Долгое странное путешествие Сета Гейтса

Между тем, мне пришлось иметь дело не только с домашними проблемами. Департамент Полиции Бостона никак не мог понять, что ему делать с жертвами Баббла — то ли списать нас по статье увечий, полученных при исполнении обязанностей, то ли сослаться на запрет несовершеннолетним работать в подразделениях полиции. А может, и вовсе сэкономить на компенсации... Были и кое-какие разговоры о том, чтобы вернуть нас к работе — рассказывали о программе работы под прикрытием в бостонских школах или вроде того. Но на практике это было нереально. Таких, как я, в бостонском регионе оказалось полно, и бостонцы уже очень хорошо научились отличать нас даже по незначительным жестам и фразам. Язык тела — речь, доступная каждому. Да и потом, какой нормальный бостонский тинейджер станет доверять девушке, которая ни с того, ни с сего перевелась в его школу и даже ни разу не пригласила одноклассников в родительский дом? В общем, дальше слухов дело не продвинулось.

Ну, по крайней мере, на местном уровне.

Месяц спустя я, наконец, получил новые водительские права, где был указан мой прежний возраст. Мэрия Бостона выдала мне новый сертификат о рождении, где указывались все изменения в моем статусе, а в придачу еще и социальную карту. Меня занесли в список кандидатов на административную работу в Департаменте полиции, но таких, как я, там было намного больше, чем нужно.

Наконец, через три месяца после Баббла, ко мне домой приехала одна весьма примечательная женщина.

Было чуть за полдень. Синди с детьми уехала за город, а я остался один. Так что когда раздался звонок в дверь, мне пришлось пойти и открыть самому. С первого взгляда я понял, что она из федералов. Нет, не бейджик. Просто если собрать все мелкие детали внешности воедино, то ответ возникал сам собой. Строгий костюм, медового цвета волосы, стянутые в тугой хвост, холодные голубые глаза, обрамленные легким макияжем... Высокая. Подтянутая. Настороженная. А перед ней стоял я — в мешковатых джинсах и футболке, со спутанной копной курчавых соломенных волос на голове. Раньше там был аккуратный темный ежик. К тому же мои волосы никогда не вились — это были последствия трансформации.

— Офицер Сет Гейтс? — спросила она официальным тоном, хотя, конечно же, знала ответ на свой вопрос.

— ФБР? — ответил я в том же тоне.

Ее губы скривились в усмешке. — Специальный агент Лоурел Миллер. Мы можем поговорить?

Я открыл дверь и кивнул, приглашая ее в дом. Затем я провел гостью в столовую и пригласил ее сесть за стол.

— Кофе? — спросил я, прежде чем усесться рядом.

— Нет, спасибо. — ответила она.

Я пожал плечами и устроился напротив.

— Чем я могу быть полезен ФБР сегодня?

— Хм. — помедлила она. — Прежде, чем мы перейдем к делу, я должна уточнить, знакомы ли вы с содержанием Акта о Шпионаже 1917 года?

Этот вопрос удивил меня, но я, тем не менее, кивнул. Она продолжала пристально смотреть на меня, и я продублировал голосом: "Да" для диктофона в кармане ее пиджака.

— Наша беседа попадает под юрисдикцию данного акта. — объяснила она. — Вы все еще хотите знать, чем можете быть полезны ФБР сегодня?

— Несомненно.

— Вы бостонский PD*? (*PoliceDetective)

Я кивнул.

— Вы слышали о так называемой программе "Прорыв на улицы"?

— А, вот оно что... — Я прищурился и пристально посмотрел на нее сквозь амбразуру глаз.

— Вот оно ЧТО? — повторила она со значением.

