| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Я даже перестал искать в повозке котелок, который вроде попадался мне на глаза.
— Сама? Да как же я тебя одну-то брошу? Нет. Сказал: верну домой, значит, верну.
— Правда, не стоит беспокоиться. Я всё ж очертания предметов немного различаю. Дойду как-нибудь.
До чего ж она милая.
Всё сама.
Слепая, а всё сама.
А говорят, что русалки только петь и умею. Целыми днями на ветвях сидят и песни свои поют. И над путниками шутки шутят.
То, видно, злые языки говорят.
Не могут они поверить, что есть на свете такие хорошие девушки, вот и придумывают про них всякие гадости.
— Нет. Поедем вместе. Поедим и поедем. как можно внушительнее сказал я.
— В таком случае я буду только рада.
А как я буду рад. едва не сболтнул я, но вовремя прикусил язык.
Я ж теперь всё ж Алая Ильменсен, а он таким мелочам не радуется.
Кто б там что не говорил об этом panno grosso дурак он, если не умеет такому радоваться.
Не всё сокровища за семью замками лежат, некоторые вот так у ручья найти можно.
Супчик у меня вышел само роскошество.
А как ему таким не выйти?
Хамочику не скупясь.
Поварить, чтобы навар пошёл, а пока к ручейку сбегал там чесночка нашёл.
К хамончику хлеб двойной выпечки не много, не в нём суть. Сырку побольше.
Чуть поварил, теперь яички и чесночок, порубил, закинул.
Снял с огня и сверху ещё сыром.
Густюче.
Жирнюче.
Теперь дать подостыть.
— Пахнет изумительно.
— А то если вкусное со вкусным сложить, так оно завсегда вкусное и получится.
— О, это то самое?
— Что то самое? не понял я.
— Мудрости от Алаи Ильменсена.
Мудрости слышал я эти мудрости
Быть умным это не тоже самое, что быть сильным
Ха!
Это ж и так ясно.
Я по десятку таких мудростей на день могу выдумывать.
Только кто ж меня слушать будет-то?
Я ж villano. Деревенщина я.
А вот вам всем Риция говорит, что правильные у меня мудрости.
На вкус супчик оказался таким же как на запах.
Изумительным.
После того как поели, тронулись в путь.
Добытую лошадку привязал к повозке надо будет продать при первой же возможности. Лошадёнка хорошая. Ещё сбруя имеется. Если повезёт, выручу двадцать-двадцать пять монет. Золотом. Золотом.
Это же
Это же
Голова отказывалась вообразить, что можно сделать на такие деньги.
Купить коров? Пяток?
Овец? Отару?
Пару лошадёнок, попроще, — для работы в поле?
Родителям отправлю вот они обрадуются. А то ведь кроме серебра от меня и не видели ничего. И то
А тут золото.
Золото это тебе не шутки.
Золото это серьёзно.
Но ценнее золота Риция.
Никогда б такому, как я, не встретить такую как она, а вон как всё повернулось.
Ну приврал я немного, и что? Кому с того плохо?
А с этого panno grosso не убудет даже наоборот, — вон от его имени русалку спас. Так что он мне ещё спасибо сказать должен добрые дела от его имени делаю.
Только б придумать, чего-такого умного такого сказать, чтоб разговор начать.
Только нужно и правда что-то умное.
Не о погоде ж говорить?
О погоде любой дурак говорить может.
Нужно что-то умное, о чём мог бы говорить Алая Ильменсен.
Только что ж это такое?
Что?
Умное как на зло в голову не приходило.
Приходили в основном всякие глупости.
Про погоду, в основном, что солнышко светит, что птички поют. Ветерок такой приятный и дорога ровная. Но про погоду нельзя было говорить: про погоду говорят все, кому не лень.
А надо что-то умное сказать.
Не про погоду. Не про солнышко и ветерок.
Про солнышко и ветерок любой может, а мне ж надо что-то умное.
