| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Верхолетная долина опустеет, зарастёт бурьяном, поднимет до неба пики острых сорняковых скал, которые запустят корни во всё, что создано человеческими руками. Постепенно разрушится замок — и не станет больше его земли, гнезда, где он родился и вырос, где жили его предки и откуда ушла ввысь мама...
Он не умел жить иллюзиями и давно разучился верить в чудеса — неожиданные, сильные, могучие, как недра Зеосса. Колдовство, волшебство, чары — жалкие крохи, из которых не слепишь буханку настоящего хлеба. Рассыпанный бисер, бесполезный, если нет нитки, на которую нанизывается ожерелье. Даже сайны не рискуют выступать в одиночку против стихий. Удерживающие руны — лишь барьер, магический щит. Он может выдержать, а может сломаться. Как сломался, сдался этой весной под натиском небесного смерча...
Пальцы чертят знак Затухающего огня. Камин сонно моргает и погружается в свет умирающих углей. Геллан легко поднимается из кресла и бесшумно идёт по замку. Мила спит, как всегда, скрутившись маленьким комочком. Кажется, что кровать огромна, велика ей, как купленное на вырост платье. Наверное, для неё будет огромна любая кровать... Сможет ли она без него? Одна?.. Выдержит ли?..
Он смотрит на тёмные короткие кудри, кулачок, подпирающий щёку, полуоткрытый детский рот... Спи, сестрёнка. Ещё есть время. И, возможно, он всё же сумеет что-то придумать...
Два пёсоглава поднимают острые морды и смотрят внимательно, ожидая команды. Он делает знак пальцами: спите, всё хорошо. Зинн и Кинн вздыхают, прячут морды в пушистые хвосты и закрывают глаза. Но пики ушей ещё подрагивают: они настороже и готовы в любую секунду защитить хозяйку.
Чуть помедлив, он заглядывает в комнату Дары. Той, наоборот, кровать мала. Раскинула руки, ноги, одеяло сбилось.
— Уру-ру, уру-ру, — мерцатель примостился почти на самом краешке, дёргает плюшевым носиком, радостно приветствуя Геллана. В лапках — кусок бело-голубой мимеи: дай ему волю, он будет жевать сутками.
Геллан осторожно прикрывает девчонку одеялом, поглаживает круглые уши мерцателя и бесшумно бредёт дальше. Стены колышутся, наполняются образами его памяти. Здесь комната мамы, но он не будет заходить туда. Здесь — книгохранилище, сокровище рода. Здесь — музыкальная гостиная, уснувшая и начинающая застывать белым непрозрачным настом... В маминой комнате, наверное, ещё хуже...
Он кружит по замку, трогая руками стены, пытаясь запомнить и вспомнить, воскресить и спрятать подальше воспоминания, запахи, звуки, события...
— Ложись спать, сынок. Скоро рассвет.
Он оборачивается на тихий голос. Не знал, что Иранна сегодня ночует в замке. Но она всегда делает, что хочет, и он к этому привык. Отрицательно качает головой. Уже не уснуть. Спускается вниз, бродит по подсобным помещениям — кладовкам, кухне, прачечной, а затем, как в детстве, подныривает в потайное окно. Наверное, кроме него никто и не помнит, что оно существует...
Узкий козырёк спокойно принимает его вес, чуть увеличивается в размерах, чтобы удобней было стоять, но становится тоньше... Старая развалина выдержит — он уверен. Между небом и землёй. До неба — ладонь протянуть, до земли — не пробьется даже самый острый глаз. Сизый туман лежит плотно. Он всегда здесь такой.
Звёзды потихоньку бледнеют и прячутся. Небо сереет, затем розовеет, смущаясь, как девушка. Затем краснеет ярко, как щёчки небесной девчонки, но солнца ещё не видно за пиками гор: оно лишь просовывает во все щели проснувшиеся лучи.
Горло сжимается от красоты: белые горы, буйные краски растений, готовых брызнуть, раскрыться, похвастаться своим разнообразием — пусть только взойдёт солнце. И оно выплывает, царственное, вечное, уверенное в своей силе. По-хозяйски обнимает долину, гладит кусты и деревья, заросли и разнотравье, ласкает осенние цветы, оглаживает бока плодам, отражается бликами в шкурах животных и весело бросает нахальный лучистый сноп прямо в глаза.
