Мария Стюарт, соперница Елизаветы

— Это так, ваше величество, — кивнул сэр Уильям.

— Вы могли хотя бы из вежливости сказать, что Филипп любил меня, — с нарочитым укором произнесла Елизавета. — Нехорошо разочаровывать женщину в таком деле.

— Но у вас мужской ум, ваше величество, — сказал сэр Уильям с великим почтением.

— Вы, наверно, думаете, что это комплимент? Вы возвысили меня до мужчины? Благодарю вас за столь высокое мнение, милорд, — Елизавета изобразила поклон. — Однако оставим шутки, поговорим о серьёзных вещах... Мы дали повод Филиппу для ещё одного обвинения нас в неблагодарности. Чем это закончится?

— Войной, — ответил сэр Уильям.

— Неизбежно?

— Полагаю, что да, ваше величество.

— Ну, что же, мы того и желали, правда? — Елизавета посмотрела на сэра Уильяма и сэра Френсиса. — Но давайте, всё же, повторим, милорды, для чего нам нужна война с Филиппом, и как мы должны к ней готовиться. Господин лорд-канцлер, прошу вас.

— Благодаря заботам вашего отца и вашим, — сказал сэр Уильям, сделав паузу и посмотрев на королеву, — Англия окрепла, её хозяйство стремительно развивается, государственная казна наполнилась. Нам теперь уже тесно на нашем острове, мы выросли из своей детской кроватки, — извините за такое сравнение. Да, мы выросли и нам нужен простор, но куда бы мы ни взглянули, везде нас стесняет огромная империя вашего царственного брата. Пожалуй, только в Московии мы можем развернуться как следует, но она далеко и сильно отличается от привычного нам мира. Хотя доходы нашей Московской компании велики, но кто может поручиться, что станется в будущем в этой непредсказуемой дикой стране...

— А помните, как московский царь Иван сватался ко мне? — вдруг засмеялась Елизавета. — Вначале он изображал из себя рыцаря, но когда я не ответила на его предложение, грубо обругал меня. Разве рыцарь так ведёт себя, даже если дама ему отказала? Сразу видно, что в Московии рыцарства никогда не было! Хороша бы я была, если бы вышла за царя Ивана: он, наверно, бил бы меня, как простолюдин бьёт свою жену, а не то совсем убил бы! Говорят, он собственноручно убил трёх из своих семи жён: одну из них прямо в карете утопил в реке, — и лишь за то, что эта бедная женщина от страха не смогла исполнить какой-то немыслимый каприз царя.

Агенты сэра Френсиса сообщали нам, что царь Иван зверски избивал и свою невестку, а когда наследник престола, тоже Иван, вступился за несчастную супругу — царь так отделал его, что Иван-младший через три дня испустил дух. Ну и нравы, — король Генрих никогда не позволил бы себе ударить мою мать, и даже перед казнью с ней обращались вежливо. Дикая страна Московия, дикая! Самое удивительное, что московиты любили своего царя, — хотя он истребил их без малого двести тысяч человек за время своего правления, — и продолжают почитать Ивана после его смерти.

— Они считают его очень умным, а между тем, он совершил много глупостей. Он вёл долгую и бессмысленную войну в Ливонии и совершенно разорил собственную страну, — вставил сэр Уильям. — При этом царь Иван полагал, что он хитрее всех в политике, — а мы без труда подчинили его волю своим интересам. Сколько выгод мы извлекли из сватовства царя к вашему величеству, а потом к леди Мэри! Именно после этого мы так укрепились в Московии, что при нынешнем царе Федоре и его лорд-канцлере Борисе ничто не делается там без оглядки на нас.

— Да, с Мэри мы поводили Ивана за нос, — Елизавета не переставала улыбаться. — Он сам устроил себе ловушку, предложив руку моей племяннице. Неужели царь всерьёз мог подумать, что мы отдадим её за него, — ведь к этому времени мы уже хорошо знали, что он из себя представляет? Мэри была старой девой, — товар несколько залежался, — но не выдавать же её замуж за жестокого дикаря, тирана своего народа, убийцу своих жен и своего сына! Не говорю уже о том, что царь Иван был не в том возрасте, когда женятся, — к тому же, болен сифилисом, поразившим его мозг и размягчившим кости. Отличный жених для моей племянницы, нечего сказать!.. Однако выгоду из его сватовства мы извлекли, действительно, немалую, — жаль, что он умер всего через полгода после того как сделал предложение... Но извините, я не дослушала ваш доклад.

