— Подозреваю, вы сами виноваты в этом, — пробормотала Делла.
Корнелиус Тейн поднял ухоженные руки. — Вы неправильно меня поняли, Мейленфант. Мы не экстрасенсы. Мы ученые, инженеры, экономисты, статистики. Мыслители, а не мечтатели. Я, например, сам когда-то был математиком.
Эсхатология основана на новаторских работах таких мыслителей, как Фримен Дайсон, который в 1970-х годах начал рассматривать будущее с научной точки зрения. С тех пор мы и другие ученые упорно трудились над составлением, ммм, дорожной карты будущего. На самом деле, полковник Мейленфант, у нас уже есть доказательства того, что наши исследования будущего в целом успешны.
— Какие доказательства?
— Мы разбогатели на них. Достаточно разбогатели, чтобы инвестировать в вас, — улыбнулся он.
— Зачем вы пришли сюда?
— Чтобы подчеркнуть, что мы поддерживаем вас. То есть поддерживаем ваши истинные цели. Мы знаем о Ки-Ларго, — сказал Корнелиус.
Делла выглядела смущенной. — Ки-Ларго? Во Флориде?
Это название ничего не говорило Эмме. Но она видела, что оно выбило Мейленфанта из колеи.
— Для меня это слишком сложно, — наконец сказал Мейленфант. — Садитесь в джип. Пожалуйста. Нам нужно осмотреть кое-какое оборудование. Теперь, когда я уяснил.
Они повиновались, не высказывая своих мыслей.
До испытательного стенда было пять километров, больше, чем Эмма ожидала. Похоже, Бутстрэп владела большим участком пустыни.
База Мейленфанта здесь была похожа на уменьшенную версию базы Эдвардс: километры сетчатого забора, прорезающего дыру в пустыне, дыру, в которой скрывались экзотические технологии, аромат других миров.
Но здесь было много чего: топливные баки, здания, похожие на ангары, и каркасные испытательные стенды. Мейленфант просто проехал мимо всего этого без комментариев или объяснений. Была ли здесь какая-то секретная цель, больше оборудования, чем можно было объяснить легендой об утилизации отходов?
Мейленфант и Маура Делла продолжали спорить о космосе и ракетах. Корнелиус Тейн выглядел каким-то отстраненным. Он сидел, по-видимому, расслабленно, аккуратно сложив руки перед собой, устремив взгляд на пустыню, а болтовня о названиях химических веществ и статистике продолжалась. Было что-то отталкивающее в его внешней сдержанности.
Эмма была финансовым контролером Бутстрэпа, не говоря уже о ней, как бывшей жене Мейленфанта, но для него это мало что значило с точки зрения открытости и обмена информацией с ней. Она знала, что он полагался на нее в том, что касалось соблюдения компанией финансовых и налоговых правил. И это означало, что, каким-то странным образом, он доверял ей прорваться сквозь его хитросплетения обмана и сокрытия информации, чтобы вовремя соблюсти требования отчетности. Это был своего рода танец между ними, игра во взаимную зависимость, в которой соблюдались негласные договоренности.
В каком-то смысле, призналась она себе, ей это нравилось.
Но она задавалась вопросом, не прав ли Корнелиус, не зашел ли Мейленфант на этот раз слишком далеко. Секретные ракетные корабли в пустыне? Так старомодно, Мейленфант...
И все же здесь, в этой пустыне, всего в нескольких десятках километров от самой базы Эдвардс, Рейд Мейленфант — гибкий, загорелый, энергичный, жизнерадостный — чувствовал себя как дома. Гораздо больше, чем в зале заседаний совета директоров в Вегасе, на Манхэттене или в Вашингтоне, подумала она. Он выглядел тем, кем был, или, скорее, тем, кем всегда хотел быть — настоящим пилотом старой школы, возможно, тем, кто сам мог бы отправиться в космос.
Но, конечно, из этого ничего не вышло.