Геллан не спешит жмуриться, хотя, ослепленный, не видит ничего вокруг. Горячие слезы брызжут, щекотка залезает в нос. Он чихает, закрывает глаза и улыбается: это его мир, его жизнь.
Ночь рождает свет. Свет побеждает тьму. И, может, новый день даст спасительное решение, которое поможет сохранить этот мир...
Глава 5
Новая жизнь во сне и наяву. Дара
Снилось мне, что я проспала. Надо идти в школу, а книжки не собраны, уроки не выучены... ма стоит над кроватью, сжав губы ниточкой, и больно дергает меня за ухо... Ма, которая никогда не трогала меня и пальцем...
Вот так я и проснулась: в чужой постели, с радужным кроликом на подушке. За ухо трепал меня он — расчудесный толстозадый мерцатель. Пока я дрыхла без задних ног, он натворил дел: по всей комнате валялся мерцательный помет, то тут, то там виднелись радужные светящиеся разводы. Я так понимаю, еда закончилась, поэтому и решил он меня разбудить.
Трудно сказать, как долго я спала. Поняла лишь, что ничего мне не приснилось вчера. Провалилась я не пойми куда прямо из дурацкой мусорки...
Мне бы истерики катать, головой биться, заламывать руки и стенать: "А как же мама?.. Как же уроки и школа?.." — ну, или что-то в этом трагически-патетическом стиле. Но не падалось мне в обморок, не вылось, скажем честно. То ли не прочувствовала я до конца весь мрачный бесперспективняк сиюминутного бытия, то ли не верилось... А если копнуть глубже, такое любопытство раздирало — жуть! Куда попала, зачем... Дашка — первооткрывательница новых миров! Путешественница во времени! Да подружки и одноклассники обзавидуются чёрной завистью!
Как-то само собой решилось: буду глядеть во все глаза, слушать во все уши, трогать во все руки, чтоб было о чём соловьем разливаться. Эта комната — хороший старт для исследовательского марафона.
Вскочила с кровати, прошлёпала босыми ногами, осмотрелась. Светлая комната, кремовая. Когда я была поменьше, мечтала о таком интерьере для своих кукол. Ничего лишнего, но очень мило и... как-то вот слишком уж в точку. Будто здесь знали, что я появлюсь. Кровать с завитушками на изголовье, комод на изогнутых ножках, пуфик возле столика, где стоят баночки...
Чего-то не хватало. Зеркала. Очень хотелось посмотреть на себя. Путаясь в длинном подоле рубашки, которую вчера на себя напялила, отправилась я в ванную. Со стороны, наверное, обхохотаться можно. Путаюсь и чертыхаюсь. Мерцатель за мной следом, как приклеенный. Туда, сюда, обратно. Интересно, для него я мамка?..
Зеркало висело на стене в ванной. Большое, во весь рост — мечта последних пару лет. Но в нашем доме никто и не собирался покупать зеркало до пола. А здесь — пожалуйста. Как в сказке!
Радовалась рано: отражение мутное какое-то, я зеркало даже полотенцем потёрла — не помогло. Но в общих чертах что-то всё же рассмотреть удалось. На голове черте что, бусины в волосах мерцают, руки, лицо — в радужных разводах, как будто я радугу ела жадно и долго.
Душ и расческа частично решили обе проблемы: бусины мимеи, как оказалось, выбрать из шевелюры — задача не для слабонервных, а разводы хоть и смылись, но всё равно оставили на коже светящиеся точки, словно я блёстками обсыпалась.
На стуле рядом с кроватью я обнаружила одежду, но решила, что в мешковатом сарафане буду выглядеть чучелом, поэтому предпочла напялить не совсем чистые вещи, но зато свои собственные.
Мерцатель терпеливо ждал. Глаза, как у собаки: преданные и жалостливые, проникновенные такие: хочется тут же открыть холодильник и отдать всю колбасу. Холодильника не было, колбасы тоже, мимеи куда-то подевались: видать, обжора сожрал всё, а новые бусины почему-то не спешили лопаться и отдавать свои бело-голубые ветки на съедение любимому животному. Видать, лимит щедрости и любви закончился.
