Божьим словом, стилетом и пистолетом

Еще одно мое многолетнее наблюдение и выводы из путешествий. Путешествовать в карете по грунтовой дороге, ровно укатанной и утрамбованной многочисленными колесами телег и карет вполне приятно, карета на такой дороге катится легко и плавно. Недостаток — грязь после дождей, делающих такие дороги не то, что не проезжими, но и не проходимыми и непролазными. По дорогам, мощеным камнем, хоть старым, еще римским, как говорят, хоть новым, которые строят по указам королей, можно ездить в любую погоду, не рискуя увязнуть в грязи. Недостаток этих дорого один — карету на таких дорогах трясет немилосердно, и эта тряска выматывает и душу и все внутри меня, еще и кони иногда ломают ноги...

В Агредо мы не задержались — Мария Агредская отказалась встретиться со мной, привратница монастыря сказала, что у аббатисы очередной ее пост, видения или еще что. Ну и ладно, не очень то и хотелось. Как по мне, то отказ от встречи и разговора ясно показывает ее слабость и неспособность вести открытый диалог. Это же не заочно обвинять выдуманных врагов в своих книгах, самой приписывая им выдуманные грехи и самой же их разоблачая. Да и книги ее весьма спорны...

Сентябрь 1640 — март 1641 года.

Мадрид — Толедо — Сарагоса — Сихена — Барселона — Мадрид — Монфланкен

Устроившись в Мадриде, и одеваясь не как знатные дамы, а как скромные послушницы в габиты урсулинок, мы с Элизой посетили несколько женских "кооперативов" и женских обществ разных орденов. Я везде и всюду на разные лады повторяла все тоже, что говорила донье Хименес — о необходимости мира между всеми христианами, особенно между католическими странами, и о необходимости объединив усилия всех христиан продолжить святое дело Реконкисты, освободить Средиземное море от нечестивых магометан и вернуть Святую Землю христианам. Я говорила о том, что война между католиками выгодна только магометанам, и что война между нашими странами должна быть немедленно прекращена. Я говорила и проповедовала, а Элиза молчала, наблюдала и старалась фиксировать реакции моих слушателей. Не буду врать, утверждая, что меня принимали с восторгом и провожали овациями, нет. Но меня всегда внимательно выслушивали, особенно, то, что касалось Реконкисты. А у некоторых мои слова о Средиземном море разбередили душу — оказалось, что у этих семей предки когда-то жили по ту сторону Гибралтарского пролива, и бежали в Испанию, на север именно от магометан...

Встретиться с Великим инквизитором Испании, доминиканским монахом и архиепископом Антонио де Сотомайором (Antonio de Sotomayor) оказалось совсем просто. Я даже еще не пыталась добиться аудиенции у столь высокопоставленного чиновника, но после трех недель моих встреч и проповедей в разных общинах Мадрида, ко мне пришли из Инквизиции и вполне вежливо пригласили на встречу с их главой, и даже предоставили карету для поездки, не особо долгой, в загородную резиденцию архиепископа. Я именно для этого и бросила камень в пруд — чтобы пошли круги.

Перед отъездом, я шепнула Элизе:

— Если я до ночи не вернусь, то срочно собирайся и уезжай, лучше всего в Каталонию, а оттуда во Францию, в Перпиньян, там найдешь моего отца и расскажешь ему все.

— Ты о чем????? — Элиза испугалась.

— Я иду в логово дракона, а там всякое может случиться...

Впрочем, мой револьвер и стилеты со мной, и если Великий Инквизитор окажется фанатиком, я буду последним человеком которого он увидит в своей земной жизни, до того как я отправлю его в ад.

