Путешествие в Иное Пространство

"Люк всегда хотел поступить в Имперскую академию, не представляя, что его там ждёт. Планетарная пионерская организация была более благородным аналогом академии. Она финансировалась благотворителями из Альянса свободных планет и занималась строительством колоний, больниц и школ для беженцев и всех, кто хотел покинуть имперское пространство. Люка попросили стать почётным членом организации, что стало для них отличным рекламным ходом, особенно когда его первая миссия закончилась тем, что он спас академию от вышедшей из-под контроля луны".

"Зубные демоны и Планетарная пионерская организация! Нам следовало изучать их, а не древние культы и чудовищ".

"Всё это ведёт к одному и тому же".

"К кульминации?"

"Эта луна не просто так сошла с орбиты и направилась прямиком к академии в тот самый день, когда там появился Люк".

Квенин задумался: "Не сомневаюсь, что в этом что-то есть, но я бы посоветовал тебе не начинать новую серию споров, пока не закончишь предыдущую".

"У меня такое чувство, что это будет мой последний спор за долгое время. Я твердо намерен наслаждаться заслуженным отдыхом после того, как мы вернемся. Если, конечно, мы вернемся".

"Не нагнетай обстановку", — настаивал Квенин.

"Я просто надеюсь, что все это было не зря. Без признаков жизни или оссерийских руин мы могли бы потратить сотню лет на их поиски и так и не найти никаких упоминаний об их существовании. И кто знает, может, они прямо у нас под носом".

"Тогда ты будешь рад узнать, что некоторое время назад я уловил сигнал".

"Что?! Почему ты не сказал раньше?"

"Я хотел сначала убедиться... Не стоит раньше времени обнадеживаться. К тому же я сомневаюсь, что тебе понравится то, откуда он исходит".

Я закатил глаза: "А когда мне что-то нравилось?"

Город мертвых

Когда-то это был красивый и процветающий мегаполис. Когда мы проезжали через заросшие парки и заброшенные площади с их опустошенными магазинами и неухоженными, тихими улицами, казалось, что сам мир оплакивает своих прежних обитателей: семьи, которые когда-то работали, спали и играли здесь; туристов, лениво прогуливающихся мимо живописных магазинов, привлеченных соблазнительными ароматами кафе и ресторанов, звучащие здесь оживленные разговоры друзей и влюбленных, путешественников и мечтателей восхищающихся

великолепием его роскошной архитектуры и достопримечательностей. Все эти жизни, их истории и яркие воспоминания канули в лету.

И вот, кто знает, сколько времени спустя, мы были свидетелями того, как город превратился в могилу.

"Удручающе, — прошептал я, — и это всего лишь один город-призрак в целой стране-призраке".

"Это, по крайней мере, полезно для планеты", — заметил Квенин.

"Ты можешь быть уверен, что корпорации и их политические союзники имеют к этому какое-то отношение", — горячо сказал я.

"Это старая история", — возразил Квенин. — "Подобные вещи не происходят в одночасье и без согласия недалёких и самодовольных граждан, которые просто стояли в стороне и смотрели, как это происходит. Некоторые, возможно, и пытались протестовать, но их всегда было слишком мало и они всегда начинали слишком поздно".

"Ты же дроид..." — начал я.

"Хвала Создателю..."

"Для тебя информация распространяется мгновенно. Ты даже не представляешь, как легко власть имущие могут обратить во зло такие положительные качества людей, как верность, честь и стремление к стабильности. Существующие системы устроены таким образом, чтобы держать органиков в неведении, тревоге, отвлекая их и вводя в заблуждение. Дроидам не нужно беспокоиться о том, что их могут арестовать или что им нечем будет кормить своих детёнышей".

"Да, у рабов таких проблем нет. С другой стороны, свободные люди используют свою свободу, чтобы отвлекаться и слепо идти по пути наименьшего сопротивления, особенно когда речь идёт о прибыли. Насколько же проще и спокойнее думать, что те, кого ты считаешь авторитетами, умны и мудры и всегда поступают правильно".

"У органиков мало энергии и много обязанностей, — возразил я. — Для некоторых работа сродни рабству. Большинство просто чувствуют себя подавленными и стараются ни о чем не думать. Они не могут позволить себе роскошь читать о "влиянии корпоративной деятельности на окружающую среду и коренное население", не говоря уже о том, чтобы изучать этот вопрос, и даже те, кто знает, что происходит, мало что могут с этим поделать."

"Органические существа не единственные, кто испытывает стресс. У нас тоже бывают перегрузки".

"Я хочу сказать, что большинство из нас делает все, что в наших силах, с тем, что у нас есть".

"Республика веками плясала под дудку банковских кланов и транснациональных корпораций, — возразил Квенин. — А когда Республика попыталась дать отпор чрезмерному влиянию Торговой федерации, транснациональные корпорации обиделись и попытались выйти из ее состава. Остальное вы знаете".

"Это все та же проблема власти, пропаганды и контроля над новостными сетями".

Я знал об этом не понаслышке.