Я откинулся на спинку стула и стал рассуждать:

— ФБР всегда мутит на тему укрепления национальной безопасности. Но программа "Прорыв на улицы" признана бесперспективной в Бостоне. Потому что здесь нас раскусят в два счета. Однако если перевезти "баббл-бэйбс" в другие города, где люди не настороже и не ждут подвоха, то можно использовать их для... Для чего? Внедрять нас в школы и разменивать на шпионаж за детишками — это слишком мелко. Нет, речь наверное о чем-то более серьезном, что выходит за рамки федерального закона... допустим, подпольные сети педофилов, торговля женщинами или даже что-то более... амбициозное.

Она явно впечатлилась и немного помедлила с ответом.

— Вы были офицером Морских котиков?

Я кивнул.

— В вашем досье не указана специализация.

— Снайпер. — ответил я, не раздумывая. Так нас учили отвечать на случай, если кто-то спросит. Не похоже, что она мне так уж поверила.

— Вы знаете... ходят слухи, что некоторые группы морпехов обучали по специальной программе, и она выходит далеко за рамки стандартной подготовки спецподразделений. Якобы эти экспериментальные проекты существовали еще в 80-е, задолго до создания MARSOC* (*один из новейших элитных отрядов США).

Я поднял бровь и улыбнулся самой бесхитростной из своих улыбок.

— А это еще зачем? Для секретных операций существует отряд Дельта. Морпехи не занимаются такой яйцеголовой хренью.

— В самом деле, зачем. — агент Миллер сделала вид, что верит мне. — Но на самом деле я приехала к вам для обсуждения других вопросов. Да, вы правы. Мы ищем агентов для работы под прикрытием среди жертв Баббла. Разумеется, предпочтение оказывается тем, кто у кого за плечами опыт оперативной работы. Это закрытая программа. Вы будете изолированы от привычного круга общения по меньшей мере в течение девяти месяцев. Может быть, даже в течение нескольких лет — это зависит от... различных переменных.

— Различных переменных?

— Зависит от того, к какой работе вы проявите интерес. От результатов тестов. От ваших способностей. И тому подобных вещей.

— Вообще-то у меня есть семья.

Она в задумчивости закусила губу, но ничего не ответила.

— О чем мы сейчас говорим? — спросил я. — О чем конкретно?

— Если вы заинтересуетесь данной программой, мы проверим ваш бэкграунд — как если бы вы были обычным соискателем работы в Бюро. Если вы пройдете проверку, мы подвергнем вас серии тестов на определение способностей, а затем отправим в подготовительный лагерь, который сейчас строится в Лэнгли. Затем... Затем мы посмотрим.

— Это вербовка? — уточнил я. — Я буду привязан к вам на все время действия контракта?

— Нет. Не вербовка. Трудоустройство. Вы будете агентом ФБР. Вы сможете оставить службу, если захотите. Разумеется, нам не хотелось бы этого, но решение всегда будет за вами.

— Я могу сказать своей жене, куда направляюсь?

— В целом да. Вы можете рассказать ей большую часть того, о чем мы говорили сегодня. Но чем меньше, тем лучше. Скажите, что собираетесь работать на службу маршалов США, помогать в опознании беглых преступников. Вы попадаете под действие программы защиты свидетелей, и крайне нежелательно, чтобы ваше лицо или сведения о ваших близких попали в какую-либо базу данных. По этой причине все контакты сводятся к минимуму.

— У вас есть визитка? — спросил я после небольшого раздумья.

Она вытащила карточку из кармана и положила на стол передо мной.

— Сколько у меня времени на раздумья?

— Мы запускаем первый учебный курс уже через месяц. Его тренировочная программа рассчитана на девять месяцев. Мы планируем всего четыре курса, не более. Потом программу закроют. Сами понимаете, ценность жертв Баббла для нас зависит от того, насколько они НЕ похожи на копов. Чем старше вы становитесь, тем меньше от вас пользы в этом смысле.

Я кивнул. Мы поднялись одновременно. Я проводил ее к двери.

* * *

Месяц спустя я прибыл в Лэнгли. В маленьком рюкзачке у меня лежал недельный запас свежей одежды. И больше ничего.

