| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
сила эта влита в слабое человеческое тело, пусть и с короной на челе.
Неприкрытая угроза. И о втором носителе
огненной крови никто, кроме горцев, еще не знает. Что ж...
— Позволю себе напомнить, ваше чистейшество:
весь восток верит в эту силу и без огненного мага на троне, и эта
вера существует столько же, сколько живут на свете аринты. У них есть
мощный аргумент, против которого вам сложно возразить. Любая магия -
это пламя, горящее в Очаге, даже если это пламя — зеленое. Эальр
существует, пока горят пять его магий, сотворяющих мир ежесекундно.
— Это лишь гипотеза, — отмахнулся жрец. — Магия
— бесчеловечное наследие айров, возомнивших себя богами. Магия
поставила одних людей над другими, которым не так повезло. Магия
сделала своих хранителей бесчеловечными. Посмотрите на ваших любимцев
ласхов: в них уже почти ничего человеческого не осталось. Маги
никогда не завоюют любовь простых людей, ее лишенных, и только мы
можем дать им утешение и надежду выжить в этом мире. Одно только
явление Безымянного уничтожило айров и развеяло. Вода — основа
жизни, потому Бог и благословил нас и тех, кто принимает его волю из
наших рук. Люди не пойдут за магами, а за нами — пойдут. Ночь
Святых Огней забудется, человеческая память угаснет быстро.
— Но вы можете воспользоваться ее плодами в
своих интересах. Можете обратить любовь простых людей и их
благодарность за избавление от темных в свою пользу.
— И как же?
— Признайте Роберта Сильного святым, и память о
нем будет служить и вам, а не только мне и моей власти. Чудо он явил,
не так ли? Так разве не по воле Безымянного оно свершилось? А я со
своей стороны не буду сжигать в отместку за покушение на мою особу ни
монастырь, где свили гнездо две гадюки — мои сестры, ни ваши
личные владения, кардинал Трамас.
Вот так и живем. Он мне — угрозу, я ему -
шантаж.
Кардинал вытащил платок из рукава мантии,
промокнул вспотевший лоб.
— Боюсь, это невозможно, сир. Для таких решений
нужно собирать конклав. Я же не глава церкви Безымянного, я лишь его
наместник...
— Кто же этого не знает, кардинал. Ваша главная
святыня и главный храм — на землях наших врагов, и ваш
Первосвященник — инсей, что не может не беспокоить меня и
равнинную аристократию. Вы боитесь, что за такую инициативу вас
накажет Первосвященник? — проницательно заметила я. — Думаю, мой
завтрашний запрет на беспошлинный ввоз любых товаров по линии вашего
неприкосновенного прежде ведомства поможет в нашем с вами общем деле.
Первосвященник будет только благодарен за вашу инициативу и решение
возникшей проблемы.
Побагровевший Трамас смотрел на меня
выпученными глазами, словно впервые увидел.
— Вы... Вы... Ва... ваше величество, вы же
этого не сделаете? Регентский совет это не благословит! То есть, не
утвердит!
— Боюсь, тут вы останетесь в подавляющем
меньшинстве. Весь цвет аристократии Гардарунта сильно зол на инсеев и
мечтает вернуть украденное ими и их союзниками-шаунами.
— Я сделаю все, что в моих силах, сир. Но дело
не быстрое... церковная бюрократия...
— ... действует стремительно, когда дело
касается прибыли. Я посчитал, что за неделю только на десятинной
пошлине мы можем построить маленькую крепость. А за двадцать
процентов — закупить продовольствие на месяц для небольшого
городка.
— Двадцать процентов? — взорвался кардинал. -
Это грабёж!
— Грабёж — это все сто. Меня устроит и
половина.
Мы торговались еще полчаса и сошлись на том,
что начну я все-таки с десятины, но каждый день буду поднимать
пошлину на пол-процента, пока не дойду до пятидесяти, дабы поторопить
Чистейших.
А там и Агнесс доставили.
Таррэ не позволил мне присутствовать на допросе
лично.
— Мы зажжем для вас факел в допросной, -
напомнил он о том, что белые воины знали некоторые методах шпионажа
Роберта, а теперь и мои. Потому они никогда не зажигали живой огонь
при важных беседах. — Мы не можем рисковать, у нее могут быть еще
какие-нибудь темные сюрпризы от Дирха.
Но я столкнулась с ней на лестнице, когда Миар
и стражники вели принцессу и сопровождавшую ее крупную женщину в
украшенной кусочками зеркал одежде настоятельницы. Арестантка
вскинула голову, и снова я увидела то же прекрасное, но перекошенное
лицо в обрамлении белокурых локонов, испачканные слюной злые алые
губы, а в потемневших от ненависти глазах — приговор себе.
— Я отомщу за Адель! — прошипела она, подавшись
ко мне, но красавчик Миар бесцеремонно перехватил и подтолкнул ее,
заставив ускорить шаг.
Как вас много, желающих моей смерти.
Я наблюдала за допросом, сидя в кресле, ероша
теплую шерсть гончей Дорри и уставившись на огонь, зажженный в камине
в моих покоях. Этому трюку — видеть сквозь любой горящий огонь
так, словно ты сам им становишься и твоя душа плещется огненными
сполохами — тоже Роберт научил. И он же сотворил фантомную
собаку, ничем не отличимую от настоящей внешне, кроме способности
жить в огне, как мифические саламандры.
Единственный недостаток такого наблюдения на
расстоянии: невозможность выбрать удобный ракурс. Я ощущала себя
подвешенным на стену факелом. Не самое приятное чувство и не самый
лучший обзор,но это лучше, чем томиться от неизвестности.
Когда взгляд белокурой стервы падал на лицо
Миара, в лице принцессы появлялась безумная алчная похоть. Ее воля,
она бы сожрала вейриэна, предварительно изнасиловав, как Виолу.
Интересно было бы столкнуть моих врагов. Увы, на Таррэ вторая после
Адель шлюха королевства посматривала менее благосклонно.
Конечно, она всё отрицала. Сестра, видите ли, с
ней не делилась такими тайнами.
А потом белоглазый, которому надоела ее ложь,
выпустил из ладони ей в лицо яркий луч белого света. Даже я на миг
зажмурилась — так резануло глаза. Да что там глаза -
словно меч в сердце вошел и провернулся. Миг, и все прошло, но пот
страха потек по спине.
— Не надо! — Агнесс дико завизжала, вырвалась
из рук стражника и покатилась по полу, царапая себе лицо и тело.
Ужасное зрелище. Присутствующий тут же Миар с трудом ее поймал и,
заведя ей руки за спину, поднял. Роскошная белокурая грива
двадцатилетней женщины теперь свисала паклей, едва прикрывая пикантно
обнажившуюся грудь. Когда она успела разорвать на себе платье,
ловкачка?
— Разве не был проведен обряд экзорцизма,
хранительница? — спросил Таррэ у женщины с рублеными чертами лица и
большими как у кузнеца руками, привыкшими к тяжелой работе. Ее
маленькие темные глаза ничего не выражали, но презрительно поджатые
губы и гулявшие желваки на скулах говорили, что монашка не чужда
страстей.
— Был, — коротко бросила она, одарив вейриэна
брезгливым взглядом. Еще бы. На ее глазах свершалось святотатство:
"белый дьявол" интересовался изгнанием дьявола из ее
подопечной, невинной овечки!
— И кто проводил?
— Я.
Таррэ на миг онемел. Настоятельница
отвернулась, ее глаза тут же уставились на торчавшие соски принцессы,
и монашка непроизвольно облизнула мгновенно пересохшие губы. Да, этой
богобоязненной женщине точно страсти не чужды.
Допрос закончился ничем. Агнесс все-таки
принцесса. Монашка, когда Таррэ испытал на ней такой же луч, упала в
припадке эпилепсии и поранилась зеркалами. Кому-то придется
оправдываться перед кардиналом. Или, наоборот, допросить толстяка
пристрастно. Я оставила Таррэ заниматься его любимым, похоже, делом.
Высшего мастера, белого воина, стража Белых гор. Как-то иначе я
представляла эту работу.
Поздно вечером, когда я уже ушла в тайное
убежище, где только и могла работать, меня ждало еще потрясение:
Дорри выхватила из камина и притащила в зубах записку от главы моей
охраны:
"Ваше величество, король Лэйрин! — гласил
текст. — Жду вас в ваших покоях. Срочно. Таррэ".
В моих покоях! Что скажут люди?
* * *
Горец стоял у окна, сцепив руки за спиной, и о
чем-то говорил с повисшим в воздухе Эльдером. Таррэ тут же
повернулся, услышав мои шаги. Снежный дракон, подмигнув мне, сразу
улепетал.
— Соблазняете моих вассалов? — усмехнулась я,
усаживаясь в кресло. — Слушаю вас, мастер.
— Такие вассалы, как ваш личный ласх, еще и
ваши телохранители, леди. И в некоторых вопросах они обязаны
подчиняться моим приказам, как начальнику вашей охраны. Я уже не
говорю, что мне, как главе Регентского совета, обязаны подчиняться
даже вы до вашего совершеннолетия. Но я не для того просил вас
уделить мне время, — Таррэ плотно закрыл ставни окна, прошел ко
второму креслу. — Вы позволите?
А если нет?
— Присаживайтесь, фьерр
Антари.
Он дернулся, словно пропустил хороший удар в
челюсть.
— Мастер Таррэ, — поправил он. — Фьерр -
это к лордам, а я теперь представляю воинский клан. За моими плечами
уже не стоит род Антари, потому я, как и все вейриэны, предпочитаю
обращение по имени. Таррэ — вполне подойдет. У меня назрели два
вопроса, леди.
Теперь уже дернулась я. Ненавижу, когда ко мне
обращаются "леди", даже наедине. Этакая демонстрация его
знания обо всех моих тайнах. Почти обо всех. Вейриэн, заметив мою
реакцию, мстительно улыбнулся.
— Первый вопрос я вынужден задать, поскольку по
договору с Робертом ответственность за судьбы ваших сестер лежит на
вас, леди. Как вы смотрите на то, чтобы применить жесткие
методы допроса вашей упорствующей принцессы Агнесс?
— Нет.
— Так я и думал, потому не стал спрашивать
заранее, — лицо вейриэна излучало полнейшую невинность. — Агнесс
сейчас без сознания после попытки очищения от темного влияния. Будет
три варианта. Первый, самый желаемый, но не самый правдоподобный, -
она очистится. Второй, самый нежеланный, — восстановится в прежнем
состоянии, если она уже полностью под властью Азархарта, но еще не
выкачана, как Адель. То есть, малые меры для нее уже не действенны.
Или, третий вариант, самый реалистичный, — умрет, если разложение
зашло так же далеко, как у ее сестры-близнеца.
— Что значит малые меры? И что представляют из
себя большие?
— Вам не стоит это знать, леди. Не хочу
пугать заранее, учитывая, что вы прямой потомок самого Азархарта.
Напомню, мы ждем год. Если никаких изменений в вашей крови не
произойдет под влиянием огненного дара, мы применим все градации
очищения. Судьбу Адель вы видели.
Я сглотнула комок в горле.
— Но ведь при всей моей темной половине крови я
не стала такой как сестры!
— Вы росли в Белых горах, и до сих пор ваше
состояние мы непрерывно контролируем, — напомнили мне. — Поверьте,
Лэйрин, вы не первый, хотя и самый сложный темный ребенок, которого
мы нейтрализуем. Война с Темной страной непрерывна, она идет на всех
планах бытия, всеми методами и всяким оружием. То, что видят люди и
цветные маги — лишь ничтожная часть. Итак, ваши старшие сестры
покушались по наущению со стороны. Их, как ни печально осознавать,
подставили именно под наши руки, в надежде на то, что мы их устраним.
— Тут и гадать нечего. Жрецы Безымянного.
Белоглазый кивнул.
— Да. Зачем гадать, когда есть показания
Агнесс?
— Вырвали?
— Добровольно получены, — и снова его лицо
рассекла жесткая усмешка. — Заговор был беспроигрышный. Если
покушение срывается, мы имеем, что имеем: труп или все два,
оскверненное убийством торжество вашей коронации и избавление церкви
от позорных для нее "монашек", которые самим жрецам уже
не по зубам. Если покушение удается, они устраняют столь мешающего им
огненного короля, обладателя дара, противоположного сути их водной
религии. Кто взойдет на трон после вас, им не принципиально, но
только не Адель. Как служители, не чуждые магии, они понимали, что
женщина сгнила заживо.
— Тогда зачем?
— Простое орудие, — пожал он плечами. — В
случае вашей смерти темное убийство, случившееся на глазах у всех -
служителей культа, знати, народа — ей никто бы не простил.
Последовала бы казнь. Им не нужны зерна Темной страны на троне
государства. Если и были какие-то планы, то явление Темной страны
перепугало заговорщиков.
— У них еще Агнесс, — напомнила я. — Почему же
они их не обвинили в колдовстве и не казнили?
— Какое колдовство, леди? Сами девочки не
обладали ни малейшим даром. Они были развращены душой и телом, но их
черные мессы совершались с применением темных амулетов, а такие вещи
срабатывают даже в чистых, но неосторожных руках. Кстати, вы всегда
почувствуете отравленную злом вещь. Состав крови у вас такой...
интересный. Но это не все, что нам удалось выяснить.
— Подождите. Что будет с Агнесс, если выживет?
— Вывезем в горы.
— К нашей матери, миледи Хелине?
Вейриэн проигнорировал вопрос.
— Зачем вам Агнесс, Таррэ? — упорствовала я. У
меня закралось страшное подозрение. Темное семя очень сильно, если
даже моя мама, светлая горная леди, ничего не смогла со мной сделать.
Если обе сестры спали с Дирхом... — Она тоже беременна, да?
Белоглазый нагло занялся чисткой ногтей
кинжалом, нарисовав на морде скуку. Проигнорировал.
— Зачем вам темный ребенок Виолы, Таррэ? Что вы
с ними сделаете?
— Леди, вам не нужно пока это знать, — он
убрал кинжал и скрестил на груди руки. — Уверяю, что ничего страшного
с ребенком Виолы не будет, я вам уже говорил, что тут возможно полное
очищение. Родится, вырастет таким же нормальным с виду, как вы, если
не подпускать к нему темных. С Агнесс сложнее, она поздно попала в
наши руки. Мы не можем оставить ее тут.
— Без Адель гадюка потеряла зубы. Верните
сестру в монастырь, ей там неплохо жилось.
— Так неплохо, что она соблазнила
настоятельницу, половину монашек, и всех наемных слуг-мужчин, включая
глухонемого мясника. Не только телом, но и тьмой соблазнила. Она
одержима, леди. Она и не будучи черной ведьмой, распространяет зло,
как прокаженный заразу.
— Не боитесь заразить горы?
— Что вы, они выдержали даже вас, — рассмеялся
вейриэн.
Я и бровью не повела.
— Вы говорили, что это не всё. Что ещё?
Таррэ, перестав хохотать, словно он и не
вейриэн, а пьяный дальег в трактире, потеребил белую прядь.
— Есть и ещё, и гораздо серьезнее. Зреет
заговор среди местной аристократии, леди. Мы ухватили самый кончик, с
низов. На организаторов пока не вышли. Я буду ставить вопрос на
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