— Потерпи, Тяпка, найдём здесь кого-нибудь живого, и я обязательно придумаю, как добыть тебе еду, — сказала я кролику с фонтанообразным хвостом, взяла его на руки и поцеловала в мягкий нос. Мерцатель тут же заурурукал.
Так я и вышла из комнаты: умытая, тоже голодная, с карманами, полными блестящих бусин, которые мне удалось выдрать из волос, с урчащим и светящимся кроликом на руках. На этом моё везение закончилось.
Вы бродили когда-нибудь по лабиринту? Не с уверенной важностью, когда знаешь выход и чётко отщелкиваешь нужные повороты, а с нарастающей паникой, что ты вообще не понимаешь, куда нужно идти.
Вначале я шла по длинному коридору (вроде как точно по такому уродливый Геллан привёл меня в мою спальню и вроде как мы никуда не сворачивали). Затем стены начали "дышать" и колыхаться, по ним то рябь пробегала, то рисунок какой-то появлялся и исчезал. Выныривали вроде бы знакомые мне вещи, но я не могла ни на чём сосредоточиться. От постоянных колебаний вокруг меня начало подташнивать, паника сжимала горло, наступил момент, что ещё чуть-чуть — и я начну визжать. Вместо этого я присела. Сползла по стене, поджала колени к груди, обхватила обеими руками мерцателя и, уткнувшись в тёплую мягкую шерстку, заплакала. Бессильно так, жалея себя, несчастную.
Как ни странно, стена за спиной не шевелилась, а была твёрдой, как ей и положено. Это немного утешало. Здесь и нашёл меня Геллан, заплаканную, с красным носом и распухшими губами. Ну, и в разводах, естественно: мерцательное животное своего света не жалело ни фига, щедро обмазывало всё, к чему прикасалось.
Геллан не стал ржать и даже усмехаться — это радовало. Я и так чувствовала себя униженно.
— Вставай. — он протянул руку.
— Я, кажется, заблудилась, — начала было оправдываться, но он только отрицательно помотал головой:
— Это моя вина. Надо было предупредить, что здесь... всё не так просто. Думал, успею забрать тебя, но ты проснулась раньше. Пойдём.
Я ухватилась за протянутую руку и перешла на рысь, пытаясь приноровиться к широким шагам Геллана.
— Тяпка проголодался и разбудил меня. Мимей больше нет, а чем его кормить — откуда мне знать?..
— Тяпка?..
— Ну, мерцатель. Я так назвала его. Бусины почему-то больше не захотели его любить и размножаться. Надеюсь, ты знаешь, что надо делать.
Он остановился так резко, что я с разбега уткнулась носом в его плечо. Обернулся. Правая сторона прикрыта волосами, и вроде так ничего он мне показался. Не страшный вовсе: улыбается, глаз весёлый.
— Понятия не имею, что надо делать.
— То есть? — я аж поперхнулась. Вид у меня, вероятно, такой дурацкий был, что ему большого труда стоило не засмеяться в голос.
— Никому в голову не приходило держать мерцателей в неволе как домашнее животное. Только Миле и... тебе.
— Да я и не думала его держать! — возмутилась я горячо, но на всякий случай прижала кролика покрепче. Инстинктивно, конечно. Пусть бы попробовал кто его забрать! — Если на то пошло, он — мой небесный груз. Свалился мне за пазуху, как я тебе на голову.
Вот тут-то он уже не выдержал. Хохотал от души. Я пнула его под коленку, как учили. Но это вам не уличный бандит: чуть пошатнулся, но устоял.
— Судя по всему, ты хорошо поняла, что такое небесный груз.
— Конечно. Чемодан без ручки: выкинуть жалко, а нести неудобно.
— Понятия не имею, что такое чемодан, но подозреваю, суть ты уловила точно.
Вначале я хотела объяснить, что такое чемодан, затем заволновалась и так прижала к себе мерцателя, что тот пискнул.
— Не знаю, что ты там понял, но я не собираюсь его выбрасывать.
— Я тебя тоже. — он уже не улыбался.
Правильно всё понял, зря я запаниковала. Надеюсь, он не заметил, как я перевела дух.