— Нам нужен простор для деятельности, но мы не выйдем на него, если не победим короля Филиппа, — продолжил сэр Уильям. — Наши интересы идут вразрез с его интересами, усиление Англии — прямая угроза для его империи. Не надо забывать и о том, что для маленькой Англии безусловны важны также заморские владения, но путь туда нам опять-таки преграждает король Филипп.

— Вы забыли о нашем религиозном долге, — заметила Елизавета. — Я повторю то, что сказала послу: мы не можем оставить на растерзание инквизиторам и фанатикам-папистам наших братьев по вере. "Христос на нашей стороне, он с нами в праведной войне", — поют гугеноты во Франции и они правы. Вообще, следует чаще вспоминать о нашем служении Спасителю в грядущей войне с Филиппом и реже — о меркантильных интересах нашей державы. Война — низкое дело, но она должна вестись под высокими лозунгами. Люди готовы умирать во имя высоких идей, однако не хотят расставаться с жизнью из-за чужого кошелька.

— Ваше замечание совершенно справедливо, ваше величество, — поклонился королеве сэр Уильям. — Что же касается военных приготовлений, то они у нас идут полным ходом, как вам известно. Уже сейчас мы располагаем кораблями, которые способны успешно сражаться с испанскими. Наш флот растёт и через год-два мы не побоимся нападения испанцев: мы разобьем их на море и не допустим вторжения в Англию.

— Умоляю вас, не сглазьте, сэр Уильям! — воскликнула Елизавета. — Не надо искушать судьбу.

— Да, ваше величество... Позвольте сказать, в заключение, что наши братья по вере, о которых мы упомянули, достаточно успешно воюют с испанцами во Франции, Голландии, Фландрии, Чехии и в других областях Европы. Они оттягивают значительные испанские силы, а наши доблестные моряки в то же время не дают покоя испанцам на морских путях и в гаванях. Это всё послужит значительным подспорьем нам в войне с королём Филиппом, — закончил сэр Уильям.

— Благодарю вас, милорд... А что скажите вы, господин начальник секретной королевской службы?

— Я вам докладывал три дня назад, ваше величество, — коротко сказал сэр Френсис, сделав шаг вперёд.

— Разговаривать с вами — одно удовольствие! — усмехнулась Елизавета. — Да, вы докладывали мне, но тем не менее, я прошу повторить основные положения вашего доклада..

Сэр Френсис вздохнул:

— Слушаюсь... Наши зарубежные агенты сообщают, что в Европе недовольство политикой короля Филиппа приняло всеобщий характер. Испанский двор не смог усилить своё влияние в европейских государствах. Наши агенты контролируют все тайные каналы связи испанцев и решительно пресекают попытки создать союз против нас. Королю Филиппу не удастся найти союзников для борьбы с нашей страной.

— Вы уверены в этом, милорд? — спросила Елизавета с плохо скрываемой радостью.

— Я начальник вашей секретной службы, — холодно сказал сэр Френсис. — Я докладываю вам лишь то, что проверено и перепроверено.

— А что с обстановкой внутри Англии? — терпеливо продолжала спрашивать Елизавета.

— Мне трудно понять, что конкретно вас интересует, — проговорил сэр Френсис, глядя в пол.

— Начнём с парламента, — сказала Елизавета.

— Парламент полностью поддерживает ваше величество. Любое ваше решение будет единодушно одобрено, — ответил сэр Френсис, не поднимая глаз.

— Отлично. В политике должно быть меньше парламентаризма. Меньше парламентаризма, — и всё будет прекрасно! — живо произнесла Елизавета, — Если мы не можем обойтись без парламента, если таков порядок в нашем государстве, — бог с ним, пусть парламент существует, но господа парламентарии должны знать своё место и не выходить за обозначенные для них границы. Мы тратим просто-таки неприлично большие деньги на парламент, и он должен быть нам послушен, — не так ли?