Синди не понравилась идея с моим отъездом, но она понимала, почему это так важно для меня. Перед тем, как уехать, я предложил ей развод, но она сказала, что ей нравится быть замужем. И что я всегда буду ее мужем. Потом у нас была беседа на тему ее отношений с мужчинами. Для меня это был тяжелый разговор, но четыре последних месяца убедили нас, что склеить разбитую семейную лодку уже не получится. Мы никогда не будем парой в прежнем смысле, и я не хотел оставлять Синди в подвешенном состоянии еще на долгие месяцы. Мы договорились, что оба свободны вступать в отношения с другими людьми, но при этом все равно всегда останемся семьей.

Дети... С ними было сложнее. Адам вроде бы понимал, что и почему я собираюсь делать. Если не на эмоциональном, то по крайней мере на интеллектуальном уровне. Тара не понимала, да ее это и не беспокоило. С тех пор, как я вернулся домой, мы так и не смогли найти общий язык. Думаю, у нее были с этим проблемы, потому что я тоже стал девчонкой, да еще и выглядел младше. Она просто не могла удержаться от того, чтобы обращаться со мной как с другой девушкой. И что бы вам ни говорили про мальчиков, девочки-тинейджеры — самые территориальные существа во вселенной. Так что проблемой было мое присутствие само по себе, присутствие в ее доме, в ее жизни, рядом с ее друзьями, и то, что я был ее отцом, не имело никакого значения. Последние несколько недель, которые я провел дома, я старался как можно реже оказываться у нее на пути. Так что когда я объявил, что уезжаю, она сделала попытку огорчиться, но было прекрасно видно, что это всего лишь попытка.

Я не знал, что меня ждет в Лэнгли, но надо признаться, для меня стало большим облегчением вырваться наконец за пределы дома.

Машина подхватила меня в аэропорту и отвезла в местечко Джорджтаун Пайк, в двух милях от штаб-квартиры ЦРУ. Мы подъехали к зданию, очень напоминающему переоборудованную среднюю школу или типа того. Ее окружали два кольца электрифицированных заборов с тщательно охраняемыми контрольно-пропускными пунктами. Затем мы остановились у входа в школу. Там меня уже ожидала специальный агент Миллер.

— Офицер Гэйтс, — сказала она, протягивая мне руку, — Я рада, что вы решили присоединиться к нам.

— Специальный агент Миллер, — кивнул я, отвечая на рукопожатие.

— Это все, что у вас собой? — спросила она, указывая на мой рюкзак.

— Я не брал с собой ничего лишнего. Полагаю, у нас тут будет мало времени для досуга.

— Да, планы насыщенные. — согласилась она и повела меня ко входу в школу.

Внутри оказалось очень светло и чисто. Офис располагался в холле, прямо рядом со входом, и я мог видеть мужчин и женщин в офисной одежде, работающих за дешевыми казенными столами, на которых стояли антикварные компьютеры. Вид компьютеров показался мне странным, но мое внимание тут же переключилось на оформление холла. Напротив офиса расположился стенд с наградами, полный разнообразных кубков, а стены были покрыты баннерами, объявляющими о различных школьных событиях. В целом, очень смахивало на оформление реальной американской школы.

— К чему это все? — спросил я, указывая на баннеры.

— Программа здесь состоит из трех частей. — стала объяснять она, увлекая меня дальше по коридору. — Знакомство со спецификой миссий, физическая подготовка и ре-социализация. Внешний вид и устройство школы — необходимый элемент раздела ре-социализации. Некоторые из вас последний раз наведывались в школу еще во времена администрации Форда, а школы и подростковая культура с той поры изменились очень сильно. Более того, большинство из вас были взрослыми слишком долго, и отвыкли общаться с другими людьми — взрослыми и не очень — с позиции подростка. А вам предстоит действовать внутри социальных структур, где солидность не является нормой поведения.

— То есть... Вы собираетесь учить нас быть старшеклассницами?