После примерно получаса в дороге, меня привезли в загородную резиденцию Великого Инквизитора. Увиденное меня удивило — эта резиденция если и уступает размерами Пале-Кардиналь, то по роскоши его превосходит, особенно ярко это заметно внутри (для тех, кто бывал в этих дворцах, конечно же). Хммм... скорее всего и обитатель сего дворца не изнуряет себя постами и аскезами. И я опять угадала — встретивший меня мужчина лет пятидесяти, вовсе не аскет, а более чем упитанный жуир и бонвиван, как говорят у нас во Франции. И лицо его мне знакомо — я встречала его в королевском дворце, разве что тогда он был одет как идальго, а сейчас — в облачение епископа, но представлены мы не были. Да, я понимаю, что Ришелье тоже не живет в убогой хижине, но он, по крайней мере, не страдает грехом чревоугодия, как этот, хммм...., епископ. Ну да ладно, кто есть, с тем и буду говорить, а да поможет мне Господь!

— Добрый день, Ваше Преосвященство, — я поздоровалась первой, присев в реверансе, хоть в габите сие неудобно.

— Добрый день, дочь моя. Мне докладывали, что в Мадриде завелась некая иностранка, проповедующая странное. Оказывается это вы, виконтесса де Ла Фер, дочь французского посла, графа де Ла Фер..., я видел вас во дворце, еще в январе... Но я никак не ожидал встретить вас снова...

— А я наоборот всем сердцем стремилась к встрече с вами, Ваше Преосвященство!

— Зачем же? — удивился синьор Антонио.

— Именно для того чтобы совместно проповедовать то, что вы изволили назвать странным, Ваше Преосвященство!

— Вот как? Ну что ж, располагайтесь поудобнее, и поговорим об этом "странном".

Великий Инквизитор указал рукой на одно из кресел, я села в него, а он сел в кресло напротив меня.

— Хотите вина, синьорина?

— Если это проверка уж не сарацинка ли я, то не трудитесь, я католичка и вино пью. Но только после того, как все деловые переговоры закончены, их я предпочитаю вести с трезвой головой, Ваше Преосвященство.

— Трезвость — это похвально. Так о чем это я говорил, ах да, о вашей странной проповеди. Поясните мне, пожалуйста, подробнее, о чем она?

— Я не говорю ничего странного. Я говорю всего о двух вещах — о войне и мире. Если коротко, в двух словах сформулировать мою мысль, то она звучит так "Мир христианам, война магометанам!"

— "Война магометанам"....Что ж, это похвальна мысль, дочь моя. Но что вы понимаете под выражением "мир христианам"?

— Мир это есть мир, Ваше Преосвященство! Мир это отсутствие войны, разве это непонятно?

— А точнее? Какой именно мир?

— Для начала мир должен воцариться между нашими странами, Испанией и Францией, как главными странами католического мира. Скажите, Ваше Преосвященство, разве это хорошо когда католики убивают католиков? Кому это выгодно?

— Хмммм... Когда католики убивают католиков — это очень плохо. А выгодно, многим, очень многим, — Великий Инквизитор пытается уклониться от прямого ответа.

— Так кого именно вы изволите называть "очень многими"? Разве не магометан?

— И их тоже, конечно, но еще есть разные еретики...

Хитер, но примитивен, ладно, я пропущу пока эту его попытку и не буду спорить, спрошу о другом:

— Скажите Ваше Преосвященство, разве это хорошо когда разнузданная неуправляемая солдатня, грабит честных католиков, насилует и убивает их, оскверняет церкви, и все это происходит здесь, в Испании?

— Конечно же, это плохо, очень плохо, это ужасное зло, это страшный смертный грех!

— Так почему Святая Инквизиция не противостоит этому ужасному злу? Почему допускает все эти преступления, здесь, в Испании?

— Я понимаю, куда вы клоните, вы говорите о Каталонии, дочь моя...

— Разве такое только о Каталонии? Разве точно такого же не было в Бискайе не так давно? Говорят, тоже самое происходит в Неаполе и на Сицилии.

— Увы, было, должен признать. Но еретики, они ведь тоже враги! — Великий Инквизитор вновь попытался сменить тему разговора.

— Давайте о еретиках поговорим чуть позже. Итак, вы согласны со мной, что католики не должны убивать католиков и воевать друг с другом?