— Именно так, ваше величество, — с готовностью воскликнул сэр Уильям, а сэр Френсис промолчал.

— А нет ли волнений среди благородного сословия? — спросила Елизавета.

— За тридцать лет вашего правления благородное сословие привыкло служить вам. Волнений нет и не предвидится, — отрезал сэр Френсис.

— Очень хорошо. А что купечество и народ? — не унималась королева.

— Преданны вам, — лаконично ответил сэр Френсис.

— Никогда ещё в нашей истории не было такой полной поддержки монарха, как теперь, — подхватил сэр Уильям. — Народ прославляет ваше величество и молит Бога, чтобы он продлил ваше правление на многие годы.

— А как же наши католики? — возразила Елизавета. — Разве они не проклинают меня за то, что я восстановила в Англии евангелическую веру?

— Ну, если только какие-нибудь негодяи! — воскликнул сэр Уильям. — Но есть испытанные способы, чтобы покончить с ними: реквизиции, конфискации, лишение прав, а для самых отпетых — аресты и казни. Если мы будем решительны и тверды, никто не осмелится выступить против власти.

— Я бы не стал употреблять слово "никто", — вмешался сэр Френсис.

Он поднял голову и посмотрел на Елизавету.

— Что вы имеете в виду? — спросила она с неприятным чувством, заранее зная ответ.

— Пока жива Мария Шотландская, есть опасность, что католики попытаются возвести её на трон. Она — знамя в их руках, сосредоточение преступных помыслов, последняя надежда на восстановление католичества в нашей стране. Не следует забывать также, что Мария Шотландская тесно связана с нашими врагами в Европе. Испанцы пойдут на всё, чтобы она стала королевой.

— Вы преувеличиваете, милорд, — Елизавета отвернулась от него.

— Нет, это вы преуменьшаете опасность, ваше величество, — упрямо сказал сэр Френсис. — Я вам говорил три дня назад и не устану повторять, что нельзя начинать большую войну, если в вашем тылу зреет смута. Вы спрашивали меня тогда "о ноже в спину Англии"? Мария — это тот самый нож.

— Перестаньте! Я не желаю этого слышать, сэр Френсис, — резко оборвала его Елизавета. — Вы забываетесь, милорд. Мария — моя кузина, она моя родственница, королевской крови; как вы смеете говорить о ней такие вещи, я запрещаю вам! Я никогда не причиню ей вреда, — запомните, никогда!

Сэра Френсис отвёл глаза и мрачно пробормотал:

— Как прикажете, ваше величество...

— Что же касается войны с Испанией, — прибавила Елизавета после паузы, — я знаю, что у меня тело слабой и немощной женщины, но у меня сердце и желудок короля, — и при этом короля Англии, — и я с презрением отвергаю саму мысль о том, что Испания отважится вторгнуться в границы моего государства. Я не допущу такого бесчестья, я скажу нашим солдатам: "Я сама возьмусь за оружие, я сама буду вашим генералом и судьей и вознагражу каждого, кто проявит мужество на поле боя!"

— Прекрасные слова, ваше величество! — с восхищением вскричал сэр Уильям. — Они войдут в историю.

Королева улыбнулась и милостиво кивнула ему.

* * *

В гардеробной комнате королевы были вытащены из шкафов и сундуков десятки её нарядов. Перед громадным зеркалом Елизавета примеривалась то к одному, то к другому платью, и отбрасывала их в сторону. Камеристки суетились и толкались вокруг неё, а главная хранительница королевского гардероба была близка к обмороку.

— Нет, не то, снова не то, опять не то, и это не то, — говорила Елизавета, перебирая очередную партию нарядов. — Боже мой, как бедно я живу! У меня нет хороших вещей, скоро будет не в чем выйти ко двору. Приходится на всём экономить, — а что делать, надо сокращать расходы: я не могу позволить себе бросать деньги на ветер, я должна быть примером для нации... Нет, это невыносимо, лучше я просижу целый вечер в нижней рубахе, — одна, взаперти, никого не видя, — чем надену что-либо из этих обносков.

