вдохнув дымный воздух, даже через повязку на лице сжигающий разорванные связки, вновь закричать девушка не успела.

— ...и-ина!.. Мать твою...

Такого громадного прыжка она от себя не ожидала, когда на сплошных рефлексах рванула с места на знакомый хрип. Но страшное место надо было проскочить — только не шагать! Только не идти! Пусть даже трупа на этом месте не осталось, пусть даже асфальт пуст и по нему не лезут эти мутные языки...

Неужели перемятый, но, кажется, живой Миха уполз от места падения к соседнему подъезду?! А там про него, наверное, и забыли, потому как внимание психов сосредоточилось только на пятачке, где машины так зрелищно разбивались в единую свалку, в единый громадный костёр. Во всяком случае, она заметила нечто громоздкое, что могло бы быть его телом, которое... и позвало.

Она внезапно застыла на месте.

А если не... тело позвало? Если её имя выкрикнул не он?!

Если её, живую, позвало то, что прячется в пелене?..

А если там не одна оторванная голова?.. Если их там...

Руки затряслись.

Так позвало? Или показалось?

Внутри автосвалки что-то загрохотало, проваливаясь вовнутрь и вздымая кверху искристые дымные облачка.

Но и оставаться в обществе трёх мертвецов... Нет, одного уже уволокли на газон. Значит — двоих: одного близко к автосвалке, на асфальте, другого — доедаемого огнём в машине... Оставаться в одиночестве... Она представила: город пуст — и только одна она...

— Миха!!

Ей показалось — она закричала, даже завизжала. Но на первом же звуке в горле, уже травмированном недавним истошным воплем и едким дымом, что-то скрежетнуло — и слово сорвалось.

Соседняя приподъездная площадка (отметила она машинально) не так сильно закрыта мутью. Здесь и сама муть не доползла до пятого этажа. Закрыт ею был четвёртый — в смысле, на нём не было ни одного светящегося окна. На пятом этаже два окна ещё тлели безжизненно белым светом. "Энергосберегающие лампы?" Глупая мысль возникла в результате краткого взгляда наверх. И рациональная нерациональность (или наоборот?) этой мысли, когда думать надо об опасности, а она, Регина, думает, правильно ли угадала с лампами, вернула сознание к более или менее нормальному уровню. Кажется...

Тело предполагаемого Михи валялось на границе между газоном и асфальтом приподъездной площадки. Именно валялось. Так иногда кошки расслабляются: передними лапами в одну сторону, задними — в другую; головой так вообще фиг знает, в какую сторону; пузом кверху. Вот и он так — ноги вразброс в одну сторону, руки — в другую, причём правая из-за пуза провисла в воздухе.

— Миха... — стоя над ним — нет, в нескольких шагах от него, шепнула она, быстро и напряжённо сглатывая, чтобы успокоить болезненно шершавое горло. — Ты... ты звал меня? Миха... Мих...

Мутно-жёлтое марево вяло качалось неподалёку от его головы... Мёртв? Значит, не он звал? Застыла на месте, глядя на неподвижное тело и чувствуя, как со всех сторон надвигается отнюдь не вечерняя тьма, как в ушах тонко тикает уходящее время...

А потом будто под дых дали: одна нога лежащего шевельнулась!.. Сердце Регины заметалось, зачастило... Присела на корточки — в опасливом отдалении от тела.

— Миха... Миха...

Его что — машиной выпихнуло, сбило на площадку, которая здесь на уровне дороги и без бордюров? Миха-то — человек-танк. Не пробьёшь сразу. А потому и дальше сам пополз, лишь бы с глаз долой от психов? Похоже, что так... Вот только поза...

Вспомнила про муть. Суматошно привстала вглядеться и замерла взглядом на вкрадчиво ползущем к голове Михи мареве, ещё более жутком в ревущем пламени и треске. И вдруг показалось, что муть поползла быстрей — не в ответ ли на её желание докричаться до парня?.. Эта дрянь желала добраться до Михи, пока Регина раздумывает, жив он или нет?!

Следовательно, он живой?! Или... Но тот парень, у кустов, уже был трупом...

Нога, возле которой она сидела, снова дрогнула. Чуть приподнялась и бессильно, по впечатлениям, снова шлёпнулась. Подозревая, что Миха жив и хочет, но не может подняться (здорово ж его сшибло!), Регина прямо на корточках сделала один маленький шажок к нему. Может, ногу сломал? Это не страшно. Главное — жив. А уж до машины она его волоком, но дотащит.

Регина нервно хихикнула: Миха по асфальту на заднице доедет, пока она его к машине тащит, — лишь бы джинсы на такой крутой заднице целы остались! А дотащит до машины — он, помогая себе ручищами, влезет на водительское место — и они дунут из этого переулка на всех парах! Потому как девушка уже соображала, что отсюда удрать можно только на машине.

На эту глупую эйфорию внутри неё самой кто-то более рациональный голосом Михи же презрительно возразил: "Ты, мелочь тощая! Собираешься доволочь до того подъезда эту махину? Дура... Первый рывок — и надорвёшься, на хрен..."

