Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— О чём, если не секрет, задумался, сэр странствующий рыцарь? — насмешливо спросила давно возвратившаяся беглянка.

— О чём? — усмехнулся в ответ гетман. — Полковник думает только о Вечном, о Непреходящем. Сиюминутные вопросы в компетенции сержантов... Размышляю о самых что ни на есть космических проблемах. О гнусно прославленном тиране из созвездия Волчьи Миры и героических гвардейцах Империи землян. Война как раз у них затеялась.

— О-о-о! — воскликнула она. — Жарко...

Наверняка — процентов где-нибудь на сто, если не больше — имелось в виду состояние головы супруга в результате жёсткого терморадиационного воздействия звезды по имени Солнце. Но гетман не остался бы самим собой, если бы в нужный момент не 'включил дурака'.

— Конечно, жарко, — подтвердил он. — Звездолёты носятся на форсаже, бластеры пышут огнём, космическими шашками такая пластовня идёт, что тырса разлетается по всей Галактике!

— Ух, как оно..! — Алина аж поёжилась в седле. — Кстати, что такое в твоём понимании 'тырса'?

— Ну, мать, ты меня удивляешь! Всё прогрессивное галактическое сообщество знает, что тырса — это опилки, которыми посыпана цирковая арена.

— Серьёзно?

— А то!

— Ладно, принято... И как там наши?

— В цирке?

— В гнусно прославленном созвездии.

— Наши, конечно, побеждают! Правда, несут невосполнимые потери от вражеских реактивных томагавков. Как раз подсчитываю убыль личного состава.

— Не торопись, я Дока кликну, он поможет.

— Док — хороший математик?

— Док — хороший психиатр!

Она переговорила с Шаталиным по радио и торжествующе сообщила супругу:

— Сказал, поможет, типа, базара нет!

— А вот тут вы, миледи, как и ваш незримый помощник, глубоко заблуждаетесь, — гетман припомнил откровение хранителя. — Базар есть!

— О чём базар?

— Не о 'чём', а какой. Придорожный.

Алина поглядела вперёд, даже приподнялась на стременах.

— Никакого базара не вижу.

— Его никто не видит. А он есть! — с уверенностью заявил гетман. — Базар есть объективная реальность, лежащая пока вне наших с тобой ощущений. Его нужно чувствовать! К слову сказать, если захочешь шашлыка, надо разыскать там армянку Ануш, у неё свежайшее мясо вчерашнего забоя, да и старая холодильная камера пашет на удивление исправно. И за карманами следи — жулья хватает.

Алина только хмыкнула и придержала Басмача, явно отыскивая глазами Шаталина. Трудно сказать, что именно они готовили для гетмана — аминазин, галоперидол, а то и что покрепче, — но их забота о психически больном пропала втуне, потому что уже через минуту лётчик Никоненко громогласно сообщил:

— Авангард передаёт, что впереди большой придорожный рынок.

— Кто говорил, дескать, базара нет?! — прокричал гетман, обернувшись к поотставшим 'санитарам'...

Базар был самый немудрящий: вдоль противостоящих обочин протянулась долгая череда лотков под выцветшими, перештопанными полотняными навесами. Раз есть предложение, значит, наверняка и спрос имеется! Не зря же преют здесь под яростным кубанским солнцем раскрасневшиеся мордастые бабы в широченных юбках и усатые мужики при всенепременных головных уборах самого разного фасона, если не сказать — пошиба, от полевой офицерской фуражки времён маршала Родиона Малиновского до бейсболки с множеством звезд и полос, а также с вышитой по козырьку бредовой надписью US Army Navy, которая, по замыслу китайского дизайнера модной одежды, наверняка должна обозначать принадлежность 'носителя' к военно-морским силам США...

