Хранители академии

Насчет ректора, правда, толковой версии не сложилось, и тайна, покрытая мраком, все ещё бередит юно-магические умы. А после знакомства с сейфом из-под казны она и меня волнует. Слегка. Потому что сильно — меня волнует другое: сумасшедшая девчонка у меня дома!

Естественно, она не училась. Просто жила на первом этаже общаги, лишь изредка показываясь за пределами комнаты, никого не трогала, не говорила никогда и ни с кем.

Тень. Серая тень — даже волосы, и те серые. Незаметная, немая и бесполезная.

Может даже, она мне и не помешает ничем...

Но девица — терпеть не могу девиц!

Противные, визгливые и безмозглые по жизни существа. Зацикленные на парнях, любви и милых розовых пушы-ыстиках. Ве-е.

Я представил себе жизнь в музее при наличии постоянно шуршащей мурхе, и меня передернуло. А уж если она меня увидит... В библиотеке звуки она издавала, значит и завизжать сможет, а это лишнее. Повторюсь, ненавижу визгливых девиц, а кроме того, феноменом редкой активности голосовых связок "тихой дурочки" может заинтересоваться Леди Ша. А её внимания, особенно, на фоне случая со стражем, мне хочется меньше всего. Даже с учетом того, что она очень даже хороша. А ножки, мм, прелесть...

Тьфу! Прочь непристойные мыслишки!

Попрощавшись с Дайром (подозрительно подрагивавшим, уж не ржет ли он надо мною снова? Не нравится мне эта тенденция), я направился домой, изгонять подселенцев.

* * *

Лина летела вниз и печально осознавала весь идиотизм ситуации, а в особенности — свой собственный. Ещё печальней становилось от того, что падает она... не в первый раз...

Удивленно вскинув бровь, она посмотрела вниз, скривилась и, шевельнув кистью руки, развернулась в воздухе. Задержала взгляд на зеркальной стене небоскреба — эта картинка тоже была знакомой. Серый костер волос, впивающиеся в воздух пальцы рук (Расслабить! — приказала себе девушка.), шальной блеск глаз, бесполезно "торчащие" вверх веревки альпинистского снаряжения (отцепилась от страховки буквально за мгновение до встречи с маньяком, вот же непруха!)... Отмахнувшись от красно-серого видения, обернулась к небу...

Птица, похожая на человека. Смешно.

Дурацкие хомячки... взбешённый маньяк...

Снова небо и птица...

Хах, ну да... Человек. Тот самый маньяк, решивший составить ей компанию на мостовой...

"Хм, а не слишком ли долго я падаю?"

Темнота...

Бум!..

Девушка резко села в постели. Что-то было не так. Что-то непоправимо изменилось, но понять, что и в какую сторону, не получалось. За дверью что-то шуршало и очень тихо — но как-то странно, словно прямо в ухе, — слышался недобрый шепот: кто-то на кого-то ругался, причем тайком.

Это была четвертая ночь в Музее магии, куда её решила поселить секретарь ректора, как дополнительного к ревуну сторожа. Во-первых, зная, кто здесь ночует, в музей не сунутся студенты-сорвиголовы, ибо её, Глинн, до сих пор боятся. Во-вторых, если опять придут чужаки, а страж их проспит, возможно — их услышит она. Даже тревожную кнопку вручили, старательно разжевав, в каких случаях на неё нужно нажимать. Но три ночи подряд, по три раза за ночь, она срабатывала сама по себе, тревожа стража. А уж страж тревожил всю округу так, что мало никому не казалось.

Глинн хотелось просто под землю провалиться под укоризненным взглядом госпожи ри-Шайнталь, снова втолковывающей ей смысл и правила пользования сторожевым амулетом, но ни объяснить, ни тем более доказать, что она не виновата, возможности не было. После третьей ночи нервы секретаря не выдержали, и она отняла гадкую хреновину, приказав, в случае чего, идти будить ревуна ножками. Кажется, госпожа секретарь уже успела разочароваться в своей идее, и не выгнала Глинн в общагу из чистой вредности.

И вот — в музее кто-то есть, а чтобы добраться до стража, нужно пройти через сам музей. Очень сильно захотелось плакать от страха и обиды.