Они добрались до испытательной установки для двигателей. Это была большая открытая коробка из строительных лесов и балок, с зигзагообразными дорожками, проложенными по всей конструкции, и гигантским краном, возвышающимся над всем этим. Над установкой сверкали яркие огни, несмотря на дневное солнце. Это было похоже на часть химического завода, по непонятной причине вывезенную сюда, в унылую калифорнийскую пустыню. Но на квадратном сооружении в центре уродливого конгломерата Эмма разглядела грубо закрашенный кругляш эмблемы НАСА.
И там, словно застрявшую в самом сердце неуклюжих промышленных металлоконструкций, она увидела стройную, курносую форму внешнего бака шаттла: форму, знакомую по изображениям более сотни успешных запусков на мысе Канаверал и одного провала, который врезался в память. Откуда-то из трубы вырывался белый пар, который вился вокруг балок и труб, смягчая солнечный свет.
Как ни странно, ей стало прохладнее; возможно, теплоемкости этой гигантской массы сжиженного топлива было достаточно, чтобы охладить воздух пустыни и ее собственное тело.
Мейленфант остановил джип, и они вышли. Мейленфант помахал инженерам в касках, которые помахали или закричали в ответ, и повел свою группу по объекту.
— То, что мы видим, — это своего рода макет шаттла. У нас, конечно, есть внешний топливный бак и полностью кормовая часть с тремя маршевыми двигателями на месте. Вместо остальной части орбитального аппарата у нас обычная ферменная секция. Двигатели шаттлов, которые мы используем, устарели: все они несколько раз летали в космос и были выведены из эксплуатации. Мы получили испытательное оборудование из старого испытательного центра шаттлов НАСА в Миссисипи, Космический центр Стенниса. — Он указал на парк автоцистерн, припаркованных рядом с комплексом. Это были гигантские девятиосные машины, но на фоне ракетной установки они выглядели как жуки у подножия слона. — В центре Стенниса топливо, жидкий кислород и жидкий водород, доставляют на баржах. У нас нет такой роскоши.
Они добрались до газоотводной ямы — мощного бетонного трубопровода, вырытого в пустыне рядом с испытательной установкой. Мейленфант сказал: — Мы уже достигли здесь 520-секундного горения, что эквивалентно полному демонстрационному испытанию шаттла при стопроцентной тяге. — Он улыбнулся Мауре Делле. — Это единственное место в мире, где сейчас запускают маршевые двигатели шаттлов, которые по-прежнему являются самыми совершенными ракетными двигателями в мире. У нас там топливный бак высотой с девятнадцать этажей, восемьсот тонн жидкого топлива, охлажденного до температуры минус двести пятьдесят градусов или ниже. Когда двигатели запускаются, турбонасосы работают почти на сорока тысячах оборотов в минуту, расходуя без малого сотню килограммов топлива каждую секунду.
— Все это очень впечатляет, Мейленфант, — сказала Делла, — но я вряд ли буду поражена инженерными цифрами, которые просто потрясают. Сейчас не 1960-е годы. Вы действительно думаете, что вам нужно собирать все это космическое оборудование только для того, чтобы избавиться от ненужных вещей?
— Конечно. Мы планируем использовать камеры сгорания ракет в качестве высокотемпературных мусоросжигательных установок большого объема. — Он подвел их к демонстрационному стенду — гигантской технологической схеме, на которой были изображены массовые потоки, маленькие ракеты с анимированными желтыми языками пламени, горящими в их сердцевинах. — Температура в них достигает двух-трех тысяч градусов по Цельсию, что в два раза выше, чем в большинстве коммерческих мусоросжигательных установок, которые основаны на вращающихся печах или электроплазменной технологии. Мы пропускаем отходы с высокой скоростью, сначала для их разложения, а затем для окисления. Все токсичные продукты удаляются с помощью многоступенчатого процесса очистки, который включает в себя скрубберы для удаления кислых газов из выхлопа.