— Но это новые платья, ваше величество, — осмелилась возразить главная хранительница королевского гардероба.

— Новые? Я надевала некоторые из них уже по два раза! Вы, наверно, забыли? Слава богу, для приёма посла удалось найти хоть что-то подходящее; это красное бархатное платье — единственное приличное у меня, — вздохнула Елизавета.

— Ты не представляешь, милая Дженни, как тяжела жизнь королевы, — хуже, чем у нищенки, — продолжала она, обращаясь к своей фрейлине. — Нищенка может расхаживать в чём ей вздумается, но королева обязана одеваться в соответствии со своим саном. Даже на частной встрече я должна выглядеть королевой Англии, а не обычной женщиной по имени Елизавета.

— Я сочувствую вам, мадам, — сказала Джейн.

— Да, да, да, — рассеянно кивала королева. — Однако что же мне надеть? Может быть, это, коричневое? Или бежевое? Или палевое с жёлтым верхом?.. Нет, вот это, бледно-синее, с голубой подкладкой. Ну-ка, прикиньте, как оно будет на мне! — приказала Елизавета камеристкам и после, глядя на себя в зеркало, прибавила: — Да, остановимся на нём. Решено, его я и надену!

Камеристки радостно вскрикнули, а главная хранительница гардероба тяжело перевела дух и вытерла пот со лба.

— Королеве приходится делать не то, что она хочет, а то, что от неё ждут, — говорила Елизавета, пока её одевали. — Лишь наивные простаки воображают королевскую жизнь царством свободы: на самом деле, это каторга, галеры, рудники, вечное рабство. Но каторжник может бежать, раб восстать, а как быть несчастной королеве? Если бы я и бросилась в бега, меня бы поймали, вернули и насильно посадили на престол; слишком много людей зависит от меня... Туфли жемчужные, на золотом каблуке и с золотыми пряжками, — распорядилась Елизавета, повернувшись к главной хранительнице гардероба.

— Так получилось, что места возле меня занимают те, кто мне вовсе мне нравятся. Я терпеть не могу сэра Френсиса, — прошептала королева на ухо Джейн. — Он грубый и жестокий; он собственноручно пытает подозреваемых в преступлениях, — я иногда вижу кровь у него под ногтями, когда он приходит из темницы. Но он гений секретной службы, его агенты повсюду: они рассыпаны по всей стране и по всей Европе, — да что там по всей Европе, по всему миру! Сэр Френсис знает всё, что говорится в лачуге бедняка, в доме купца и дворянина, во дворце вельможи и в королевском замке; он читает все тайные письма, которыми обмениваются наши враги и наши союзники; он умеет раскрывать заговоры против нас и путать планы наших противников с такой легкостью, с какой ребёнок разрушает кулич из песка... Дорогая Дженни, ты недавно при дворе, так будь осторожна: опасайся сэра Френсиса, это очень опасный человек!

— А причёску я, пожалуй, оставлю прежнюю, утреннюю, — королева посмотрелась в зеркало, потрогала свои волосы и золотые подвески на них. — Да, оставлю, — передайте парикмахеру, что его услуги сегодня больше не понадобятся. Хранителю драгоценностей скажите, чтобы принёс мою шкатулку из красного дерева, я сама выберу украшения.

— Сэр Уильям тоже не очень приятный человек, — вновь зашептала Елизавета на ухо фрейлине. — Он мой давний знакомый: начинал службу ещё при моём отце и боролся с католиками, затем служил моему юному брату Эдуарду и проводил умеренную политику, а после его смерти поступил на службу к моей сестре Марии и стал преследовать протестантов. Сэр Уильям дважды менял веру: при короле Генрихе перешёл из католичества в протестантство, а при королеве Марии вернулся обратно в католичество. Сейчас он остаётся католиком, подбивая меня при этом на борьбу с католическими общинами в нашей стране и католическими государями в Европе.