Колодец лесной ведьмы

— Михай даёт богатый подарок за невесту, — бесстрастным тоном продолжала тётка Марыля, — деньгами и птицей. Жена его не будет ни в чём нуждаться до конца жизни, как и семья жены. Одно условие — любить его детей, как своих собственных, и не заводить других чад.

Айлина против воли покрутила головой. Кривой и угрюмый мужик, не первой свежести и откровенно некрасивый, всегда пугал её. Дети ладно, она бы полюбила малышей всем сердцем и воспитала, как воспитывала последние годы Зорко и Галыську. Но жить со старым человеком, каждый день обслуживать его, не надеясь на доброе слово или улыбку, каждый вечер ложиться рядом в семейную постель... Айлину передёрнуло от отвращения.

Все без исключения заметили это. Матушка скорбно вздохнула, видимо, прощаясь с десятком толстых серых кур, а батька, напротив, приободрился, выпрямился, кашлянул в огромный, как бычье сердце, кулак и спросил с невинным видом:

— Так это, дочка... Надумала что иль нет?

— Надо посоветоваться с вами, не решать же с наскоку, — растерянно пробормотала Айлина, пытаясь согнать с лица неприятную гримасу, но тётка Марыля кивнула, как будто отмечая сама для себя:

— Хорошо. Надумаете — дадите знать, приеду свататься.

— С другим женихом приходи, а этот сестре не по душе! — раздался от двери глубокий хрипловатый голос, и Айлина обернулась, прижав руки к груди:

— Ждан!

— Айлюшка! — в нарушение всех неписаных обычаев, брат шагнул к ней, обнял крепко, словно желая укрыть от всех возможных несчастий, и шепнул на ухо: — Гони ворону с её старым пнём! Найдём тебе молодого да сильного!

Айлина прижалась к старшему брату, вдыхая свежий запах — дороги, знакомый с детства — крепкого табака и совсем новый — городской жизни. Ждан жил в Облочине уже два года. Уехал однажды на базар с обозом, продавать подковы да ножи с кузницы, познакомился с миленькой дочкой городского знахаря, и у них случился головокружительная любовь, закончившийся пышной свадьбой. Теперь Ждан помогал тестю в лавке да по больным, обожал свою жёнушку и пестовал маленького, рыжего и конопатого сыночка.

— У тебя ведь трое дочек на выданье остались, Антония, — тётка Марыля встала, направляясь к выходу, — крепко подумай, и ты, Иреней, ведь я могу про них и забыть. А долго ли девкам засидеться в невестах...

— Не угрожай! — воскликнул Ждан, подавшись вперёд. — С нами любой будет рад породниться! Думаешь, ты единственная сваха в окрестности?

Матушка ахнула тихонько, услышав такие слова, но тётка Марыля осталась спокойна, как всегда. Ровным голосом она заметила:

— Не единственная, но лучшая. А ты, Жданко, прикуси язык-то. Не ровен час скажешь что нехорошее, а оно против тебя и обернётся.

И, повернувшись на каблуках, вышла из избы, несгибаемая, прямая, как палка. Ждан выкрикнул ей вслед:

— Тьфу, ведьма! — и обернулся к Айлине: — Не бойся, сеструха! Всё будет хорошо!

— Значит... — дрожащим от волнения голосом спросила она, — мне не обязательно выходить за Михая?

Матушка бросила сердитый взгляд на старшего сына и ласково ответила дочери:

— Если ты не согласна, никто тебя не заставляет! Хотя жених он богатый... Ох какой богатый!

— Но старый, — вполголоса, робко заметил батька, топчась на месте.

— Ах, иди уже в свою кузницу! — раздражённо топнула ногой матушка. — Ни в чём бы девочка не нуждалась...

— Матушка... — Айлина хотела сказать что-то важное, успокаивающее, но не нашла слов. Только сильнее прильнула к брату, ища поддержки.

— Матушка, будет вам! — сказал Ждан почти весело. — Не отдадите же вы дочку за бесермена! Он ведь и в церковь не ходит, и святых ликов в доме не держит, бают! А богатство и вдвоём заработать можно, был бы парень не безрукий! С нашей Айлюшкой всё в порядке, вот выучится на кружевницу — женихи стадом потянутся на подворье!