— Не пойду! — решила девушка, поборов постыдный порыв и сморгнув пару слезинок, зло сощурилась. Не убьют же её, в конце концов, пусть возвращают обратно в общагу. Кто-кто, а Глинн сюда не просилась, ей и в комнате общежития было вполне комфортно — привыкла, обжилась, имела свои заначки.

И вообще, музей оказался маленьким адом, словно духи этого места ополчились на вторженку, методично выживая её прочь, сопровождая козни недобрыми потусторонними шепотками. Днем на голову безо всякого участия со стороны девушки сыпались экспонаты, пару раз сыпались — очень больно, оставив на память две шишки и ссадину на плече, ещё несколько — громко, но мимо, что ничуть не изменило общего впечатления. Сегодня, например, разбилась ваза с неувядающими цветами. Ощущение было такое, что в вазе существовал пространственный карман — потому что залило весь пол, и Глинн полдня лазила на карачках меж стеллажами, вымакивая явно протухшую жидкость. Даже любопытно стало, сколько же лет этот веник вёл свою псевдо жизнь? Или счет уже на века? С цветами, кстати, отдельная история, не такая глобальная, но не менее пахучая — они сгнили в мгновение ока, превратившись в мерзкие склизкие ошметки. Нет бы — рассыпаться в труху...

Впрочем, во всем и всегда имеется свой позитив. Например, госпожа секретарь не стала задерживаться в музее ради разноса за порчу экспоната, лишь прогнусавила: "Аккуратней нужно быть, милочка!" — и ретировалась, бодро цокая каблучками по мощеной дорожке. Правда, через минуту вернулась, и шальная надежда мелькнула у Глинн: может, выгонят обратно, в общагу? Но нет, пряча нос за платочком, дама прошлепала по цветочной луже в подсобку, забрала амулет сигнализации (видимо, считала, что Глинн включит её, как только коснется), выразила то самое пожелание, насчет "к стражу ножками", на пороге элегантно отряхнула свои — обутые в стильные черные туфли на шпильке. Одна туфля при этом слетела, и женщина поскакала за ней далеко не так элегантно, шипя как разъярённая кошка.

Избавлению от сигналки Глинн порадовалась. Правда, ровно до того, как проснулась от странного шума в зале.

Лесом всё!

Ни за что не высунет она носа из этой дурацкой каморки! Путь хоть весь музей вынесут, с полочками и половой тряпкой, которую девушка забыла убрать из зала, так и оставив сохнуть у выхода. Стыдиться, что проспала кражу, ей точно поздно. В глазах людей падать ниже, по сути, некуда, а для себя — сохранность собственной шкуры уже давно превыше имиджа. Как там в анекдоте? Имидж ничто? Именно так!

Глинн выбралась из-под одеяла, взяла швабру, и, стараясь не шуметь, заклинила дверь.

— И пусть весь мир подождет, — мурлыкнула она себе под нос, укладываясь обратно, но — расслабиться не успела.

Ругань становилась громче, словно приближаясь к каморке.

Этого ещё не хватало!

* * *

Я был зол!

Нет, не так.

Во мне клокотала ярость!

Плескалась через уши, искрами сыпалась из глаз — я уверен в этом.

Мало того, что мне приснился кошмар, так я ещё и упал! Я свалился с этого треклятого стеллажа!

А в это время в моей уютной подсобке спит и в ус не дует мерзкая мелкая пигалица!

Я с удовольствием припомнил всё, что высказывал Лих сотоварищи насчет меня, сейфов и ситуации в целом, с не меньшим удовольствием повторил, чувствуя, как возрастает моё с ним согласие. Нарезал пару кругов по музею, забрался на ненавистную верхнюю полку и понял, что дальше так продолжаться не может!

Она сама будет умолять, чтобы её отсюда выпустили!

Кого любят мерзкие пигалицы? Правильно, милых розовых пушистиков! А кого они терпеть не могут — до дрожи в коленках? Правильно — злобных монстров!

И злобный монстр решительным шагом направился к двери в подсобку, верней, к очень удобной щели под ней.