Гетману бросился в глаза тот безотрадный факт, что по мере приближения их камуфлированного отряда разом опустели несколько торговых мест. Арендаторы оных живенько растворились в череде себе подобных прохвостов, а один, видимо, особо нервный нарушитель правил торговли, так и вовсе, зажав под мышкой тощий брезентовый 'сидор', опрометью припустил в сторону ближайшего кустарника. Наверняка самый отъявленный жулик! Его криминальный статус на здешнем придорожном рынке товаров и услуг гетман для себя определил так: либо дезертир-уклонист, либо браконьер (Кузя сказал, что в княжеских угодьях с этим делом строго), либо кидала-лохотронщик. Карманник — вряд ли. Что бы ни говорил ангел-хранитель, такого здесь, среди своих, давно лишили бы передних конечностей, чтобы не распугивал клиентов... А впрочем, кто их знает, местных гопников?! Запросто ведь могло присутствовать что-либо экзотическое — спекуляция на рынке ценных бумаг, незаконная раздача мира народам и земли крестьянам, сглаз оптических приборов, порча сельскохозяйственной техники, нарушение законодательства РФ о континентальном шельфе, нарушение кислотно-щелочного баланса... Кто станет выяснять? Заезжий гетман? На фиг оно ему нужно?! Так что пусть себе дядька бежит! И пусть счастливо избежит вступления в КПРФ и в свежую коровью лепёшку...

Товар на рынке предлагался многоплановый, от вяленого чебака до старых, многократно пользованных саморезов, от крупных и мясистых, как борцы сумо, бледно-розовых помидор до канистр с кустарным бензином, явно разбавленным, судя по аромату испарений, киношной ослиной мочой. Приятно удивило гетмана бессчётное количество картин самых различных направлений, стилей, жанров и техники исполнения. Опять же, раз есть предложение, где-то неподалёку здесь имеется и спрос. А значит, чёрт возьми, жива ещё российская духовная культура!..

Он не без кома в горле вспомнил, как лет пятнадцать назад, будучи единственный раз за первую жизнь в Северной Пальмире, целых полдня топтался, очарованный, вдоль и поперёк стихийной выставки-продажи творений питерских художников на 'пятаке' против Казанского собора. Правда, высказав массу комплиментов мастерам и даже поизображав собою — явно безуспешно! — знатока современной живописи, тощий кошелек свой из барсетки так и не извлёк. Что там картины, когда на текилу с горем пополам ещё хватало, а на соль и лайм — уже никак?! Подленький экономический детерминизм человеческого жития-бытия позволяет жирным набобам, всяким там Биллам Гейтсам да Романам Абрамовичам, похваляться друг перед дружкой шедеврами Джотто, Рафаэля Санти, Пьетро делла Франческа, Томаса Гейнсборо, братьев Брюлловых, Анри Мари Раймона де Тулуз-Лотрека. А что мог прикупить на последний пролетарский Врубель малоимущий Кузьма Сергеевич Петров?! Стопку Водкина к своей фамилии. Да Шишкина с маслом на закуску...

— Масло! Свеженькое постное масло! Макуха! Семачки! — визжала дородная тётка в некогда белом переднике и с ловкостью циркового жонглёра вертела на указательном пальце полную литровую банку.

— Шаурма! Хычин! Чебурек! Шашлык из баранина, говядина, курятина, кабанятина! — горланило лицо неясной кавказской национальности, по глаза заросшее сивой щетиной.

— Кабанятина, это в смысле свинина, да, па? — спросила отчима Алёнка.

— В смысле свинину мусульманам кушать категорически запрещено. А вот кабанятину — вроде ничего так, на здоровье.

— Мусульманам... — задумчиво проговорила девушка и, чуть вытянув шею, пристально и отнюдь не добро поглядела в голову колонны — на Рустама Шадиева...

— Вода! Холодная минеральная вода! — бежал за неторопливо шагавшим отрядом рыжий веснушчатый пацанёнок.

— Вино! Чистый виноградный сок! — размахивал пивной кружкой мужик, сидевший на фуре, уставленной мятыми сорокалитровыми термосами. — Вино! Подходи, служилые, нальём по полной, не обидим! И водочка найдётся, если есть желание...

— Попьём, может, а, па? — облизнула губы Алёнка.

— Это смотря чего попьём... — начал было гетман.

— Постного масла! — фыркнула за его спиной супруга.