Только чего ж умного можно сказать, когда в городе я только улицы и видел (не самые богатые кварталы в приличных, стражи хватает, что всегда готова объяснить оборванцам, где их место), да думал, как кусок хлеба себе добыть и при этом не попасться, ну и как под старших не подставиться. Стража она ведь как сегодня тут, завтра там. И обойти можно, и на глаза не попасться. Вон сколько людей в городе пойди пойми, что именно я тот дом обчистил. А старшие, тот же Кривой, — вон он. Квартал его. Доля с моих дел его. Весь я его. Да и не один я.
Был.
Теперь всё.
Ноги моей в Новой Вероне не будет.
Только найду этого Урга Грязного, кто бы он ни был. Пересижу у него, а там, как всё поутихнет, домой вернусь, к родным.
Вот же не о том я думаю, нужно о чём-то умной думать, об умном, а то рядом такая красавица, а я молчу.
Может мне никогда в жизни-то больше не доведётся с такой красавицей говорить, а я всё молчу.
Сколько там дороги до того грота? Да ничего к вечеру должно быть и приедем, а то и раньше.
А я молчу.
Ну что ж это за напасть?
Ну хоть одна умная мысль.
Истинный, ну что я так много прошу: хоть одну умную мысль мне пошли.
Чем дольше я молчал, тем труднее было разлепить губы и сказать хоть что-то. Не то что сказать я уже дышал только через нос.
Такое бывает, когда долго дела нет.
А потом дело, и кажется, что ты ж ничего и не знал в общем-то такого, что не знают другие, да ещё и успел что-то забыть. И в пальцах ловкости нет, и шагаешь громко, и дышишь не так. Не будет с тебя толку, но идёшь ведь. И не всегда ж как с последним делом. Успехов хватало. Было б больше, если б в дома простых горожан лазил, так нет же: в благородство играл, только на задания ходил, через то сперва с Лусией знакомство свёл потом пришла Гребёнка эта puta
Надо срочно что-то сказать.
Иначе так молча и доедем.
Не хочу молча. Хочу говорить, хочу слышать её голос.
— Погода чудесная. сказал я самое глупое из всего, что крутилось в голове.
И стоило ли ради такой глупости столько времени молчать?
Глупость о погоде можно было уже давным-давно сказать.
— И ветерок мягкий, пахнет иначе, чем у нас.
— Конечно, у вас же там побережье, ветер над водой разгуляется. Рыба-водоросли опять же. А тут деревца. Вот выехали б куда к полям или виноградникам, вот там бы ветер покрепче был. Ветер над пшеничным полем волны бегут одна за другой будто ветер над морем это надо видеть
Сказал и осёкся.
Глупость смолол и ещё видеть.
Ну вот кто меня за язык тянул?
— Красиво. согласно кивнула Риция, и у меня от сердца отлегло.
— Прогуляться по полю тоже хорошо. Жаль сейчас всё уже убрали. А так можно было пройтись. Руками по колосьям провести. Приятно так, спокойно. Правда, потом чесаться будешь. Ну и ругаться будут, что ты урожай потоптал. Но всё равно попробовать хоть раз нужно.
— Гулять по пшеничному полю, как гулять в морских волнах? Не отказалась бы. Мне к воде лучше не приближаться. Так на берегу посидеть или прогуляться, но чтоб не слишком глубоко.
Это да: опасно слепым в воду заходить.
Тут здоровый и с двумя глазами и то как волной накроет, так с жизнью уже прощаешься.
У меня дома всё больше озерка небольшие и тихие речушки. Там волн отродясь не было. Если и были то мелкие, незлые. А тут море. Вода до горизонта. И волны им под стать. Но ничего местные как-то купаются, не перетопли пока ещё все.
— А я тоже глубоко в воду не захожу. честно сказал я. Я больше привык к тихой воде и чтоб солнышком прогретой.
— Вот и я такая же. А подружки мои всё смеются. Им что вода холодная, что волны всё одно смех и песни, а я вот не очень воду и песни тоже не очень
— А как у меня с песнями не очень так это отдельная история. Меня один раз даже побили, когда я песни взялся петь.
