Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

— Ладно, Степаныч, разберёмся. Ты особенно не гони. Будь на связи, мы слетаем туда, посмотрим, как сказал мой заместитель, who is ху...

Трудно сказать, знал ли Петро Степанович английский, но, судя по усмешке на морщинистом лице, так и просившуюся букву 'й' поставил там, где следовало...

Лёгкая надувная лодка НЛ-4д стремительно унесла рейдеров-разведчиков вниз по течению Северского Донца. С собой гетман распорядился взять только запас бензина, личное оружие, пакетик бутербродов и несколько бутылок водки 'Новоросская' для установления психологического контакта с древними эллинами. Признаться, ему напрочь расхотелось брать с собой Алёнку. Однако он пообещал. Язык мой, как известно, враг мой, и гетманский не лучше в этом плане забулдыжьего. Мало того, им предстояло провести опрос аборигенов, а молодой красивой девушке всегда охотнее ответят, нежели грубым мужикам с тяжёлыми стволами за широкими плечами.

Правил с кормы Серёга Богачёв, рядом с ним напряжённо вглядывался в берега лётчик с автоматом на коленях, а гетман и Алёнка устроились поближе к носу лодки.

— Ой, па, смотри, овечки! — завопила вдруг девчонка.

По заливному лугу, как-то вдруг прорезавшемуся сквозь стену леса и парапеты невысоких обрывов из песчаника, бестолково слонялись десятка три комков грязно-серой, с подпалинами, шерсти. По жухлой траве, как обрубок издыхающего питона, извивалась на спине громадная кавказская овчарка. Хмурый бородатый пастырь в легкомысленной красной бейсболке с логотипом 'Coca-Cola', опираясь, как на посохи, сразу на два карабина СКС, сидел под одиноким дубом на разостланной мохнатой бурке, что-то мерно жевал и отрешённо глядел вслед новоросскому авизо, то бишь разведывательному кораблю. Гетман подумал: лишь попробуй они высадиться на лужок, чабанские стволы мгновенно перестанут пялиться в зенит, мнимую отрешённость этого виллана словно ветром сдует, а уж стреляет он наверняка не хуже Маркова — с полукилометра в пятак!

— Овечки... Они же домашние жвачные животные рода баранов, семейства полорогих, — наставительным тоном пояснил Александр. — Правда, я не очень люблю баранину, воняет она здорово и липкая, если по-босяцки кушаешь руками. Пусть себе пасутся дальше!

— Ты мог бы убить бедную овечку?! — девушка даже всхлипнула.

— Нет, зайка, что ты, нет! Говорю же — не люблю этого дела. В смысле, баранины...

— А коровку смог бы? Или свинку?

— Только в целях самозащиты... Поди-ка сюда! — он оттянул Алёнку от борта, крепко прижал к груди. — Запомни, девочка моя, несколько простых истин, и тебе не придётся лишний раз смотреть на мир широко раскрытыми от удивления глазами. Человек — тот же хищный зверь, только чуть более разумный, а значит, сильный, хитрый и коварный. Дикие хищники просто отлавливают слабых и больных животных себе в пищу, причём именно столько, сколько им нужно, не более. Человек же приручил некоторых животных, самых вкусных, научился разводить их в неволе, чтобы такая пища всегда была у него под рукой. И истребляет их в гораздо большем объёме, чем ему насущно необходимо.

— Это жестоко, па!

— Это жестоко, девочка. Но таков уж Человек, посчитавший себя Царём Природы. И не один лишь Человек, — гетман секунду помолчал, вспоминая ночной рассказ Старца о вселенской битве за существование. — Весь наш огромный Мир вовсе не добр. Наоборот, он дик, неуправляем, коварен и жесток. Каждое существо в нём хочет вкусно есть, сладко пить, мягко спать, спокойно нежиться в уюте и тепле, а сделать это можно, лишь подавляя конкурентов, за счёт их несбывшихся желаний и неудовлетворенных потребностей. Безопасно чувствовать себя в таком злодейском мире может лишь человек, исполненный силой и не стесняющийся эту силу применять, во всяком случае, давать почувствовать врагу — ежели что, порву, как Тузик грелку!

— Дедушка пастух не даст овечек в обиду!

— Наверняка не даст. И будет по-своему прав, застрелив, например, волка. Но ведь и волка можно оправдать — он всего лишь голоден.

— Волки злые и жестокие!

— Волки — это самые обычные волки. Хищники. Их природа такова, что пищу они умеют добывать одной лишь охотой на 'бедных овечек', причём берут их ровно столько, сколько нужно. Человек, повторюсь, гораздо более жесток и жаден. Не сомневаюсь, что некоторые другие на нашем с тобой месте, если бы захотели сейчас шашлычка, убили бы и 'дедушку пастуха', и его собаку, и самого жирного барана, а то и двух — в запас, да ещё обрекли на смерть всю отару, оставив её без присмотра и защиты пастыря. Потому пастырь, каким бы добрым ни был, должен иметь винтовку!

— Как ты...

— Как я! Твой 'па' вовсе не является гуманистом и образцом мягкосердечной добродетели. Он, хотя по-своему любит людей и обычно не проявляет беспричинной жестокости, всё же предпочитает лучше уж заранее порвать кому-то жо... ну, скажем, снять угрозу, чем потом оплакивать трагические последствия для своего же дома.

— Но Иисус учил... — начала было девушка.

Однако Александр резко оборвал её.