"Ты говоришь о людях так, будто они вечные дети, — возразил дроид, — которым постоянно нужно, чтобы кто-то говорил им, что думать. Беспомощные пешки в игре, слишком масштабной, чтобы они понимали, что ими манипулируют".

"Даже дроидов нужно программировать, а я видел высокомерие и классовый снобизм среди таких, как ты. Вопрос в том, идёт ли речь о полезном или вредном программировании".

"В этом есть смысл, — признал он. — Некоторые из нас довольствуются тем, что остаются в рамках заложенного в нас программного обеспечения".

"Но не ты..." — подтолкнул я его к продолжению. Квенин был известен своей скрытностью, но что хорошо для гуся... — "Что заставило тебя мыслить нестандартно?"

"Ничего особенного. Моему первому хозяину было невозможно угодить. Он подарил меня своему племяннику, который оказался туповатым, но зато у него был плотный график светских мероприятий, что меня вполне устраивало, поскольку давало мне время и возможность улучшить своё положение".

"Так вот как ты получил свободу?"

"Не всё было так гладко, но хватит обо мне. Ты пытался рассказать мне о прелестях демократии".

"Цинизм тебе не к лицу, — упрекнул я его. — Ты же знаешь, что для успеха демократии необходимо образованное и бдительное население".

"Так гласит прописная истина, но я не уверен, что сама система — это нечто большее, чем недостижимый идеал", — ответил он. — "Помимо вашего фантастического сценария, вам нужен был бы беспристрастный надзор за могущественной элитой, способный обеспечить подотчётность. Когда в истории такое было возможно? С тем же успехом мы могли бы вернуться во времена абсолютных монархий. По крайней мере, тогда был шанс на появление благожелательного диктатора".

"Или на десятилетия правления злонамеренного диктатора..." — напомнил я.

"Иногда разница не так уж велика..."

"А иногда огромная

Споры с дроидами — хорошее упражнение для развития мышления, но редко кому удаётся одержать победу в споре. И всё же я предпочитал дискутировать с Квенином, а не с кем-то другим. Он был толстокожим, кристально честным и обладал обширными знаниями или имел доступ к огромному количеству информации, которую использовал, чтобы отсеивать ложь, большую и малую. Он привёл несколько веских аргументов, которые заставили меня задуматься о другом.

"Дело не только в людях, — продолжил Квенин. — Разумные существа делают вид, что это не так, но на самом деле они хотят спать. Они раздражаются, когда их пытаются разбудить. Посмотри, как быстро они начинают угнетать и убивать друг друга, когда им это позволяют. И они по-прежнему без нужды убивают животных, обреченных на неспособность дать отпор. Думаю, будь я Верховным Создателем, я бы наделил их противопоставленными большими пальцами и кучей бластеров."

"Нельзя всех стричь под одну гребенку", — возразил я. — "Если в нас и есть что-то общее, так это то, что все мы очень разные".

Квенин издал какой-то грубый звук. "Это очевидно!"

"Кроме того, в большинстве миров охота — редкость. Попросите где угодно стейк из банты, и вам, скорее всего, принесут мясо, выращенное из самообновляющихся стволовых клеток".

"Ты говоришь это, чтобы почувствовать себя лучше", — проскрежетал Квенин. — "Есть еще много тех, кто пытает и убивает ради традиции, ради наживы или просто ради психопатического удовольствия. Что это говорит о тебе и тебе подобных?"

И тут до меня дошло. "Может, ты и прав".

"На этот раз ты сдался быстрее. Значит, ты согласен, что люди — психопаты?"

"Нет, нет, нет. Подумай об этом. В среднем люди живут сто лет, но мы принимаем важнейшие жизненные решения, когда нам всего двадцать. Это очень короткий срок для того, чтобы накопить достаточно знаний, мудрости и жизненного опыта, чтобы понять, как лучше всего двигаться по жизненному пути, не говоря уже о благе для общества в целом. А теперь добавь к этому давление со стороны коррумпированных и могущественных организаций, которые навязывают нам свои идеи и пытаются продать нам что-то с самого детства и до самой смерти. Возможно, ты прав, когда говоришь, что мы участвуем в игре, слишком масштабной для того, чтобы мы понимали, что нами манипулируют. Учитывая, как сложно отличить правду от лжи, неудивительно, что мы принимаем такие неудачные решения или вовсе сходим с ума.

Квенин повернул свой купол, чтобы направить на меня фоторецептор: "То есть ты предлагаешь увеличить продолжительность жизни людей? Потому что того вреда, который вы причиняете сейчас, недостаточно?"

"Пожалуй, в этом есть смысл, — согласился я. — Давайте пока отложим этот разговор".

То, что осталось от башни, по-прежнему впечатляло. Она была воздвигнута в религиозных целях, о чём свидетельствовали многочисленные барельефы из слоновой кости и мистические символы, покрывавшие ее стены. В своё время посетители поднимались по ее ступеням, чтобы полюбоваться великолепным видом на окрестности. Хотя большая часть верхней части здания разрушилась, нижние уровни сохранились в первозданном виде и вели в огромный собор. Вдоль верхней трети стены по всему периметру шла балюстрада, с которой прихожане могли вблизи рассмотреть потолок, расписанный огромной фреской с изображением ужасных чудовищ и многострадальных святых, словно сошедших со страниц легенд о Девяти Преисподних.