Но подспудно оставалась надежда, что Миха после оказанной ему помощи всё же сумеет подняться — и сам, своими ножками, потопает к машине... От сильного грохота Регина вздрогнула, но первым делом взглянула не на вспыхнувшее пламя, а на газон... Наверное, муть побаивалась огня: от плеснувшего к небу огня край её пелены отодвинулся к дому... В следующий миг девушка отвернулась, рукавом куртки закрываясь от брызнувшей в её сторону волны припекающего пламени. Ворот джемпера и шарф уже мало помогали дышать, пропуская даже дым.

Переждав, когда огонь уймётся, и убедившись, что в автосвалке прогрохотала машина, сверху рухнувшая набок, Регина подобралась ближе к голове Михи. Прикинула, как усадить его... Хотя бы усадить... Грохнувшая машина всё ещё занимала её мысли, неожиданным образом подводя к недавнему вопросу: почему машину Михи никто из тех психов не захотел разбить? Её словно и не заметили... Девушка даже приподнялась, сидя на коленях, и вытянула голову — посмотреть через газон на "приору". Почему эти психи с громадным удовольствием уничтожали свои и чужие машины, в упор не видя Михиной? Потому что с самого начала машина стояла в желтоватой мути, будто в глубокой луже?

— Тянешь? — прошептала себе Регина. — Хорош... время тянуть! Работай давай!

Она встала и вцепилась в плечи Михи, благо его куртка удобна, чтобы держаться за неё. Чуть не рыча от напряжения и морщась от боли в горле, Регина попыталась поднять парня и заставить сесть. Но внушительная тяжесть ("Мешок картошки, блин!" — злобно подумала она, хотя знала, что не права: больше всего он напоминал тугой мешок с песком) яростно сопротивлялась. Плечи, слишком округлые для уверенного и удобного захвата руками, даже не приподнялись над землёй. А потом и вовсе вырвались из слабой, как оказалось, хватки.

Тяжело дыша через тонкий шарфик, который раньше носила только "для красоты" и которым теперь вынужденно, из-за чёрного дыма, обмотала нижнюю часть лица, Регина взглянула на дом: муть поднялась до последнего этажа. Ни одно окно не светилось. И даже чёрных, неосвещённых окон не видно за полупризрачной пеленой, которая лениво покачивалась на стене.

Странная настойчивость мути, выжидательно колыхавшейся за чёрными корявыми кустами, перевела страх в какое-то новое, ранее не испытанное чувство. Регина, захлёбываясь слезами и сипло, насморочно всхлипывая, уселась на живот Михи (плевать, что он побит!) и принялась хлёстко лупить едва сереющее в её тени лицо парня.

— Очнись, гад! Очнись, сволочь! Слышишь?! Не смей подыхать, понял?! Сдохнешь, когда меня отсюда вывезешь! Вставай давай! Открой глаза, гад! Я же знаю — ты жив!

И чуть не закричала: левая рука Михи цапнула её за запястье. Чуть, блин, не сломал — ручищей своей. Но эта боль... благая. Он жив!..

Ручища долго держаться за неё не могла. Рухнула на землю. Глаз Миха так и не открыл, но, трудно шевеля толстыми губами, распухшими, видимо, от удара по лицу, пробурчал, и она поспешно склонилась к его рту, чтобы расслышать:

— Ща... Отдышусь... Встану...

Выпрямившись, она сползла с него и, заикаясь и подвывая от плача, стала ждать, когда он выполнит своё обещание. Вспомнила — достала мобильник. В метаниях огненного света и чёрного дыма поймала-таки едва видимый экран, видимо — чудом проклюнувшийся. Полседьмого.

Сколько осталось зарядки — посмотреть не успела. Экран стух.

— Помоги... ссс...

Снова прогрохотала автосвалка, взревнуло пламя, поднявшись невероятно высоко к чёрному небу и оттуда рассыпав искры.

Он хотел сказать: "Сесть?" Или... обругал, по своему обыкновению?

Кряхтя от натуги, она, севшая за ним прямо на землю, начала просто-напросто — сантиметр за сантиметром — вползать под его спину, заставляя его подниматься и, в конце концов, сесть. Труднее было, что голова Михи поначалу свешивалась назад, и Регине всё чудилось, что голова эта вот-вот вообще отвалится. "Отвал башки", — ни с того ни с сего вспомнилось вдруг. Потом стало наплевать на эту безвольную ушастую башку. И Регина упрямо снова начала впихиваться под спину Михи.

Упрямство вскоре было вознаграждено — Миха сидел, тяжко навалившись на девушку. Мутная пелена, хорошо видневшаяся в мотающемся зареве пожара, продолжала медленно и вкрадчиво наплывать на них с газона, дёргаясь назад, если со свалки резко вспыхивало. От нарастающего отчаяния Регина ткнула кулаком в безвольное тяжёлое тело и зашипела:

— Миха, я тебя разверну и потащу к машине!