— Водички бы... — простонала девушка.

— Ну да, каждому своё. Каждому овощу — свой сельскохозяйственный вредитель. Яблоням — плодожорка, картошке — колорадский жук, колхозам — кулацкие прихвостни, — насмешливо проговорил гетман.

Он резко обернулся и увидел то, что, собственно, и ожидал — генеральный врач уже поворотил своего сиво-чалого Боярина к разливочно-распивочной телеге.

— Куда?!

— Сейчас, Саныч, один момент! — засуетился в седле Док. — Только пробу сниму, а то вдруг палёнка какая...

— Тебе-то что за дело, пламенный борец за чистоту рядов спиртного? Отставить апробацию!

Опрокинув на себя и внутрь организма по ковшу на удивление холодной и вкусной воды, гетман распорядился заполнить пару походных термосов, дождался, пока утолят жажду соратники, и отдал команду трогать. При этом 'не заметил', как врачи и аптекарша коротко перешептались, после чего Док, изобразив на жуликоватом лице крайнюю степень досады, взялся переседлывать своего Боярина — коник, дескать, подвёл, а вы не ждите, догоню... Гетман не стал мешать процессу противозаконного 'затаривания'. До финиша сегодняшнего перехода оставались считанные вёрсты, за ленточкой их ожидал приём союзного казакам князя, человека, по словам Робина Гуда, доброго и хлебосольного, покой и безопасность гарантированы княжьей честью, так что пусть уж подзакупятся, раз брезгуют стоялым феодальным мёдом...

А Нью-Тмутараканская твердыня гетмана, если честно, впечатлила! От столбового тракта в направлении реки вилась мощёная булыжником и тёсаными каменными брусками дорога, теряясь в посаде из сонмища кирпичных зданий и саманных хат, кое-где даже декорированных сайдингом. Далее за посадом, на крутом, обрывистом яру, меж двумя балками-суходолами высилась белокаменная цитадель. Если угодно, кремль. Если ещё угоднее, более ранний — как раз из тмутараканских времён — детинец. Собственно, 'высилась' — это, пожалуй, не то слово. Скорее уж укоренилась в земле, обожжённой пылающим солнцем, вросла в неё приземистыми стенами с бойницами и стрелковыми ячейками по верхнему обрезу, зубчатыми башнями, воротами, обшитыми стальным листом. Внутри крепости гетман через оптику бинокля в деталях рассмотрел добротные строения под красной черепицей и золочёную маковку православного храма. Пускай и не большой специалист в фортификации, он здесь, в отличие от бестолкового языческого града, не смог пока найти, к чему придраться... А хотелось! Нет, не по злобе, но так, из мелкой вредности да от жары. Твердыня вызывала уважение, особенно если учесть, что строил её пришлый люд на совершенно голом прежде месте.

Посад, на что гетман издали не обратил внимания, оказался обнесён вдоль околицы плетнём из лозы в человеческий рост, а где-то в глубине, метрах, наверное, в трёхстах, тянулась в небо кирпичная башня. Очень разумно, — думал он, — с такой каланчи любой крадущийся неприятель, даже хвалёный ниндзя, сразу виден наблюдателю, ибо выделяется на голом пространстве между трактом и посадом, как эфиоп в Сандуновских банях. Правда, на голом этом же пространстве, даже очищенном от вездесущего колючего кустарника, инородными чирьями торчали несколько насыпных курганчиков из колотого бутового камня и битого кирпича. Для чего? Может, забыли убрать? Или, что называется, рук не хватило? Это ведь естественные — нет, искусственные, своими же руками возведённые! — укрытия для супостата.