— Да, дочь моя, с этим я полностью согласен, но еретики... И главное что делать с теми, кто умеет только воевать?

— С теми, кто умеет только воевать, все очень просто! Надо направить их, чтобы они воевали ради достойной и благородной цели, ради цели продолжения Святого Дела Реконкисты и Крестовых Походов! Именно об этом я и говорю словами "Война магометанам!" Ceterum censeo Islamum esse delendum. Почему остановилась Реконкиста, Ваше Преосвященство? Не потому ли что враг рода человеческого посеял раздоры между христианами?

— Это все прокляты еретики! — он опять за свое.

— Те, кого вы называете еретиками, добрые христиане, не хуже нас с вами. Мы, во Франции уже смогли в этом убедиться за годы, прошедшие с того дня, когда наш добрый король Анри IV издал Нантский эдикт, уравнявший в правах и обязанностях всех христиан. Религиозная война, в которой христиане убивали христиан на радость нечестивым сарацинам и маврам, прекратилась, и Франция, залечив раны, расцветает! Испании еще проще...

— Но все же, еретик остается еретиком!

— А в чем же вина тех, кого вы называете еретиками? В том, что они возносят молитвы господу нашему Исусу Христу на родном языке? Они ведь возносят те же самые молитвы, которые мы читаем на латыни, не так ли? И кстати, на каком языке в земной жизни говорил Исус? И на каком языке апостолы написали Евангелия? Разве на латыни?

— Хммм... Сложный вопрос... Да, вы правы, Исус не говорил на латыни, и апостолы написали Евангелия на греческом, перевод на латынь был сделан почти на четыре столетия позднее... Но еретики, они же не признают Папу!

— И что? Исус тоже не знал никакого Папу в Риме! Значит он тоже еретик?

— Это отличный вопрос, дочь моя, это отличный вопрос, на который у меня нет ответа. Но я не понимаю, чего вы добиваетесь?

— Я добиваюсь того, о чем говорю — возвращения Святой Земли христианам, восстановления всех разрушенных христианских королевств на южном берегу Средиземного моря, и возращения магометан туда, откуда они вышли — в пустыни Аравии!

— И как вы предлагаете это сделать?

— В качестве первого шага полностью прекратить войны в христианском мире, в первую голову войну между нашими странами. Залечить раны, накопить силы и построить флот. Далее, объединив всех христиан, продолжить дело Реконкисты и Крестовых походов. Но не повторять ошибок прежних крестоносцев! Не лезть сразу в Иерусалим! Все надо делать постепенно. Пересечь пролив и высадится на южном берегу, и, идя шаг за шагом, от Геркулесовых столбов, с Запада на Восток, очищать мир от магометан, закончив этот поход в Святой Земле. На условиях Нантского эдикта все христиане поддержат такое благое дело, ибо у всех гугенотов, кальвинистов, лютеран, пуритан цель та же.

— Хммм... Это хорошая и достойная цель, но есть препятствия...

— Да, препятствия есть всегда и везде. И путь всегда труден, но все препятствия устранимы, и все пути проходимы, когда есть желание его пройти и добиться победы. Даже самый длинный путь в тысячи миль начинается с первого шага! Вот я и делаю такой шаг!

— Вот как? А не много ли вы на себя берете, синьорина? Хотите превзойти Жанну д`Арк?

— Беру, сколько могу, по силам своим и не больше. Я с радостью уступлю вам и этот путь и это дело, а сама займусь тем, что больше подходит женщине. Но что поделать, если даже такой великий человек как вы, Ваше Преосвященство, не решается начать этот путь?

— Начать этот путь? Для этого надо устранить тех, кому текущая война выгодна лично...

— Неужели Инквизиция столь слаба?

— Нет, конечно же, не слаба. Этот вопрос понятен. А еще?