Упоминать, что тогда я совсем мелким был, и била меня мать, в общем-то за дело била, так как мозги надо иметь: при родителях петь скабрезные панфлетики; нет, упоминать это я не стал.
— Побили? Самого Алаю Ильменсена? Я бы с удовольствием выслушала эту историю.
Вот же сболтнул лишнего теперь выкручиваться надо
Без имён, чтобы не обидеть никого — я так и сказал.
Глупость ведь сказал.
Какие имена? Какие? Я ж ни одного не знаю, а рассказывать историю с именами, которые я знаю ох, провальное это дело: Краб, Гребёнка, Кривой не тянут они героев истории, в которой мог бы участвовать Алая хотя, погоди, Краб и Гребёнка как раз участвовали но это история не для девичьих ушей
А Риция кивнула поверила в моё без имён.
Ох и чего я после этого рассказал.
Самому стыдно.
Там была и песня, и то самое избиение, из-за которого пришлось мне историю эту выдумывать, и заточение в темнице, и освобождение благодаря навыкам взломщика, и наказанный злодей, и моё торжество ну не моё, а Алаи, но не важно
— Ты так рассказываешь. Я будто сама там была. поверила же мне Риция.
Поверила.
Хоть и наврал я с три короба, а всё равно как-то веселее жить стало.
— Это ещё что, хочешь узнать, как мне удалось настигнуть твоих похитителей? не удержался я.
— Хочу.
И я рассказал.
Рассказал так рассказал.
И в этот раз в истории нашлось место Крабу и Гребёнке: героический я спас бедную девушку от страшного бандита, чей устрашающий вид в моём пересказе стал поистине монструозным. Тут мой рассказ споткнулся, и я выдал о причинах, по которым мне пришлось покинуть Новую Верону я умолчу, чтобы не подвергать тебя лишней опасности. А дальше оставалось во второй раз пересказать то, что я уже говорил орку, а именно, историю, как предчувствие привело к моей героической победе над похитителями и их позорному бегству. После чего выдать глубокомысленно:
— Вот так бывает: предчувствие вершит судьбы не хуже хитроумных планов.
Риции сказанное мной понравилось:
— Получается, я оказалась спасена по чистой случайности?
— Получается, что так. вынужден был признать я.
Тут сильно ругнул себя.
Надо было лучше продумывать историю, а то вон оно как вышло.
Некрасиво вышло.
Вышло, что проходил мимо, и спас красавицу. Будто я этим каждый день занимают. Хожу и спасаю. А надо было как-то иначе, чтоб Риция поняла: она важна для меня.
— А господин Створовски, он что и правда с вами из города выехал? Он ведь, когда меня похитили, у нашего грота песни горланил и и вонял, очень
Вот же ш
У меня внутри всё аж похолодело.
Опять этот Створовски-младший. Через него я в неприятности вляпался, теперь вон историю мне рассказывать мешает.
И чего ему в городе не сиделось? Или у дедов? Чего он к гроту полез? На русалок решил поглядеть? Вот же детина вроде из благородной семьи, а всё туда же.
Я раньше его не уважал, так теперь ещё меньше уважать стану.
— Портал. произнёс я.
Если не можешь что-то объяснить списывай на магию. Всё равно никто не понимает, как оно там работает, тем более последнее время работает эта самая магия так себе.
— Он пришёл через портал. У нас было срочное дело — как можно более спокойным и уверенным голосом сообщил я.
— К Ургу Грязному?
— К нему. К Ургу. Но больше говорить не буду, чтобы не подвергать тебя лишней опасности. очень серьёзно повторил я сказанное недавно.
— Понимаю, но всё равно интересно. Даже ещё интереснее стало, когда сказал, что нельзя.
— Я б рассказал, но нельзя.
— Понимаю. — и голос такой грустный-грустный.
— Зато я могу рассказать другую историю.
— Интересную?
— У меня других не бывает.