В громадной спине за девушкой внезапно что-то захрипело, а увесистое тело затряслось, заставляя трястись и девушку. Не сразу, но стало ясно, что Миха смеётся. Над чем? Над её глупым "разверну и потащу"?

Через пять минут беспомощной ругани и попыток и впрямь хотя бы развернуть эту тушу спиной к дороге, чтобы тащить дальше за плечи, Регина сдалась.

Она снова уложила на асфальт чёртова борова. Огляделась и, оставив его лежать, самую чуточку приблизилась к горящим машинам. На труп в машине напротив она не посмотрела. Лежавший там же человек продолжал дымиться. Языки мути даже не клевали в его сторону. Регина, несмотря на шарфик (да и что эта тряпочка могла?), задыхаясь от нехватки воздуха и кашляя из-за чёрного дыма, окончательно уверилась: муть боится огня. А вот смутное предположение, что здесь можно найти какую-нибудь плоскую штуковину, чтобы довезти на ней Миху до "их" машины, сдохло. И она впервые принялась монотонно озвучивать все матерные слова, которые знала, но до сих пор не любила произносить. Впрочем, и не считала нужным...

Миха за эти считаные секунды, кажется, пришёл в себя. И не только пришёл. Когда Регина машинально оглянулась на приподъездную площадку, он уже сидел на бедре, опираясь ладонью в асфальт. Лицо лоснилось от пота и крови в потёках грязи.

Немедленно прыгнула к нему.

— Встать сможешь?

Спустя вечность Миха очутился у своей машины. Как только он упёр руки в капот, перенеся собственный вес на этот упор, девушка, в качестве костыля тащившая его вперёд, чуть не упала. Шагнула от него и сама чуть не легла на машину сбоку, чтобы отдышаться и успокоить отчаянно мотавшееся сердце. Тело гудело, и руки ныли от тяжести, которую пришлось испытать.

Отдышавшись и опасливо осмотревшись, Регина отметила, что муть пока ещё не поднималась от асфальта. Но там, где она встречала на пути предмет, немедленно начинала вздыматься вокруг него, словно облизывая. Регине это облизывание напомнило, как грязно-жёлтые языки утащили в газонные кусты обезглавленного человека. Боязливо подошла к газону и попыталась разглядеть то безголовое тело. Но на газоне оставались привычные глазу сухие цветы, торчавшие из мутной пелены. Среди корявых ветвей кустарника тела не видно. Унесли куда-то ещё дальше? Или... сожрали? Но... кто?!

В то, что прозрачная муть может сожрать целого человека, живого, верилось с трудом. Но мысли о том уже появились...

Она шагнула к Михе, вцепилась в его куртку, начала подталкивать к двери "приоры". Будто неподъёмный мешок пыталась сдвинуть с места.

— Ты... чё...

— Быстро! Быстро садись в машину!

— Чё ты...

— Садись в машину — объясню! — сипло рявкнула она. — Быстрей, Миха!

Со страху она начала ещё сильнее толкать его в сторону двери. Перебирая руками, парень неуклюже сдвигал ноги — одну за другой. Приходилось следить ещё и за тем, чтобы его ноги не заплелись бы друг за дружку. Если рухнет — понимала Регина, — даже с машиной поблизости она не сможет его поднять. Чуть не заплакала от счастья, когда он свалился на сиденье, отчего несчастная "приора" содрогнулась, и странно было, что ещё и не переломилась пополам.

Только было девушка хотела закрыть дверь, как Миха вдруг повернул башку и будто клюнул из машины, словно собираясь нырнуть, вывалиться на асфальт...

Регина отскочить успела. Часть рвоты попала ему на колени, часть на низ двери... Что ж... Неудивительно. По башке-то наверняка попало — и не раз... Сотрясение наверняка получил... Она покорно дождалась, пока он полностью не проблюётся; сторожила, чтобы из машины не вывалился, держа его за ворот куртки. А потом, удостоверившись, что он снова сел нормально, хрипя и навалившись на спинку кресла, рванула за своей сумочкой — вытащить пачку салфеток.

— Этот... Лом... дай. Где-то там... валяется...

— Какой лом?

Регина собиралась сесть на заднее сиденье и потребовать, чтобы он вёз её домой — в город. А тут какой-то лом... Вспомнила, как он брал короткую палку. Посидела, безучастно от усталости слушая его бурчание, и внезапно отчётливо поняла, что он правильно требует. Эта штука, лом, — сейчас хорошее оружие.

Если Миха, конечно, оправится полностью.

С минуту она осторожно шла вдоль газона, приглядываясь. Нашла правильной формы отрезок под мутью, поколебалась немного, а потом отыскала куст. Держа выломанную, довольно жёсткую ветку, решительно вернулась к пожарищу. Посмотрела издали, как полыхает пламя, и сунула в него — там, где более или менее безопасно, ту самую ветку, длинную, слава Богу... Пришлось выждать, пока загорится. Пожалела, что перчатки не надела — кожу на кистях ощутимо припалило, как ни остерегалась. Бегом вернулась к кустам и ткнула горящей веткой в муть. Та шарахнулась, а Регина поспешно схватила ломик, вид на который открылся сразу.