— Именно! Некоторые из вас уже знают, как это. В теории. Ведь почти половина наших курсантов были женщинами до Баббла. Но даже для многих из них секреты поведения подростка это что-то вроде античной истории.

— Ладно. Что насчет двух других частей? Подготовка к миссиям и физподготовка?

— Подготовка к миссиям будет проводиться в маленьких группах — в зависимости от того, какие задания станут вашей спецификой. Что до физподготовки — многим из вас предстоит действовать в одиночку во враждебном окружении. Не обязательно, но такая вероятность есть. Не у всех имеется опыт боевой подготовки, да и те, кому приходилось сражаться раньше, в большинстве своем были большими сильными мужчинами. Если мы совместим интенсивные физические тренировки и программу боевых искусств, вы станете настолько опасны, насколько вообще может быть опасна девушка-тинейджер весом в сто фунтов.

— И насколько же это?

Должно быть, она услышала сомнение в моем голосе. Она остановилась и обернулась, чтобы посмотреть мне в глаза перед ответом.

— Взрослый питбуль весит где-то от тридцати до пятидесяти фунтов. Вы были копом более 20 лет. И должно быть наблюдали атаку натасканного питбуля. Какие, по-вашему, шансы у взрослого человека выстоять в рукопашной схватке с пит-бультерьером?

— Не очень хорошие. — согласился я.

— А ведь у них нет даже пальцев. — подытожила она. Потом повернулась и продолжила движение к заднему выходу. Она открыла большую металлическую пожарную дверь, и мы вышли туда, где должна была быть спортивная площадка. Только всё спортивное оборудование по ходу убрали куда подальше, и теперь здесь стояли десятки видавших виды трейлеров. Вот я и дома.

* * *

Начала занятий мне пришлось ждать целую неделю. Каждый день на машинах и автобусах прибывали новые девушки. Трейлеры постепенно заполнялись жильцами. Питание нам выдавали по расписанию, и мы трижды в день собирались в столовой. Этим список официальных мероприятий и заканчивался. Никаких ограничений на общение не было, и многие другие девушки проводили время между трапезами, болтая друг с другом. Но я предпочитал ретироваться в свой трейлер и читать последние новости на выделенном мне ноутбуке.

Ноутбук был странный. Это был стандартный PC, но операционная система оказалась с загадочными ограничениями. Она регулярно стирала в принудительном порядке все содержимое рабочего стола и часть жесткого диска. У меня был доступ в Интернет, но я не мог нигде оставлять комменты и отправлять почту. Кто-то проделал очень тщательную и кропотливую работу, чтобы комп можно было использовать для получения информации, но при этом с него было совершенно невозможно передать сведения вовне. Специальный агент Миллер объяснила мне, что они дали нам возможность рыться в сети, "чтобы мы знали, что на уме у детишек в наши дни", но сообщение с внешним миром было обрезано из соображений безопасности. Надо ли говорить, что все мобильники и планшеты подлежали обязательной сдаче.

При таком раскладе становилась понятна странная ситуация с компьютерами, которыми пользовались люди в офисе. Они были старыми. Очень. Может быть, 25-летней давности. Это были большие металлические коробки с монохромными дисплеями, и на боках у них краской из баллончика были написаны инвентарные номера. Почему у сотрудников программы были такие древние монстры, когда мне выдали новенький ноутбук? Ответ напрашивался. Таких старые компьютеры не приспособлены для современных каналов связи, они не поддерживают современные протоколы, на них нельзя установить современный софт, и проникнуть во внутреннюю сеть с помощью хакерской атаки совершенно невозможно. Более безопасными могли быть разве что печатные машинки, да и то вряд ли. Если вы хотите сделать копию с какого-то документа с помощью печатной машинки, вам нужен только листок кальки. А с этими динозаврами цифровой эры для того, чтобы похитить информацию, понадобится пятидюймовая дискета, которая с шумом и фырканьем будет записывать инфу минут пять, не меньше. Другой способ хищения данных — тихоходный матричный принтер, на шум которого уж точно успеет сбежаться полздания.