— Тогда рассказывай.
Рассказал ли я?
Рассказал.
Куда деваться?
Сам предложил сам рассказал.
Присвоил себе половину того, что я слышал о делах Тонино Фило (о его делах я знал побольше, чем о делах Алаи Ильменсена). Вторую половину без затей выдумал. Как-то это склеил недомолвками, пространными намёками и громко звучащими, но ровным счётом ничего не значащими фразами вроде ну на улицах, конечно, другое говорили, но это от незнания или какие цели я преследовал об этом пока умолчу.
В общем, говорил я столько сколько за всю свою жизнь в городе не говорил, а Риция слушала меня.
Меня.
Хоть и считала меня этим panno grosso, а всё ж слушала она меня, а не его.
И, наверное, я б такими темпами дорассказывался до того, что недавно походя спас нашу Новую Верону от наглых имперцев, что возжелали город вернуть себе, но начало вечереть.
А раз начало вечереть, а мы всё ещё не добрались к гроту, это значило, что куда-то я не туда повозку правил.
Наверное, всё же надо было повернуть налево на том перекрёстке.
Или не надо было?
Я ж сам тут не ходил, так со слов знаю, что от города до грота день пути, да и то в последнее время дорогой этой не пользуются потому как припоминалось что кто-то вроде о каком-то договоре говорил, но ничего конкретного
Так что выходило, что придётся нам останавливаться на ночёвку.
И с одной стороны рад я этому очень, а с другой как-то ж надо теперь Риции сообщить.
— Переоценил я, похоже, Ставра — вздохнул я, как можно более трагично.
— А что? Что такое?
— Думал, чуть проедем и подхватим его, а он запропастился куда-то эх нехорошо вышло: до грота так и не добрались, и придётся теперь на ночь останавливаться.
— А если с ним что-то случилось?
— Да что с ним случится он же орк. довольный тем, что этот остолоп хоть на что-то сгодился, отмахнулся я. А вот ты из-за него сегодня домой не попала. Твои там, верно, нервничают, места себе не находят?
— Мои? С чего это им нервничать? искреннее недоумение Риции меня поразило.
Неужели она не понимает, что о ней будут беспокоиться?
Или там, у русалок, в гроте тоже, что и в городе?
Пропал и пропал. Если кто и вспомнит так только потому, что ты ему что-то должен был, да помер долг не отдав.
— Тебя ж похитили. Конечно, беспокоятся. Вон и похитители погони боялись.
Ответом на мои слова была её улыбка:
— Хотела бы я быть той, о ком можно беспокоиться, что её похитили, но нет.
Вот оно как.
А мне что-то думалось: у них-то, у русалок, точно всё не так, как у городских. Ан нет
— Тем приятнее, что меня всё-таки спасли. добавила Риция.
И стало мне светлее от этих слов.
Отъехали чуть в сторону от дороги да расположились на ночь.
Полянка-то хоть и заросшая, но видно: раньше часто тут останавливались.
Риции помог спуститься с повозки, усадил под деревом, а сам взял за лошадей: распряг, отпустил погулять, травку пощипать, взял ведёрко и бурдюк и пошёл воду искать.
По пути нашёл грибочки. Немного, но и то славно.
Пока лошадки гуляли-водичку пили, приготовил ужин.
Супчик сегодня был из того же: хамончик, хлебушек, сырочек, зеленушка. Но сегодня сделал его изрядно пожиже, а к супчику на огне пожарил грибочки, нанизанные на веточки.
Сытненько вышло.
После ужина в котелке осталось немного супчика. Я добавил туда водички, настрогал говядины, докинул оставшиеся грибочки, и поставил в остывающие угли.
Потом сходил к ручью, набрал ещё ведро для лошадей.
Рицию уложил в повозке, сам же лёг рядом с остывающим костерком.
— Buona notte. прозвучало в темноте.
Доброй ночи?
Мне?
Я уж и забыл, что это такое.
— Buona notte. ответил я.
И улыбнулся.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