— Пойдём, Дара. Мы позавтракаем, я познакомлю тебя с Милой. И... мы что-нибудь придумаем с мерцателем. Выход есть всегда.
— Всё когда-нибудь случается впервые, — бормотала я, — не было домашних мерцателей, а теперь будет. Ты же для чего-то собирался их ловить?
— Собирался, — согласился он, — и об этом я расскажу, но позже.
Позже так позже. Очень надо упрашивать. Тем более, что появилось занятие куда интереснее каких-то разговоров: мы влетели в комнату. Догадываюсь, это столовая, но опять я чуть не потеряла челюсть. Поверьте: было от чего.
Глава 6
Спокойно здесь не завтракают. Геллан
Он не успел никому ничего рассказать. Уснул в нише, скрутившись калачиком, как когда-то в детстве... Уснул, успокоенный, будто рассвет дал ответ и уверенность: решение есть. Какое оно — не знал, но приснилось ему, что зацвёл буйно азалан, много лет уже как высохший, покорёженный молнией, и он счёл это за хороший знак.
Он проснулся от вибрации стен. Мейхон не мог понять чужую энергию и шатался, как пьяный, подвывая невпопад. Хотелось заткнуть уши и досмотреть сон, но вместо этого вскочил на ноги, плеснул ледяной воды в лицо в первой попавшейся на пути комнате и отправился искать Дару.
Это было не тяжело: вибрация и звуки вели не хуже ведьминских указателей на тракте. Конечно же, девочка не ушла далеко. Сидела и плакала, уткнувшись носом в мерцателя. Он чувствовал себя виноватым: нужно было ещё вчера рассказать о мейхоне, но вряд ли она, уставшая и полусонная, поняла бы нехитрые тайны замка...
Зато Дара умела держать удар, быстро приходила в себя и заставляла смеяться. Когда он хохотал так открыто и искренне в последний раз?.. Сразу и не вспомнить.
В едовую они вошли вместе. Иранна смотрела спокойно: видать уже знала без объяснений. Мила скукожилась, стараясь казаться меньше и незаметнее. От досады он закусил губу: неужели она никогда не придёт в себя настолько, чтобы перестать бояться? Дред и Ви замерли у стола с блюдами в руках. А затем Ви, не совладав с собою, начала покрываться перьями...
— Ух ты! — восхитилась Дара, и ноги понесли её к столу быстрее, чем он успел что-то сказать.
Мгновение — и девчонка уже стоит рядом с Ви, только стол отделяет их друг от друга.
— Какая ты... красивая! — восторг и восхищение. — Можно я тебя потрогаю?
Ви только клокочет, быстро-быстро бьётся сердце птички, отчего дрожат нежные перья на груди. Дара тянет руку, но прикасаться не смеет. Ждёт, вопросительно склонив голову. Ви не привыкла, чтобы её спрашивали, отчего пугается еще больше, взмахивает руками-крыльями, роняет поднос и затравленно падает на пол, прикрывая белоснежными крыльями голову.
Дара сажает мерцателя на стол, поднимает поднос. Ви ждёт, что девчонка сейчас запустит тяжелый металлический овал ей в лицо, но она только неловко прижимает поднос к груди и бормочет:
— Прости, прости меня, пожалуйста.
Круглые глаза птицы, полные боли и страха, распахиваются навстречу. Тонкая шея изгибается грациозно, дрожащие руки-крылья опускаются... Что в этих глазах сейчас больше? Надежды?.. Понимания?..Облегчения?..
Дара протягивает руку, предлагая помощь. И Ви, чуть помедлив, вкладывает тонкие длинные пальцы в её ладонь. Ей не нужна эта помощь, но она всё же принимает. Впервые от человека.
Геллан почувствовал досаду, но сдержался. Не выразил своих чувств ни взглядом, ни мимикой. Может, так даже лучше. Станет проще объяснять, что здесь им никто и никогда больше не сделает больно...
Он смотрит и любуется: Ви грациозно поднимается с пола, словно весит ничуть не больше перышка из своего крыла. Дред стоит как изваяние, замерев, превратившись в кусок тёмного дерева. Иранна загадочно улыбается, а Мила во все глаза смотрит на мерцателя, который так и сидит на столе, растопырив круглые уши.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