— Красиво ты, сынок, говоришь, — вздохнула матушка, поправляя кику на затылке, — а жить-то тяжело, сам знаешь. Ладно, всё утрясётся, пойду обед снаряжать...

Как только она скрылась за печью, батька шумно выдохнул и сказал тихо:

— Не следовало тётку Марылю сердить, ну да Всемогущий разберётся. Жданко, сыне, ты надолго? В кузнице поможешь? А то Зорко всё балбесничает, всё скачет по оврагам да ручьям, никакого толку с него... Пахать уж один буду, а заказы уважить надобно.

— Разберёмся и с Марылей, и с сорванцом! — пообещал Ждан, отстраняя Айлину. — А ты что стоишь? Матушке кто помогать будет? А вы, пигалицы? — обратился он к заглянувшим в дверь младшеньким. — Ну-ка борзо по делам!

— Сговорилися? — деловито уточнила Милина, которую интересовала только возможная свадьба сестры.

Айлина покачала головой:

— Пока нет.

— Жалко, — вздохнула средняя. — Может, ещё сговоритесь...

— Святые лики! — завопила от радости младшая. — Айлюшка остаётся!

Уже в кухне Айлина, споро принимаясь за болтушку для свиньи, сказала матушкиной спине:

— Простите меня... Но как подумаю, как представлю Михая...

— Ничего, доча, перемелется рожь, мука будет, — махнула рукой разрумянившаяся от жара печи матушка. — И тётка Марыля, даст Всемогущий, забудет обиду.

— А пошто батюшка сказал, что её нельзя сердить? Неужто без неё не выйдем замуж?

— Ох, Айлюшка... Да никто не знает, что у неё на уме, — матушка осенила себя святым кругом. — Бают, ведьма она, из тех, давнишних, а за руку не поймаешь.

Она сбившись замолчала, но Айлина не собиралась отступать:

— Что, матушка? Как это, из давнишних ведьм?

— Ох, Святые лики... Ладно, всё равно ведь узнаешь, расскажут... Ворожит она по-чёрному, бают, за то и знает, кому кого сосватать!

Айлина тут же вспомнила Варенины речи, про новое гадание, как привлечь хлопца, что кажет. Тёмное дело — привороты да ворожба, не девчачьи посиделки смешливые, а настоящие, с куриной кровью, небось, да костями, на брошенном погосте выкопанными...

Такой стань поперёк пути — не облает и не ударит, а потом, по тихому, чисто змеюка, из-под лавки и ужалит.

— Ой, что же я наделала? — испугалась Айлина. — Как же мы теперь?

— Ничего, лапонька! — матушка ободряюще потрепала её по плечу. — И мы не лыком шиты! Кузнец да швея — люди не последней величины в деревне!

Дай-то Всемогущий... Айлина истово осенила себя святым крестом окружным, как матушка недавно, но неприятное чувство нависшей над домом беды не оставило её.

В домашних заботах прошёл полдень. Отобедали. Дети с матушкой в горнице, батька со Жданом в кузнице, на пороге. Айлина сама отнесла им плошки с похлёбкой, а Галыська тащила хлеб да полпирога. Убежала сестра по своим малолетним делам, а она осталась. Сидела поред батьки с братом, наблюдала, как смачно едят оба, как подтирают коркой губы, как хлебают деревянными ложками, как запивают студёной водой из погреба. У батьки по усам, по бороде текло, а у Ждана ещё не выросло под носом, кучерявилось рыженькое на подбородке, да не густилось. Брат, хоть и не видел того, за батькой во всём повторял. То кудри взъерошит в недоумении, то губы отрёт тылом руки, то хлопнет по ляжке ладонью, сердитый. А не вышел ещё ростом да размахом плеч, да и не выйдет, поди, уже, в матушкину породу пошёл.

А под конец обеда Айлина спросила, приняв две пустые плошки и составя их одна в одну в траве:

— Тятя, а как вы к матушке засватались?

Батька усмехнулся в бороде, так что и не приметишь, кабы не морщинки у глаз лукавые, сложил руку горстью под пирогом и ответил степенно:

— А вот так и сватался. Приглянулась мне швейка из Жуковки. Ладная, ох и ладная была! С жуковскими бился за неё. Вона, как Жданко был годами... Да к деду вашему пришёл и говорю: "Антонию хочу ожениться. И никаку другу не хочу." Дед ваш всё мне на ореховских девушек кивал, мол, пошто чужую берёшь, они ведь все чумные в Жуковке, бешеные!