— Еще хорошо бы не раздувать внутренние раздоры в Испании, не карать огнем и мечом Каталонию, которую неразумная политика Мадрида довела до бунта. Надо садиться за стол переговоров, и договариваться, как уладить конфликт без крови. И не допускать такого в других провинциях. Неужели Инквизиция не может найти управу на провокаторов бунта, на тех, кто сеет зло по всей Испании отсюда, из Мадрида, на тех, чья неразумная политика разжигает войны среди католиков? Почему у них находятся деньги на войну с другими католиками, но вечно нет средств на продолжение Реконкисты?

— Хорошо, я понял вас, и в принципе не возражаю против такой проповеди. Только одно маленькое условие.

— И какое?

— Постарайтесь меньше говорить о еретиках, не все вас могут понять. Говорите о вреде войны между католиками, и о Реконкисте. Это в Испании поймут и поддержат все.

— Хорошо, Ваше Преосвященство.

— А что вы собираетесь делать дальше, после того как покинете меня?

— Я намерена посетить Толедо.

— Зачем?

— Что бы получить благословение сеньора Мельчор де Сориа-и-Вера — коадъютора и викария архиепископства Толедо, ведь именно он реально возглавляет церковь в Испании, не так ли?

— Да, именно так. А затем? Вы вернетесь во Францию?

— Затем я направлюсь в Королевский монастырь госпитальерок Святой Марии в Сихене для встречи с приорессой, доньей Исабель де Помар. Затем может, вернусь во Францию, а может, отправлюсь в Рим за благословением Папы...

— Понятно, вы хотите сделать вашими союзниками не только инквизицию, но и церковь, причем всю церковь и всех женщин, это мудрое решение. Это похвально, очень похвально... Вы, наверное, воспитывались у иезуитов? Это в их стиле...

— Нет, Ваше Преосвященство, я воспитывалась в монастыре урсулинок, в котором прожила шестнадцать лет. Затем я имела возможность наблюдать королевские дворы изнутри и делать выводы...

— Хммм, я не знал что урсулинки столь..., столь изощрены в политике...

Мы поговорили еще немного, уже о всяких пустяках, и вскоре меня препроводили в мой мадридский дом.

А перед расставанием Великий Инквизитор вручил мне охранную грамоту, коротенькую, почти записку, очень похожую на ту записку, что когда-то Ришелье вручил моей маме, а она передала моему отцу, но увенчаной эмблемой инквизиции — мечом с золотой рукоятью справа:

"То, что делает подательница сего, виконтесса Мари де Ла Фер, делается с моего одобрения и на благо Испании.

Антонио де Сотомайор"

— Слава Богу, ты вернулась! — возликовала Элиза, когда я вернулась домой, — Я уже начала волноваться!

— Как видишь, все обошлось! И я даже получила охранную грамоту от инквизиции.

— И что делаем дальше?

— Пока еще пообщаемся с дамами здесь, в Мадриде, а затем отправимся в Толедо.

Я провела в Мадриде еще три недели, прежде чем побывать в Толедо. Я познакомилась и поговорила со многими людьми, в основном с женщинами самого разного социального положения — от придворных дам до торговок на рынке, на котором мы с Элизой делали покупки.

В Толедо мне немного повезло, синьор коадьютор оказался или очень любезен или очень, хммм..., труслив — он не стал разговаривать со мной тет-а-тет, как это сделал Великий Инквизитор, он пригласил меня на очередное заседание Капитула Толедского собора, и я выступила перед всеми канониками. Это было неслыханное доселе событие, можно сказать чудо — эти важные отцы церкви допустили на свое собрание женщину, и более того, внимательно выслушали то, что она им сказала. И хотя все они многие годы, да что там годы, многие десятилетия воспитывались в правиле сохранять невозмутимость в любых ситуациях, некоторые из них не смогли скрыть свои эмоции. Эмоции у отцов испанской церкви были самые разные — от явной ненависти ко мне и моим словам до полного одобрения и поддержки. Ну что ж, я высказалась, а дальше их очередь думать. Надеюсь, что хоть кто-то повторит мои слова пастве.