— Мы считаем, что можем перерабатывать большинство ядовитых промышленных отходов, а также нервно-паралитический газ и биологическое оружие, с гораздо большей скоростью и при меньших затратах, чем в обычных мусоросжигательных установках. Думаем, что сможем перерабатывать тонны отходов каждую секунду. Вероятно, мы могли бы решить серьезные экологические проблемы, например, очистить отравленные озера.
— Разбогатеть, очищая планету, — сказала Делла.
Мейленфант ухмыльнулся, и Эмма поняла, что она попала в точку. — Представительница, такова философия моей компании. Мы живем в закрытой экономике. Мы опоясали Землю и должны осознавать, что нам придется жить за счет того, что производим, будь то полезные товары или отходы. Но если вы сможете определить потоки товаров и материалов и экономическую ценность, разбогатеть все равно возможно.
Корнелиус Тейн отошел от остальных. Теперь он хлопал, медленно и негромко. Постепенно он привлек внимание Мейленфанта и Деллы.
— Капитан Фьючер. Я и забыл, что вы здесь, — кисло сказал Мейленфант.
— О, я все еще здесь. И не могу не восхищаться тем, как вы справляетесь с этим. Правдоподобно. Я верю, что вы искренни даже в том, что касается этого сокрытия.
Маура Делла спросила: — Сокрытие? О чем вы говорите?
— Ки-Ларго, — сказал Корнелиус. — Вот в чем все на самом деле. Не так ли, Мейленфант?
Мейленфант сердито посмотрел на него, прикидывая.
Ну вот, начинается, мрачно подумала Эмма. Не в первый раз за всю свою жизнь с Мейленфантом она совершенно не представляла, что будет дальше, словно балансировала на грани падения с американских горок.
— Я смотрел вашу речь в Делавэре прошлой ночью, — сказал Корнелиус.
Мейленфант выглядел еще более смущенным. — Экспансия по всей Галактике, и все такое? Я выступал с этой речью десятки раз.
— Я знаю, — сказал Корнелиус. — И это достойно восхищения. Насколько это возможно.
— Что вы имеете в виду?
— Что вы не продумали это до конца. Вы говорите, что планируете, как человечество будет жить вечно. Покинуть Землю — это первый шаг, и так далее. Отлично. Но что потом? Что такое вечность? Вы хотите вечности? Если нет, то на что вы согласитесь? Миллиард лет, триллион? — Он махнул рукой в сторону залитого солнцем неба. — Вселенная не всегда будет такой гостеприимной, как эта теплая ванна энергии и света. Далеко вниз по течению...
— Вниз по течению?
— Я имею в виду, что в далеком будущем звезды погаснут. Будет холодно и темно, вселенная наполнится тенями. Вы надеетесь, что люди или их потомки выживут даже тогда? Вы не думали об этом, не так ли? И все же это логическое следствие всего, к чему вы стремитесь.
И это еще не все, — продолжил Корнелиус. — Возможно, вы правы в том, что мы одни во вселенной и являемся первыми разумными существами. Поскольку считается, что вселенная возникла из других миров, мы можем быть первыми разумными существами, появившимися в целой цепочке миров. Это поразительная мысль. И если это правда, то какова наша цель? Видите ли, это, пожалуй, самый фундаментальный вопрос, стоящий перед человечеством, и он должен определять все, что вы делаете, Мейленфант. Однако ни в одном из ваших публичных заявлений я не вижу никаких признаков того, что вы уделяли всему этому какое-либо внимание.
В чем смысл жизни? Этот парень был настоящим? Но Эмма вздрогнула, как будто в этом жарком свете пустыни ее обдувал ветер, дувший миллиард лет.
— Мы понимаем, видите ли, — сказал Корнелиус.
— Что понимаете?
— Что вы пытаетесь организовать тайное возвращение в космос.
— Чушь, — рявкнул Мейленфант.
Эмма и Маура Делла заговорили одновременно.
— Мейленфант, он утверждал это ранее...
— Если это правда...
— О, это правда, — сказал Корнелиус. — Признайтесь честно, Мейленфант. Правда в том, что вы хотите сделать нечто большее, чем просто запускать ракетные двигатели для сжигания отходов. Он хочет построить ракетный корабль — на самом деле целый флот ракетных кораблей — запускать их отсюда, из сердца пустыни, и отправлять к астероидам.
