"Пенрик и бандит" (Мир пяти богов 13)

Эта комната была освещена лучше, благодаря лампам и настенным светильникам, в ней царил привычный беспорядок: мантии на вешалках, другое снаряжение, сваленное в кучу по углам, довольно скудные книжные полки и письменный стол, за которым сидел мужчина и вел дневные записи. Мужчина оторвал взгляд от своего пера, когда его дедикат объявил: — Ученый Эгина, господин, этот путешественник говорит, что ищет вашего совета.

Это было правильное слово, с помощью которого можно было получить доступ; совет был религиозной обязанностью жрецов. Обычно это понималось как духовный совет, а не как совет для путешественников, но кто знает, как одно может привести к другому? Поэтому мужчина просто вздохнул, отложил прерванную работу и повернулся к Пену, изобразив на лице приветливую улыбку. Пен надеялся на пожилого жреца, который знал бы этот район и свою паству с давних времен, но парню было лет тридцать. Неясно, как долго он занимал этот пост. Что ж, все выяснится в свое время.

— Добрый вечер, ученый. — Пен изобразил вежливый поклон. — Я незнакомец, только что прибыл, совершаю что-то вроде паломничества, и подумал, что лучше всего обратиться за советом к вам.

Мужчина смиренно кивнул и махнул Пену, чтобы тот придвинул табурет к столу, а его помощник вернулся к своим обязанностям по охране храма на ночь.

— Что-то вроде паломничества? — с сомнением повторил Эгина, после того как Пен устроился поудобнее и назвал свою фамилию. Хотя это не его фамилия и не его статус. — Или просто праздник?

— Корень праздника — святой день, так что эти два понятия, безусловно, совместимы, господин. В моем путешествии есть и то, и другое.

— Пять целей паломничества, как и пять целей молитвы, формой которой оно является, — это служение, мольба, благодарность, предсказание и искупление, — сурово произнес жрец. — В чем ваша нужда?

Пен обдумал это с заслуженной серьезностью. Благодарность, несомненно, последовала бы, если бы он добился успеха. Служение... может быть, с чьей-то точки зрения. Верховные жрецы Орбаса и Тригонии, в последней из которых Оксуса в настоящее время является округом, могли резко расходиться во мнениях по этому вопросу. То же самое касается и искупления.

Искупление, правда? пробормотала Дез. Я думала, что покаяние должно быть на первом месте. Чего тебе сейчас так не хватает.

Я думаю о нашем новом друге Розе.

Ха. Удачи тебе в этом.

— Все они, отчасти, — сказал Пен, — хотя я надеюсь, что вы сможете избавить меня от необходимости гадать. Я ищу в этом районе интересный храм или, возможно, семинарию, о которой читал в старой книге. Не могли бы вы помочь мне определить его местоположение? У меня есть карта, но на ней мало полезных ориентиров. — Пен развернул это пособие и встал, чтобы разложить его перед Эгиной, который рассеянно прижал углы с помощью предметов на столе. — Ее называют семинарией Грамез, а иногда и обителью Азиджи.

Эгина поджал губы и, как и Роз до него, наклонился, вглядываясь. — Я никогда о такой не слышал.

— Полагаю, она может быть среди даров вашему храму, если только поблизости нет какого-нибудь города покрупнее, который претендовал бы на нее. — Пен указал на край своей карты.

— Нет, если не выходить за границы округа... — Эгина сморщил нос и поднялся. — Задержитесь на минутку.

Он вышел, и Дез проследила за его движением, направлявшимся, вероятно, в столовую или кухню в задней части здания. Через некоторое время он вернулся в сопровождении пожилой служанки, о, доброй служанки; судя по фартуку и запаху, кухарки. Она удивленно улыбнулась, когда Пен встал и отвесил ей такой же поклон, как и ее жрецу; ее улыбка стала шире, когда она оглядела его с головы до ног, пока он снова представлялся, запоминая, в свою очередь, ее имя. Он повторил описание своей цели.

Она тоже нахмурилась, глядя на его карту. — Я помню, как мой дедушка рассказывал об этом месте. Он был возчиком и отправился помогать каким-то людям переезжать оттуда. Он очень жаловался на то, как там высоко и неудобно, и что он никогда больше туда не пойдет.

Благослови господь гнев старика за то, что он подарил своей внучке нечто настолько поразительное, что она будет вспоминать об этом много десятилетий спустя. Хотя Пен на мгновение забеспокоился о том, что могло быть вывезено вместе с людьми.

— Но это место было заброшено много лет назад, — добавила она.

— О, нет! — воскликнул Пенрик, надеясь, что его шокированный тон побудит ее рассказать больше подробностей.

Кухарка пожала плечами, словно извиняясь, и любезно продолжила: — К тому времени святой был уже давно мертв. Святой Бастарда, говорили они, хотя я так до конца и не поняла, чем занимаются святые этого бога.

Приятно подтвердить, что святой, в честь которого было названо это место, был таким же приверженцем Бастарда, как и Пен, — его разрозненные источники были неясны на этот счет.