О том, что на место этой пигалицы могут прислать кого-то другого, я старался не думать. Решаем проблемы по мере их поступления. У нас тут очень туго с кадрами в последнее время, я не говорил?

Я ошибся, мурхэ не спала — сидела на постели и испуганно таращилась на дверь. Что ж, так даже лучше. А то ещё не разобрала бы спросонья, что к чему. Собраться в комок — замечательным прыжком с места и прямо на колени, бесстыдно оголенные — как удачно!

А в следующий миг я оказался на полу, в противоположном от кровати углу. Она сбросила меня ладонью, даже не завизжав, лишь приглушенно пискнув. Впрочем, рука, потянувшаяся за плошкой со светлячком, заметно подрагивала. Ага, ещё не все потерянно. Я скорчил зверскую рожу, припоминая, как дружно обалдели от неё разбойнички.

— Т-твою налево! — проклацала зубами девица, облегченно вздыхая.

Что? Облегченно? Какого фикса?!! Где паника и крики? Где сверкающие прочь пятки, в конце концов?!!

Тем временем эта... эта... му-ур-рхе-э присмотрелась(!) ко мне повнимательней, и задумчиво, и очень тихо, произнесла:

— Вот уж кто, действительно, жертва опытов над хомячками... И откуда оно тут взялось?

Оно?! Жертва опытов?!

Ну, всё! Этого я стерпеть не мог! Я высказал всё наболевшее, пользуясь наработками Лиха и добавив от души своего! Как жаль, что меня не поймут...

И, чтобы донести свою мысль, я шипел, рычал, скалил зубы и недвусмысленно ими клацал, подразумевая, что засыпать в музее будет крайне неразумным, наскакивал к постели и отпрыгивал, требуя убраться подобру-поздорову.

Девица смотрела...

Хотел бы я себе польстить, что с возрастающим испугом, но я честный. Хуже того, даже те крохи страха, которые светились в её глазах при взгляде на дверь, постепенно таяли. И какой фикс объяснит мне, что там — в этих глазах — забыло любопытство?! Она точно девушка?

— Хм, — это существо неясного пола уперлось локтем в колено, уложив подбородок на ладонь. — То есть там, — она кивнула на дверь, — в музее — ругался тоже ты?

И тут я сел на пол (осталось только лечь).

— Ты меня слышишь? — пробормотал я. За все время моего пребывания тут, до кого я только не пытался докричаться. Впрочем, привираю, специально я обращался только к Доку, Леди Ша, и зав. факультета генной магии — профессору Тройлю. К последнему — потому, что девчонка не особо ошиблась, называя меня "жертвой опытов", ибо в том, что меня не родило ни одно из известных животных, я и сам не сомневался — видел себя в зеркале. Меня не услышали, ни специально, ни случайно, чему я позже очень порадовался, глядя как Тройль препарирует один "чудный плод действия мутагенного заклятия" — розовую и пушистую крыску с мелкими лысыми крылышками. Живую. Бр-р! Ненавижу генных магов. Вырасту — препарирую нафикс!

— Как бы да, — невнятно ответила "условно-девушка", — причём, кажется даже больше, чем ты хочешь сказать...

"Видимо-девушка" встала, подошла к двери, убрала в сторону какую-то палку (ха! да она от меня баррикадировалась), открыла дверь, и выглянула наружу. Постояла, прислушалась, потом обошла зал, заглядывая в те места, где мог бы спрятаться человек (я заметил, что её серьезно заносит), затем вернулась в подсобку и снова приняла исходную позицию: уселась на краю постели, подперев подбородок ладонью.

— Значит так, — произнесло чудо-юдо, — первое — я действительно девушка, хотя ты прав, несколько ненормальная... нестандарт, так сказать. Хотя чудо-юдо — слишком эксп... р-р-р... перебор, в общем. Можешь звать меня... Глинн. — Говорила она глухо, прерываясь, словно глотая слова, или наоборот, еле отрывая их от языка. — Второе — если ещё раз... мне на голову упадет какая-нибудь хрень — поймаю и сдам Тройлю, мне даже говорить ничего не придется, с руками оторвёт... угу, главное чтоб не буквально. И третье, — последнее условие ознаменовал то ли тяжкий вздох, то ли зевок, — раз уж... так тебе хочется спать тут... Твоя Подсобка и всё такое, — девица неопределенно шевельнула кистью свободной руки, — спи. Только тихо.

И она как-то неожиданно быстро улеглась под одеяло, отвернувшись к стенке.

Но тут меня осенило:

— Ты говоришь!!!

— Ты тоже, — вяло зевнули в ответ. — Причем очень громко... и непрерывно. А я так хочу спать... благодаря тебе, кстати. Заткнись, а? И не думай... Или думай колыбельную...

Думать колыбельными я не умел, да и не желал — ситуация не располагала, и после третьего злобного зевка мурхе, чем-то похожего на рычание, я подался к Дайру — жаловаться на судьбу. Эта скотина смеялась до тех пор, пока в окно музея не затарабанила моя приживалка, подозреваю что головой, как в прошлый раз. В итоге, я устроился под боком у стража и заснул. С надеждой... верней нет — это скорей была розовая мечта (тьфу, словосочетание-то какое пакостное!), что завтрашнее утро принесёт наконец-то порядок и покой в мою жизнь.

Наивный.

* * *

Утро началось поздно. Похоже, моя гостья (я решил называть её так — и культурно, и с намеком на "пора бы домой") расслабилась и решила отоспаться за все тревожные ночи в музее. Она, и правда, вымоталась, под конец смотрелась как зомби — мне Дайр показал её лицо, когда она провожала взглядом Леди Ша вчера днем: темные круги под глазами и така-ая мольба в них. А ведь пигалица была готова петлять из музея уже тогда. А, глянув на выражение лица Серой ректорши, я понял, что мольбы эти были заочно услышаны. Озвереть, если бы я не раскрылся, максимум завтра я с ней расстался бы. Я заметался между лапами Дайра: во дура-ак!.. Потом остановился, наскочив на заднюю левую, задумался и присел на коготь стража, как на стул. Дайр не двигался, лишь мелко вибрировал.

А думал я о том, что меня Услышали. Я так давно перестал верить, что это когда-то случится, что теперь приходилось всё переосмысливать заново. Итак, сбылась мечта идиота — и какие мне с этого бонусы?

Я смогу увековечить в легендах подвиг моих воров.

Я смогу связаться с ректором, или Леди Ша. К Тройлю не пойду, даже если это будет последний человек на (Земле.)

Мм, да-а... как-то скудненько. И все это при условии, что дурочку кто-то станет слушать.

"Ой, вы знаете, у меня в голове голос. Он мне тако-ое рассказывает, вы не поверите!".

И ведь не поверят же. И вообще, захочет ли она говорить, до сих пор-то — как-то не особо. Похоже, она и сама раскрылась... хотя может Леди Ша в курсе, это упростило бы дело, но... Я вспомнил, как секретарь с мученическим видом вдалбливала девице, куда жать, или нажимать... или тыкать... Нет, кто-кто, а Леди Ша не уверена даже, что мурхе хоть что-то понимает.

И, спрашивается в задаче, мне оно надо? Тет-а-тет я могу и с Дайром побеседовать. А если вспомнить, как именно она меня слышит...

Нет-нет! Нет-нет-нет! Заберите её от меня, пожалуйста!

Днем за ней приходил посыльный, помялся в дверях, покричал (шёпотом, придурок), да так и ушел. Мы с Дайром проследили — вернулся к Леди Ша, та дернула носом, но сама будить свою протеже не помчалась. Мне кажется, решила придерживаться принципа: не буди лихо пока оно тихо. Хотя я могу авторитетно заявить: когда лихо не дремлет ночью — оно как-то совсем погано получается. Попросил стража поорать просто так (хуже мне всё-равно уже не будет, а ему как обычно тюльпаново) — не проснулась. Р-р.

— Дайр, — вкрадчиво начал я, — а давай ты её выпьешь? — зелёные глаза приблизились ко мне, но я не смутился. — Она слишком много знает. И о тебе, кстати, тоже. Ну что тебе стоит? Три процента, помнишь? — и все вздохнут с облегчением. Там же пустышка — ам и нету.