Ждан усмехнулся, как и батька, глазами и хлопнул себя по колену:

— А и точно, тятя, жуковские буйные да ярые! А матушкины братья чисто волки!

— Стращали меня, как же! — кивнул батька, сверкнув глазами. — Только мы не из пугливых! Заслал сваху и богатых подарков с ней. Сговорилися.

— А матушка согласная была? — задумчиво спросила Айлина. — Или родители порешили?

— А ты подь, у ней спроси! — поднялся с порога батька. — Недосуг мне языком чесать!

Вроде и сердито сказал, а знала Айлина, что не сердится. Просто как ответить не знает, вот и шлёт к матушке. Знает батька, как быка оглушить одним ударом по лбу, знает, как топор выковать, чтоб стёсу ему не было, а вот про любовь, про сердечное не знает. А и матушка не скажет, застесняется, как ей про ту любовь говорить с дочкой? Разве что про сватовство расскажет, какие на ком одежды были, какие подарки дарили, сколько лет простояла в погребе медовуха, ожидаючи сваху... Да про свадьбу то же самое... Не посмеет про своё, личное, плакала или радовалась, а может, и знала заранее, кто сваху зашлёт...

С плошками пошла в горницу. Милина уже домывала в лохани посуду. Глянула косо:

— Давай-ка сюда.

И отёрла лицо мыльной ладонью:

— Ну и добро, что за кривого не пошла! Ишь какой! Молодку захотел!

— Страшно за кривого, богатый, а угрюмый! — жалобно ответила Айлина. — Вона, его деток пестуй, а своих век не заводи!

— А как не завести, — вздохнула сестра. — Или он уже не может?

— Старый он уже, куда ему! — поддакнула Айлина. Стало полегче, словно сестрино одобрение залечило рану в душе. И правда, пошто старику отдавать юность, найдётся и ей суженый по нраву и по годам!

— Гадать пойдёшь на Дедов? — обернувшись на печь, не слышит ли матушка, тихонько спросила Милина.

— А пойду! — решилась Айлина. — Пойду и узнаю, кто мне сужен!

— А ежели Михай кривой?! — уколола сестра. Айлина брызнула ей в лицо из лохани:

— Ну тя, чумная! Коза ты бешеная, в матушкину родню жуковскую уродилася!

— А сама будто тихая бабочка! — засмеялась Милина, но голос из-за печи прикрикнул:

— С посудой закончили? Ай огород копать, козы!

Глава 4. Неожиданные встречи

Блок питания для ноутбука был заказан на четверг. Для очистки совести Егор просканировал диски и оставил в покое несговорчивый комп. Быстро разобравшись с фактурой для Кошкина, он поработал немного над своей частью программы, скинул результаты в базу Кости и подхватил сумку:

— Всё, я обедать! Идёшь?

— Я тут поем, — буркнул напарник, не отрываясь от экрана.

— Эй, не забудь про пикник в субботу!

— Там вай-фай не ловит.

— Зато будут девочки!

— Лучше я над программой поработаю.

Егор только покачал головой, не в силах спорить. Конечно, комп лучше во всех отношениях: не истерит, в цветах не нуждается и с мамой знакомить не поведёт. С ним спокойно и надёжно, можно развлечься, а можно и заработать денюжку. Вот только детей с ним не заведёшь, но Костика такие мелочи жизни явно не волнуют.

На улице всё так же дул неприятный, пронизывающий до костей ветер. Егор поёжился, застёгивая куртку по самый подбородок, и быстрым шагом двинулся к Невскому. Недавно там открыли симпатичное кафе, где можно было недорого и качественно пообедать. Недорого — это было главным критерием для Егора. С его зарплатой...

Дождь на время прекратился, но свинцовые тучи всё ещё нависли над городом. Почему-то показалось, что вот-вот и с неба посыплется мелкий снег или даже град. Поэтому Егор прибавил шагу, не желая, чтобы всё это добро свалилось ему на голову. Да и курточка, честно говоря, не очень-то согревала. Может, купить дутый пуховик? Что-то такое, что надевают в горы кататься на лыжах? А где взять столько денег? Взять шефа в заложники и потребовать прибавку к зарплате вместе с премией лучшего работника месяца?