Разрыв плетня, в который змеёй втягивалась брусчатка, оказался перекрыт лабиринтом фундаментных блоков и проволочно-жердяной рогаткой, заменяющей ворота. Въезд охранялся двумя долговременными огневыми точками из круглых железобетонных колец-потерн, до половины высоты обвалованных землёй и укрытых по верху плитами перекрытия, — эдакими танковыми башнями-переростками. Из окошек-пастей этих шайбообразных крепостей в миниатюре, ощерившихся в проёмах, как сведёнными зубами, арматурными решетками, торчали, словно погасшие чинарики сигарет, пулемётные стволы. На длинном штоке у шлагбаума-рогатки под всё усиливавшимся к пополудни северо-западным ветерком полоскался, будто язык мучимого жаждой хищника, кумачовый стяг с вышитым золотыми нитями шлемом былинного витязя поверх скрещённых копья и меча.

Пожалуй, ироничную улыбку вызвала у гетмана одна только корявая табличка у самой рогатки: 'Стой! Не двигайся! Предъяви пропуск!'. Причём ирония возникла вовсе не из-за контраста между претенциозным знаменем и проржавелой обветшалостью таблички, вовсе нет. И даже не ввиду более чем стопроцентной вероятности отсутствия у древних обитателей Тмутаракани ламинированных пропусков за сапожными халявами и сколько-нибудь информативных бэйджиков на посконных рубахах. Улыбка была вызвана непониманием того, как можно предъявить пропуск, не двигаясь. Предъява — это действие, а действие априори сопряжено с движением!

Потому гетман, философски поразмыслив и не найдя компромиссного варианта разрешения возникшего противоречия, порешил двигаться.

Пешком.

Оставив автомат в седельной подвеске.

Облачившись в свой парадный китель с орденскими планками.

Опасливо.

Изображая на лице лояльность к хозяевам, больше характерную для спаниеля в ожидании добавки к ужину.

По той простой причине, что уж чересчур недобрым 'взглядом' сопровождал его в блужданиях по лабиринту железобетонных блоков пулемётный ствол...

И вот навстречу ему из-за 'шайбы' ДОТа выступил тмутараканский страж. И тут же выступил причиной первого серьёзного разочарования... Конечно же, заезжий гетман вовсе не чаял увидеть княжьего дружинника в золочёных латах поверх витой кольчуги, эдакого сурового витязя с булатным мечом, при окладистой варяжской бороде, но... Но — туповатая физиономия деревенского бездельника. Но — копна нечёсаных волос соломенного цвета, плохо скрывающая безобразно оттопыренные уши. Но — наколка на правой кисти 'Илизавета + Пеца'. Но — до белизны застиранное обмундирование-'песчанка' при погонах с литерами присной памяти Советской Армии. Но — сапоги, больше похожие на ласты с берцем. Но — дореволюционный карабин. Той революции, которая Великая Французская... В целом страж если походил на воина, то на 'партизана' из приписного состава какой-нибудь налей-гвардейской самогонно-артиллерийской бригады Затраханского военного округа. А впрочем, по ходу Куликовской битвы победа над полчищами Мамая была достигнута, конечно же, внезапным ударом засадного полка, состоявшего сплошь из расфранченных профессиональных бойцов-дружинников, но ковали-то её такие, вон, как этот, ополченцы. Именно простые смерды, вчерашние пахари и кузнецы, наспех собранные под знамёна Дмитрия Донского, именно они сдержали бешеный натиск ордынцев, именно они заставили хана-узурпатора бросить в кровавую мясорубку все наличные силы, не оставляя резерва на непредвиденный случай, каким и явился внезапный удар засадного полка. Слава им, простым солдатам, витязям от сохи, вечной надёже и опоре земли Русской!..

Но ещё больше стражник ошарашил гостя приветствием.

— Закурить не будет? — таковы были первые его слова.

— Здравствуй, славный воин Пётр!

— А, да, вам тоже драссьте!.. Э, откудова знаете, что я — Петя?!

Дьявольски аналитичный от природы гетман не боялся ошибиться в толковании наколки — вряд ли стражника звали Лизой. И с ещё меньшей вероятностью — Илизаветой...

— Откудова знаю? Так весь рынок гудит: 'Наш Пеца на страже, значит, мир и покой обеспечены!' — отшутился он, мельком отметив, что слова его восприняты абсолютно серьёзно, даже с явственными признаками пробудившейся гордыни, и протянул 'Золотую Яву'. — Кури на здоровье!