— Если вы ищете семинарию, чтобы продолжить свое религиозное образование, я могу порекомендовать вам семинарию в Тригонии, — предложил Эгина в качестве компенсации. — Я сам закончил ее несколько лет назад.

Пен бывал там не раз, но скорее для того, чтобы поделиться знаниями, чем в поисках их. К счастью для его осмотрительности в этой поездке, его пути с Эгиной там, очевидно, не пересекались. — Меня больше интересует келья святого. Я все равно хотел бы посетить ее, чтобы отдать дань уважения усопшему. — Пен постучал тыльной стороной большого пальца по губам.

— У вас какие-то особые отношения с пятым богом? — озадаченно спросил Эгина.

— Да, я ему верен. — А Он, по-видимому, мне. Всегда неоднозначное благословение.

Слушатели на мгновение приподняли брови, но без комментариев; они, очевидно, пытались угадать, к какому месту отнести его в этом широком списке, среди всего того, что не по сезону и больше нигде не подходит. Бастард (нет), человек со странными наклонностями (нет, хотя он и не поручился бы за запутанную историю Дез), преступник или палач, нет, он явно не был работягой, хотя, возможно, они не думали о растратчиках или других более грамотных мошенниках; поэт-комик, музыкант или возможно, художник. Никто не спрашивал.

Волшебник остался незамеченным, и это хорошо. Никто из тех, с кем он столкнулся в Оксусе, не обладал ясновидением, иначе они сразу бы заметили многовековую глубину души Дез. Это отступление от темы значительно задержало бы его.

Он вернул их обратно к своей карте, где они, опираясь на ориентиры, смогли исключить ряд неверных поворотов и тупиков. За что он был благодарен, поскольку времени у него — в основном, личного — для всего этого было мало. Пен взял перо жреца, чтобы сделать пометки на полях.

— Большое вам спасибо, — искренне поблагодарил он их, снова сворачивая карту и поднимаясь, чтобы уйти. А также возвращая перо.

— Я провожу вас, — вежливо или, возможно, благоразумно сказал жрец. Никто не хотел расставаться с маленькими, но пригодными для продажи алтарными принадлежностями из-за неискушенных гостей. Эгина, подняв лампу, удивленно замер, когда Пен действительно остановился помолиться в храмовом зале, и с любопытством наблюдал, к каким богам он благоволит или, что более вероятно, хочет получить благосклонность.

Поскольку он молился за безопасность всех, кого оставил дома, сегодня вечером речь определенно была о благосклонности. Он преклонил колени перед каждым алтарем по очереди, бормоча молитвы себе под нос, повторяя их наизусть, но не механически. Дочь Весны для его дочерей Рины и Отты. Мать Лета для Никис, которая после рождения своего первенца сменила весеннюю одежду на летнюю, и для собственной матери Никис Идрин. Сын Осени для своего сына Вина, бог, неожиданно обретенный Пеном после того, как его давным-давно бросили на обочине дороги в кантоне. Бастард для своего собственного демона Дездемоны и молодого демона Отты Атто.

Ты первый волшебник, о котором я когда-либо знала, пробормотала Дез, который молился о благе своего демона.

Если мои поучения принесут успех, я надеюсь, что этот обычай приживется.

Ты пропустил одного, заметила она. Или на этот раз мне помолиться?

Если хочешь. Тронутый, он преклонил колени перед алтарем Отца Зимы, еще одного бога, недавно вошедшего в его личный репертуар, и слушал, как Дез повторяла про себя молитву о спасении. Для него. Он верил, что бог тоже был доволен, хотя, возможно, и удивлен.

Пен встал и обошел запертые ящики для подношений, опуская по монете в каждый из них и две для пятого бога от себя и Дез. Брови Эгины снова поползли вверх, и он в свою очередь поблагодарил Пена. Что ж, не то чтобы Пен не знал, какую благодарность больше всего ценит храм, если не обязательно боги.

Он отклонил предложение Эгины о том, чтобы его дедикат освещал ему путь фонарем, и снова отправился в свою гостиницу через то, что не казалось ему темным.

Роз, вздрогнув, проснулся в своем спальном мешке на чердаке конюшни, но слишком поздно, чтобы избежать ударов колен по обе стороны головы, большой руки, крепко сжавшей его челюсть, и холодного прикосновения стали к горлу. Кроме того, когда он начал отчаянно вырываться, на его бедра обрушилась тяжесть, и еще двое схватили его за руки. Остро ощущая нож, он перестал сопротивляться.

— Так-то лучше, — проскрежетал над ним ужасно знакомый голос. — А теперь давай немного света.

Послышался слабый звон открываемого потайного фонаря, и вскоре давление на его левой руке ослабло, а затем еще больше света, когда кто-то с той стороны зажег висевшую на крюке лампу на чердаке. Зрение не обрадовало Роза, когда он увидел нападавших.