В приятном обдумывании способа захватить шефа врасплох Егор вошёл в тёплую маленькую кофейню. Кивнул старичку с книгой, что сидел на одном и том же месте каждый божий день; помахал рукой весёлым студентам, с которыми познакомился, стреляя у них сигареты и отдавая долг; улыбнулся продавщице в форменной бордовой блузе:

— Здрасте! Что у вас сегодня вкусного?

— У нас всё вкусно, — порозовела Нина, как было написано на её бейджике. — Возьмите расстегай с капустой, свеженький, только-только из духовки!

— Давайте расстегай, — согласился Егор. — И, как всегда, очень...

— ...очень крепкий чай, почти заварку с тремя ложками сахара! — подхватила симпатичная девушка. — Минутку! Вот ваш расстегай, а чай сейчас принесу!

Егор улыбнулся ей и отошёл к столикам. Все места были заняты, кроме одного стула, и Егор обратился к девушке с длинными светлыми волосами:

— Извините, можно к вам подсесть?

— Конечно, — кивнула она, поднимая взгляд на Егора. — Вы?!

— Вы?! — удивился он. — Вот так неожиданные встречи!

— И не говорите! — тепло улыбнулась девушка из метро, кажется, Вера. — А я ещё не хотела сюда заходить!

— А я здесь всегда обедаю, — неизвестно зачем сообщил Егор.

— Это вкусно? — кивнула она на его тарелку.

— Здесь всё вкусно, — повторил Егор слова продавщицы. — Хотите попробовать?

— Спасибо, — отказалась Вера. — Я взяла кусочек торта, и тот боюсь съесть.

— Вам совершенно необязательно бояться за свою фигуру, — галантно ответил Егор. — А выпечка здесь просто обалденная!

— Вы говорите это всем девушкам, не правда ли? — слегка порозовела Вера, и он как-то сразу понял, что это не относится к пирогам. Поэтому подмигнул ей:

— Особенно тем, с которыми знакомлюсь в метро!

— Ваш чай! — раздался над ухом знакомый голос. Егор поднял голову и увидел Настю. С каменным выражением на узком породистом лице она протягивала ему поднос с чашкой.

— Ты? — удивился Егор. — Ты разве ходишь сюда обедать?

— Картина Репина "Не ждали"! — со злостью в голосе отчеканила Настя. Поднос угрожающе наклонился, чашка поехала вниз, как-то так медленно и картинно, и Егор попытался подхватить её, но запутался в руках, и горячий чай выплеснулся на его куртку. Часть попала на джинсы, чашка упала с глухим стуком и, не разбившись, покатилась по кафелю под стол.

— С ума сошла? — возмутился Егор, вскочив, и принялся отряхивать одежду. Вера тихонько сжалась на своём месте, широко раскрыв глаза.

— К девушке прижало в метро?! — прищурилась Настя, приняв позу "стерва с базара". — Видать, хорошо прижало да как раз тем местом, что ты любишь!

— Насть, это правда! Мы случайно встретились в кафе...

— Не усугубляй ложью свой случай, — её лицо исказила злобная гримаса, и Егор поразился тому, как любимая изменилась, вмиг, словно неожиданно распахнула потайную дверцу чулана.

— Настя, всё так и было, — подала голос Вера. — Мы совершенно незнакомы, встретились второй раз за день, это просто совпадение!

— А ты молчи лучше! — повернулась к ней Настя. — У тебя никто не спрашивал ничего!

— Не привязывайся к девушке, она ни при чём! — попытался остановить её Егор, но это было финальной ошибкой. С руганью, от которой любой грузчик покраснел бы от стыда, Настя последовательно впечатала в его куртку восхитительный расстегай с капустой, тортик со взбитыми сливками и вылила на голову капуччино, к счастью, уже остывший. Затем дала Егору заключительную характеристику широко известного самца из животного мира и ушла, высоко подняв голову. Дрожащими руками он попытался отряхнуть остатки обеда с куртки, отчистить волосы, и Вера протянула ему пакетик бумажных салфеток: