Ищейка. Генетический сбой

поделиться впечатлением о деле в целом. Вы же, в конце концов, проделали огромную

работу...

— Послушай, мисс Марпл! — Прервал мои излияния капитан, сопроводив слова нетерпеливым

жестом. — Сколько тебе лет?

«Началось» — угрюмо подумалось мне. Ну вот что мешает человеку просто поделиться

информацией, тем более, что ты сам сказал, что заниматься конкретно одним делом ты

просто не в состоянии?!

— 23. — Послушно отозвалась я, с тоской отметив импульс, рвущийся «прощупать» чужие

мозги. Нет, только не это! Не хочу даже думать о том, что у него в голове!!!

— И давно ты работаешь в этом «Ореоне»? — Продолжал любопытствовать Миронов, сложив

ладони домиком над столом — как мудрый преподаватель, ждущий момент, когда можно

втоптать неумелого студента в грязь.

— Полгода. — Честно ответила я, улавливая состояние опера — надо же, а мужчина вовсе не

раздражен. — И предугадывая следующий вопрос, сразу скажу, что дел с такими «Петренко» у

меня за эти полгода было ровно 10, а нашлось всего 4. — Уточнять точные сроки работы в

агентстве в качестве помощника сыщика, а не секретаря, я не стала.

«Быть такого не может» — Мелькнуло в чужой голове, посылая в мою собственную

болезненный импульс. Вот и приплыли — процесс запущен и прекратить его я уже не в

силах. Когда чужие мысли становятся доступными без моего на то прямого желания, это

всегда плохо кончается.

— А с оставшимися шестью что стало? — Прищурившись, тут же спросил мужчина.

— Поиски тел не моя прерогатива. — Пожала я плечами, искоса поглядывая на чашку, с

налитым в нее неизвестным мне сортом кофе. Начинается сушняк...

— То есть ты хочешь сказать, что уверенна, что оставшиеся шестеро погибли? — Он был

изумлен. Не раздражен, не зол, за мое внезапное вторжение и наглую просьбу, а именно

удивлен. Мне пришлось поставить капитана Мирона на ранг выше тех, с кем приходилось

общаться до этого.

— Какое это имеет отношение к делу Петренко? — В свою очередь переспросила я, не давая

ему возможности вытягивать из меня информацию. — Вас интересовал опыт, я его назвала.

— Вообще, если быть точным, то я спросил про возраст. — Ухмыльнулся капитан, чисто по-

мужски радуясь своему превосходству.

— Тогда могу ли я считать, что детали улажены? — Без обиняков спросила я. Торчать тут и

дальше, просто чтобы дать ему лишний шанс интеллектуально покуражиться, у меня не было

ни малейшего желания.

— Присаживайся! — Царским жестом указав на стул, с улыбкой предложил Миронов. Сам же

он откинулся на спинку своего скрипучего кресла и пристально смотрел на меня.

Не став отпираться, я присела на оказавшимся неожиданно шаткий стул.

— Кофе не предлагаю — закончился. — Разведя руки в стороны, оповестил меня опер. — Так

зачем именно ты пришла, маленькая мадам?

Нахальный тон и подборка фраз, призванных умерить мое самолюбие, ничуть меня не

обескуражили. Хотя бы потому, что я вообще не ожидала подобного успеха. В конце концов, нам же не детей вместе крестить — какая разница, что он обо мне думает и как обращается?

А мысли у Миронова почему-то крутились вокруг моих коротких волос и очертаний тела под

водолазкой. Действительно неожиданно...

— Свой интерес я по моему уже озвучила. — Позволила я себе скупо улыбнуться, почувствовав, что предательски краснею под настырным взглядом, сдобренным откровенными мыслями.

Находиться в таких обстоятельствах мне еще не приходилось, так как мужчины всегда

мысленно принижают мое значение в своих глазах. — А Вам теперь предстоит решать —

стоит ли вообще со мной разговаривать дальше или послать в известном направлении.

— Это не самый удачный девиз для частного детектива. — Усмехнулся Миронов,

заинтересованно дернув ухом. — Так ты от себя всех сыщиков отпугнешь!

— А у меня нет цели их привлекать. — Мне пришлось постараться, чтобы получилась именно

улыбка, а не оскал озверевшего животного. — Моя задача — найти человека. И если в этом

процессе я не сумею найти общего языка с опером, который ведет данное дело — придется

идти другим путем. И только.

Виски начинали пульсировать от боли, а от мыслей капитана во рту появился гаденький

привкус. Чтобы понять, в чьих объятиях он провел предыдущую ночь, не надо быть ни

экстрасенсом, ни великим сыщиком — легкий след помады на отвороте рубашки, смешанный

запах духов, шальной блеск в глазах и абсолютная расслабленность в позе — капитан

Миронов был в гостях у любовницы Леночки, подцепленной им вчерашним же вечером за

рекордно маленькое количество времени. Ее образ витал в его подсознании и сцены, которые

он переваривал, заставляли меня непроизвольно морщиться. Это собственно одна из

миллиарда причин, по которым я не люблю копаться в чужих мозгах. Это их грязь, которая

имеет свойство прилипать ко всему, до чего они дотрагиваются.

Полигамная натура капитана была абсолютно не стеснена таким обстоятельством, как

законная жена, чей образ лишь мельком скользнул на задворках мозга и то, по какой-то

малозначащей ерунде. Я почувствовала себя ханжой, но пришлось засунуть собственное

мнение и впечатление о человеке, что сидел сейчас напротив и улыбался, даже не

догадываясь, ЧТО я о нем знаю. Просто мне стало противно, что он рассматривает меня

наряду с этой неизвестной Леночкой, сравнивая формы. Типичный, среднестатистический

мужик, уверенный в своей неотразимости и гениальном уме.

— Вот значит как — не обязательно тебе, значит, иметь дело с опером... — Прищурившись, подвел итог капитан. — Ты настолько самоуверенна?

— Я настолько реалистична, что не верю в лояльное отношение опера к частному сыску. -

Качнула я головой и тут же жестоко об этом пожалела. — Но если из такого сотрудничества

появиться возможность быстрее найти «потеряшку», то глупо такой возможностью

пренебрегать. К тому же, выгода-то обоюдная — у Вас не будет «висяка».

— А у тебя? — Чуть подавшись вперед, проникновенно спросил капитан. Глупость на мой

взгляд, несусветная. — У тебя какая выгода?

— Помимо гонорара? Капелька самолюбия, наверно. — Не делая лишних телодвижений, честно

призналась я.

— У тебя и так его предостаточно, судя по твоим высказываниям! — Фыркнул Миронов, притронувшись наконец к налитой чашке кофе. — И опер тебе нужен, чтобы выложить, тебе

красивой, все первичные наработки по делу. Чтобы ты в свою очередь, миновала этот

грязный этап и в чистеньких тапочках пошла дальше. Так?

— Не без этого. — Глупо отпираться от очевидного. Но то, что капитан разозлился, меня

обрадовало — его мысли наконец переключились! Злость колыхнула собственное эго, давая

мне возможность полноценно включиться в диалог. — Но ведь оперу тоже не много толку от

«повиснувшего» дела, а это не самый плохая мотивация!

— Ты маленькая, не воспитанная нахалка! — Медленно, буквально наслаждаясь каждым

словом, протянул Миронов. — Без капли...

— Ну наконец-то! — Я даже выдохнула от облегчения, услышав шаблонные оскорбления. — А я

уж подумала, что Вы, Григорий Матвеевич, входите в эксклюзивные ряды воспитанных

полицейских, ан нет, такой же, как остальные. Ничем Вы меня не удивите в своих

высказываниях — ни формой, ни содержанием. Этот разговор стал для Вас обременительным, поэтому позвольте откланяться. В конце-то концов, Вы правы — дело-то мое, мне и искать. -

Меня понесло не потому, что его мысли были слишком тяжелыми для восприятия, а потому, что мои физические силы после такого плотного контакта всегда быстро исчерпываются. По

голове словно кувалдой долго били, а сухость во рту могла поспорить за первенство с

пустыней Сахара. — Спасибо, что уделили мне время.

Быстро поднявшись, я не оборачиваясь двинулась к спасительной двери, дойдя до которой, услышала короткое:

— Так зачем же ты приходила, маленькая мадам?

Миронова безусловно обескуражило мое экстравагантное поведение и он силился понять, чем оно вызвано.

— За информацией с такими амбициями не приходят, тем более частные детективы, к которым

ты явно не относишься — возраст не тот. Неужели ты пришла просто за тем, чтобы

послушать мое мнение о деле, которое повисло без движения после двух месяцев работы?

Так не бывает!

— Потому, что за Петренко кто-то настойчиво ходил. — Устало призналась я, облокотившись о

дверной косяк. Слабость накатывала волнами. — И мне нужно было услышать — говорил ли

об этом хоть кто-нибудь из знакомых девушки, или ее родственников...

— С чего ты взяла? — Обескуражено воззрился на меня капитан, едва не опрокинув чашку с

кофе. — Я ничего подобного при опросах не слышал!

Передо мной во весь рост встал вопрос обнародования моего «таланта», край которого я

только что так неосторожно засветила. Людям точно не надо знать, что я вот так запросто

могу копаться в их головах и видеть все глубоко запрятанные камни — это пугает их, заведомо отталкивая от меня.

— Примерно оттуда же, откуда я знаю, чем Вы изволили заниматься с девушкой Леночкой, официанткой из бара «Альянс», вчера вечером. — С трудом шевеля языком, ответила я. — У

которой ужасно скрипучая кровать дома, лысый кот и не вкусный чай. Ну или оттуда же, откуда я знаю о том, что думали Вы во время нашей беседы далеко не о работе.

От давления у меня перед глазами уже плыли круги и голос капитана стал несколько

приглушенным, как будто доносился через ломанные наушники.

— Откуда ты знаешь? Ты что, следила за мной? Мать моя женщина, что у тебя с глазами?! -

Испуганно вскрикнул Миронов, скрипнув стулом, с которого очевидно поднялся. Но видеть

этого я уже не могла, полностью потеряв фокус. Приступ достиг своего апогея и от боли я

начала медленно, но вполне планомерно, терять сознание, на краю которого слышен был

встревоженный голос Миронова, что-то оравшего про слабые нервы и диеты. И чего он так

орет?...

4.

У меня было стойкое ощущение, что по мне проехался поезд. Причем далеко не один раз и, наверное, он был товарный — болело все, вплоть до суставов. Даже желудок, в котором черт

знает сколько времени не было еды, и тот бунтовал, грозя выплюнуть желчь.

Перевернувшись на бок, я поняла, что угрозы не пустые, меня начало рвать.

— Твою ж мать! — Раздался где-то совсем близко недовольный женский голосок. — Нажрутся

всякой дряни и блюют потом где ни попадя!

А, это она наверняка мне. Приложив усилие, я сумела открыть глаза, чтобы тут же упереться

взглядом в довольно тусклую лампу на обшарпанном потолке. Как меня сюда занесло?

Тетка полностью соответствовала своему визгливому голосу — не высокая, толстоватая, с

могучей копной давно не крашенных волос, которые отросли у корней сантиметров так на

10. Когда она повернулась, я чуть сама не взвизгнула, до того страшным было это

перекошенное ненавистью лицо, разделенное жутким шрамом аккурат напополам. Тетка

видимо свое уродство осознавала и словно Баба Яга упивалась шоком окружающих,

прищуривая и без того не большие глазки неопределенного цвета. Стало вдруг ясно, почему

все грешники так бояться попасть в ад, а вдруг там такая вот «вахтерша» на входе сидит?

— Лилька! — Вдруг страшно заорала бабка. — Скажи Валерьевичу, что припадочная очухалась!

Ни одно из обозначенных Бабой Ягой имен ни о чем мне не говорило. Но если посмотреть на

жесткий матрац подо мной и наспех крашенные стены, да прибавить ко всему еще стойкий

запах лекарств, вывод напрашивается сам — я в больнице. А злобная бабка, очевидно, санитарка, которой не посчастливилось убирать за мной рвотную массу. Что ж, кто на что

учился...

Боль в височной и затылочной части понемногу улеглась, позволяя дышать более свободней.

Уже хорошо, осталось только встать. С этой частью возникли небольшие трудности, но

осуществить задуманное я все же сумела, правда с третьего раза.

— У, рахитная! — С ненавистью поглядывая за моими попытками, выплюнула санитарка, с

таким остервенением мутузя тряпкой по полу, как будто это мое лицо. Посмотрев на бабку, я

поняла, что мозг по прежнему тянется к чужому, словно не по его инициативе я чуть богу

душу не отдала. Надо уносить отсюда ноги и чем быстрее, тем лучше!

В палату вошел врач — статный дядька, под два метра ростом, с завидным для своего

возраста телосложением. На глаз я прикинула, что ему где-то под полтинник...

— Ну здравствуйте, Раиса Дмитриевна! — Настороженно улыбнувшись, развел он руки в

стороны, словно встречая старинного приятеля. — Ох и напугали Вы нас, должен Вам

сказать...

Я молча смотрела на его напряженное лицо и гадала, что в действительности могло

произойти, кроме полного отключения организма? Их напугало то, что они не смогли

привести меня в чувство? Скорее всего. Но вся соль заключалась в том, что обычно после

таких «контактов» у меня бывает только приступ головной боли, который длится в течении

суток и никогда еще меня не «отключало», да так, чтобы врачи были бессильны. Признаться, я сама была ошарашена не меньше этого врача.

— Как Вы себя чувствуете? — Присев рядом со мной, мужик довольно бесцеремонно схватил

мою руку за запястье и стал считать пульс. Пришлось стиснуть зубы, чтобы хоть немного

подавить импульс, который легко считывал с чужого мозга информацию, перегружая мой

собственный.

— Нормально. — Сквозь зубы ответила я и все таки не выдержав давления, выдернула руку.

Плевать, как я при этом выгляжу, важнее то, что он со своей помощью может вызвать новый

приступ. И вот тогда я точно отсюда никогда и никуда не уйду. Да и потом, я увидела то, что

хотела — меня действительно привезли всю синюшную и не могли привести в чувство. -

Скажите я могу пойти домой?

Своим вопросом я поставила врача в тупик. С одной стороны, ему не хотелось возиться со

мной, учитывая его загруженность как дежурного врача, а с другой, его взволновал мой

случай. Но увы не как ученого, он подозревал прием побочных лекарств или наркотиков. Все

это в совокупности грозило мне продлением пребывания в этих давно не ремонтированных

путем стенах, чего допускать было никак нельзя.

— Вы же уже взяли кровь на анализы, данные мои наверняка списали, карту завели, да и

чувствовать я себя буду лучше дома, а не здесь. — Стараясь не выпускать на волю растущее

раздражение, произнесла я. — Почему Вы так смотрите? Я же не на луну прошу меня

отправить!

— Откуда Вы узнали, что у Вас брали кровь? — Удивленно вскинув брови, поинтересовался