Он поднял глаза кверху, чтобы увидеть грубое лицо, которое никогда больше не хотел видеть, и опустил их на худощавую фигуру, сидящую у него на коленях. Масир был единственным человеком, о котором он сожалел, когда покидал его; единственным выжившим, не считая Роза, из его деревенской рабочей бригады, армии, отчаянного дезертирства, раннего, неловкого воровства и их худшего союза с более крупной бандитской группировкой. Единственный человек здесь, который не перерезал бы ему горло, не задумываясь, без сожаления. Роз надеялся, что Масир, по крайней мере, пожалеет об этом, хотя любые колебания вряд ли что-то изменят. Табак, стоявший у изголовья Роза, прикончил бы его со скучающей деловитостью человека, разделывающего цыпленка на ужин.

Человек с фонарем доставал седельные сумки Роза. Он потряс найденным тощим кошельком и покачал головой, глядя на Табака.

— Где ты спрятал деньги, вор? — прорычал Табак.

— Тебе придется отпустить его челюсть, если хочешь услышать ответ, — напомнил Масир.

Табак сильно сжал ее. — Не кричи. Никто не услышит.

— К тому же, — притворно добродушно заметил фонарщик, — тебя повесили бы вместе с нами.

Когда хватка Роза ослабла, он ахнул: — Что вы сделали с ночным конюхом? — Это был довольно пожилой охранник конюшни; Роз разговаривал с ним ранее, когда тот проводил его к месту на чердаке. Он был гостеприимен и с пониманием отнесся к очевидной бедности Роза.

Масир ухмыльнулся, глядя на него сверху вниз. — Мы воспользовались твоим приемом. Гарин напоил его и позволил выиграть в кости. Он не будет обращать внимания на многое, пока не начнет проигрывать. К тому времени будет уже пьян.

Значит, его не убьют тихо. Имея столько крови на своих руках, имел ли Роз вообще право радоваться этому? Но он был рад.

— Мы нашли нашу лошадь и мула внизу, — сказал Масир. — Где остальная часть упряжки, которую ты украл?

— Когда что-то крадут дважды, разве это не становится неукраденным? — попытался было Роз.

Масир ухмыльнулся, но на Табака его юмор не произвел впечатления; колени его напряглись, и он снова взялся за нож. Роз сглотнул и признался: — Продал их. — Это было достаточно очевидно.

Человек с фонарем, нахмурившись, заглянул в кошелек. — Должно быть больше, чем здесь.

— Я был не в том положении, чтобы заключать выгодные сделки. И они не были хорошими мулами. Я проел то, что получил. — Вряд ли это было правдой, потому что они знали, сколько он выручил.

Масир ткнул себя в живот. — Тогда ты должен быть намного толще.

Табак хмуро посмотрел на Роза, словно подозревая, что тот проглотил монеты, и был готов разрезать его на части, чтобы вернуть их. Что он и сделал бы; Роз однажды видел, как он распотрошил непокорную женщину, проглотившую обручальное кольцо, которое пытался у нее вырвать. Если бы Роз уже не планировал свой побег от этой банды, то сделал бы это.

— Тогда стоит освежевать его в качестве жизненного урока. — Лезвие дернулось.

— Довольно короткий урок, — выдохнул Роз.

— Для других.

— Просто перережь ему глотку, и пошли, — сказал человек с фонарем — Роз знал его узкое лицо, но не мог вспомнить имя. — Мы потеряли достаточно времени, а от этого проклятого ублюдка мало пользы.

Роз гадал, прячутся ли остальные члены банды где-то поблизости, в лесистых холмах, или эта компания добытчиков предназначалась только ему, преследуемому по длинному следу. В любом случае, если бы он на ночь спрятал свой второй кошелек на чердаке, это вряд ли спасло бы его. Как только в их руках окажутся остальные деньги, у них не будет причин задерживаться или брать пленника, который не сможет предложить выкуп. Единственной причиной похищения его живым в тот момент было бы желание сделать его поучительную казнь более продолжительной или занимательной в каком-нибудь отдаленном месте, где никто не услышал бы его криков. Никакого улучшения. Слезы Бастарда, что могло их остановить?

— Подожди! — Роз ахнул, когда колени снова сжались. Боги, промежность Табака воняла. — У меня есть кое-что получше!

Пауза, полная сомнений.

— Я работаю с чайкой.

Пауза стала немного менее сомнительной. Роз и раньше успешно служил разведчиком, его скромная внешность и манеры позволяли ему открыто болтать на остановках со слугами караванов и охранниками, а иногда даже с их хозяевами-торговцами и другими участниками дорожного движения. Прикидывая, какие из них окупят риск, какие были слишком рискованными, и несколько раз, но не слишком часто, чтобы кто-нибудь не заметил, убеждал своих товарищей, что не стоит беспокоить какую-то беспомощную группу невинных людей.

— С кем? — спросил Масир. — Что у него есть такого, что ты еще не отобрал это у него? Какой же ты хитрец.

— Это потому, что он еще этого не получил. Он какой-то придурок-чужеземец, который приехал сюда в поисках сокровищ. Ищет какой-то старый заброшенный храм в горах. — Роз не назвал его.

— Что он думает там найти?

— Я не уверен. Он очень молчалив по этому поводу. Но он бы не поехал так далеко из-за чего-то незначительного. Во-первых, он хотел нанять моего мула, чтобы перевезти груз. Я договорился, что поеду с ним в качестве конюха. Он мне доверяет.