Мейленфант ничего не ответил.
Делла была явно рассержена. — Я пришла сюда не за этим.
Корнелиус сказал: — Мейленфант, мы поддерживаем вас. Полет к околоземному объекту (ОЗО) имеет очевидный экономический и технический смысл: это первый шаг в любой экспансии за пределы планеты в краткосрочной и среднесрочной перспективе. И в долгосрочной перспективе это может изменить ситуацию.
— Какая разница? — спросила Делла.
— Разница, — непринужденно ответил Корнелиус, — между выживанием человеческого вида и его вымиранием.
— Так вот что вы хотели мне сказать, чокнутый фрик? — огрызнулся Мейленфант. — Что я спасу мир?
— Мы на самом деле думаем, что это возможно, — спокойно сказал Корнелиус.
Делла нахмурилась, скептически выгнув брови. — Действительно. Так расскажите нам, как наступит конец света.
— Мы не знаем, как. Однако думаем, что знаем, когда. Через двести лет.
Число, его грубая точность заставили их замолчать.
Мейленфант переводил взгляд с одного на другого — подозрительная бывшая жена, хмурая конгрессвумен, таинственный пророк, — и Эмма увидела, что он, что было для него редкостью, был загнан в угол.
Мейленфант отвез их обратно к сборному зданию. Они ехали молча, каждый со своим настроением, настороженно относясь друг к другу. Только Корнелиус, погруженный в себя, казался довольным.
В домике Мейленфант подал им напитки — пиво, содовую и воду, — и они стояли посреди калифорнийской пустыни.
Голоса разносились над выжженной землей, усиливаясь и искажаясь, пока шел медленный обратный отсчет.
Мейленфант то и дело поглядывал на часы. Это был массивный "Ролекс". У Рейда Мейленфанта не было ни имплантов, ни активных татуировок, ничего подобного. Эмма подумала, что для человека, смотрящего в будущее, он часто казался привязанным к прошлому.
Начались испытания.
Эмма увидела вспышку света, почти невидимое пламя у основания стенда, клубящийся белый дым. А затем раздался шум, нелинейный треск, разрывающий воздух. Земля задрожала, как будто она стала свидетельницей какого-то масштабного природного явления, возможно, водопада или землетрясения. Но в этом не было ничего естественного.
Мейленфант как-то взял ее с собой посмотреть на запуск шаттла. Тогда у нее на глазах выступили слезы от восторга перед мощью этого искусственного сооружения. И теперь, к своему неохотному удивлению, она обнаружила, что у нее текут слезы даже при виде этого жалкого, полуразрушенного корабля, запертого в стальной клетке и прикрученного к Земле.
— Корнелиус прав. Не так ли, Мейленфант? — сказала она. — Ты лгал мне месяцами. Может быть, годами.
Мейленфант коснулся ее руки. — Это долгая история.
— Знаю. Я пережила это. Будь ты проклят, — прошептала она. — Здесь много незаконченных дел, Мейленфант.
— Мы справимся с этим, — сказал Мейленфант. — Мы справимся с этим Корнелиусом и его бандой пустоголовых. Мы справимся с кем угодно. Это только начало.
Корнелиус Тейн наблюдал за происходящим непроницаемым взглядом.
Билл Тайби:
Меня зовут Билл Тайби.
Эта штука работает? О, черт. Начнем сначала.
Привет. Меня зовут Билл Тайби, и это мой дневник.
Ну, вроде того. На самом деле это письмо для тебя, Джун. Жаль, что нам не дали поговорить напрямую, но я надеюсь, что это хоть немного компенсирует твое отсутствие дома на дне рождения. Ты знаешь, Том и малышка Билли скучают по тебе. Я пришлю тебе еще одно на Рождество, если тебя здесь не будет, а копию оставлю дома, чтобы мы могли посмотреть ее все вместе.