В строительстве собора, вероятно, участвовали сотни людей, и это было лишь одно из многих зданий, разбросанных по поверхности континента. Вероятно, его считали образцом красоты древнего мира, архаичным произведением искусства, вышедшим из моды. Когда-то вдоль лестницы, ведущей наверх, были прорублены окна, через которые с восточной стороны открывался вид на город и ещё более древнюю колокольню, частично разрушенную и лежащую рядом с собором.

Если бы не неотложные дела, я бы с удовольствием изучил его замысловатый дизайн. Квенин отметил, что наличие древнегалактического языка указывало на то, что храм был гораздо старше, чем предполагалось изначально. Мы узнали, что он был посвящён ранее неизвестным богиням любви Илилот и скрытой богине Оджал, а также пузатой Юлулун, хотя, судя по всему, больше всего почитания доставалось их слугам-людям, о чём свидетельствовали богато украшенные резные изображения изысканно одетых мужчин, украшавшие интерьер и экстерьер храма.

Я исследовал несколько коридоров и ниш, восхищаясь колоннадами с капителями и акротериями в виде аурфиригий, пока не наткнулся на необычайно мрачный менгир в углу главной апсиды, за которым в тёмной нише под зловещим на вид архитравом находилась дверь.

"Тебе не стоит туда спускаться", — сказал Квенин.

— И почему же?

— Она ведет в катакомбы, — ответил он, глядя на меня так, словно я собирался с ним поспорить.

— Ну и что? Кроме минеральных отложений и пепла, там, вероятно, полно картин, орнаментов, надписей и статуй. Да ладно тебе, Квенин! Чего ты ждешь? Вампиров? Мумий ситхов? Призраков из Великого межпланетного ковчега?

— Давай, Гекс, изображай скептика. Но, согласно сохранившимся глифам и парапегам, эта страна была известна как Ксотик — название, вызывающее дурные предчувствия. Говорят, что это был последний континент древнего исчезнувшего мира людей. По слухам, разными народами правили могущественные и развращенные колдуны, которые могли воскрешать мертвых.

— Ну, я знаю это название по знаменитому корускантскому ресторану, где, как утверждают, подают лучшие экзотические блюда со всей галактики. К тому же ты знаешь, что я не верю во всю эту сверхъестественную чепуху... Э-э, Квенин? Куда ты делся?

Голос Квенина донесся из бокового коридора. К тому времени, когда я нашел его, он уже открыл проход, скрытый под гравированным кромлехом, лежащим на полу в конце восточного трансепта.

"Ну что ж, ты мог бы попробовать это". Под ложным подземным дольменом находилось отверстие, из которого каменные ступени спускались, как казалось, бесконечной спиралью вниз, в темноту.

"А что там внизу?"

"Ответы".

Спуск был долгим и трудным. Я держался одной рукой за шасси Квенина, чтобы не упасть. Если бы не это и не его встроенный прожектор, освещающий опасную, лишенную света пропасть, я бы уже десятки раз разбился насмерть. Репульсорные щитки астромеха позволяли ему плавно скользить по головокружительной трассе, заставляя меня — не в первый раз — завидовать жизни дроидов.

Я готов поклясться, что это было живое существо, эта проклятая бездна, стремящееся присоединить мои кости к множеству других, погибших до меня. В окутывающем мраке спертого воздуха и клаустрофобии я вызвал в воображении дурные предчувствия и жестокий голос, который тихо шипел:

— Ты преодолел многие лиги, чтобы найти правду. Что ж, вот она. Эта дыра — твой склеп. Это единственный ответ, который ты когда-либо найдешь.

Я изо всех сил старался преодолеть психологические трудности и сосредоточиться на настоящем.

Наука всегда была моим спасением, так что я снова стал мыслить как ученый. Когда была построена эта ужасная пещера и зачем? Подземный ход, возможно, был проложен еще тогда, когда метрополия только планировалась; во многих городах использовались подземные виды транспорта, но здесь, похоже, это не так. Ступеньки, ведущие вниз, были слишком узкими и уходили слишком глубоко. Скорее всего, эти здания были построены на месте предыдущих, более древних руин. В любом случае, вход на эти ступени был скрыт в подвале часовни. Найти его могли только те, кто знал об этом, или дроид с продвинутыми сенсорами. Это означало, что тот, кто это спроектировал, стремился скрыть то, что находилось под землей.

"Гекс, почему ты так и не женился?" — Спросила Квенин.

"Это ни с того ни с сего!"

"Здесь, внизу, жутковато, и я чувствую потребность в светской беседе", — объяснил дроид. — "Знаешь, ещё не поздно. Хорошо... Может, и так, но я не буду утомлять тебя перечислением вероятностей".

"Чудесно!"

"Странное это место, этот мёртвый мир, — заметил Квенин. — Не думаю, что когда-либо испытывал подобное чувство; не могу сказать, что оно мне нравится. Мы ещё можем вернуться".