— Не нужно трогать Спаса нашего, не время!.. Не то время, девочка. Совсем иное. И даже сама Земля наша — вовсе не та. На сегодняшней Новатерре слишком опасно позволять бить себя по щеке, не говоря уже о том, чтобы в христианском смирении на сдачу подставить другую. Тем более что мы не на увеселительной прогулке в парке культуры имени отдыха, а в боевом походе. У нас нет и никогда не было резерва камикадзе-смертников, одного из которых я мог бы послать, пусть бы топнул ногой по сомнительному бугорку — нет ли под ним мины, а второго — справиться, где тут можно сделать обрезание, у черноокой девы с поясом шахида на осиной талии. Мне куда более дороги жизни своя собственная, твоя, Алины, Серёжи, вон, братана твоего ненаглядного, уважаемого Павла Ивановича, каждого из наших спутников, чем жизнь любого из носителей угрозы, пусть даже не явной, а предполагаемой, гипотетической...

— А если ты застрелишь невиновного?

— Не думаю... — возразил гетман, однако всё-таки на краткий миг задумался. — Я двадцать лет беспрестанно воюю, девочка, и все эти годы беспрестанно работаю с людьми, потому, скажу тебе без ложной скромности, научился оценивать их с первого взгляда. А уж опасность чую жо... ну, звериным нюхом. Можешь не переживать, невинного я не застрелю. Во всяком случае, прежде такого не случалось. Больше тебе скажу, зачастую стрелять вовсе не обязательно. Достаточно дать почувствовать замыслившему зло, что пистолет у тебя — отнюдь не просто элемент национального костюма... Ну, на худой конец, насовать ему в рыло или, например, послать по матушке. Кроме того, опасность можно обойти.

— Не всякую опасность, па, — Алёнка напряжённо думала о чём-то. — Бывают ведь и безвыходные ситуации...

— Нет, не бывает их! — отрезал Александр. — Не должно быть... А значит, нет! Вот и мы с тобой обязательно дойдём. Мы обязательно найдём...

— Что найдём, па?

— Найдём... кхе-кхе! — только сейчас он понял, что конкретно чуть не выболтал в запале. — Найдём укромный пляж и освежимся наконец. Башка трещит!

— Па, — Алёнушка хихикнула и крепко обняла его за шею, — ты хитрый, как... как... ну, как...

Даже сквозь рёв мотора скоростной десантной лодки Александр услыхал, как лётчик на корме сглотнул от возбуждения и зависти.

— Ну, и как кто же? Не бойся, не обижусь!

— Хитрый, как лисичка, вот! — нашлась девчонка.

— Ах, так! — вскинулся он, нахмурив брови. — Вот, значит, как, да?! Величайшего гетмана всех времён и народов обзывать лисичкой!

— Ладно бы — старым языкастым мудаком, — ухмыляясь, проворчал Серёга. Негромко. Типа...

Алёнушка его, конечно, не расслышала. Как бы. Потому и не захихикала куда язвительнее прежнего. Ни разу...

— Ну-ка, блин, разговорчики на нижних палубах! Ишь, распустились! Шкуры спущу!

— Серьёзно?! Подерёмся? — пренебрежительно бросил Серёга.

— Смотри, малыш, сейчас я стану избегать опасности...

'Великий гетман' отстранил девчонку, стянул тельняшку, расправил плечи, размял кисти, достал из кармана... ручку и блокнот.

— Ввиду ограниченности пространства на ринге, уважаемый Сергей Валентинович, драться предлагаю по переписке.

— Да?! А я думал, ты завещание писать собрался... Вон, кстати, классный пляжик, там и потолкуем — места хватит.

Заглушив двигатель, Сергей направил лодку к берегу, и через несколько секунд она вползла плоским своим днищем на мелкий белесый песок живописного пляжа, обрамленного, будто занавесом, невеликими обрывами. Алёнка тут же сбросила одежду и умчалась в воду. Плавать она не умела, лишь бестолково бултыхалась, оглушительно фыркая и вопя от неуемного восторга. Русалка! Лётчик купаться не пожелал, сел, как он выразился, на охране — хотя в действительности на бревне — и только искоса поглядывал на девушку. А поглядеть было на что! Гетман не считал себя таким уж знатоком прекрасного (пола), но Алёнка — это что-то! Воистину, как выразился его корефан архимандрит, 'роза Сарона, лилия долин'. Есть женщины в русских селениях! Пока. Надолго ли?..

Быстро разоблачился и Серёга, поприседал, несколько раз опустился на 'шпагат' и теперь, как шаман, скакал вокруг гетмана, попутно разминая руки. А тот, в одних лишь плавках и бандане, сосредоточенный и хмурый, сидел на песке, скрестив ноги, словно индийский йог.

— Хорэ медитировать, братан, вставай, кулаками по ладошкам потрескаем!

— Со мной? — пробурчал гетман. — Ты, друг ситный, будь поосторожнее. Удар-то у меня поставлен. Я всерьёз занимался одним из видов восточных единоборств.

— Вот так, да?

— Да как-то так вот... Целых два месяца занимался. В седьмом классе.

— И каким же видом?

— Шахматами.

— Шахматами?! Восточное единоборство, спасу нет! Хотя... — Серёга несколько секунд подумал. — Ну, да, так оно и есть, хрен придерёшься — и восточное, и один на один. И матом ты владеешь профессионально, это я давно заметил. Как говорил мой дедушка, знатный приднестровский винодел Марк Бабой, если шахматы считать за спорт, то онанизм — тяжёлая атлетика.

— А Моисей Ботвинник, воспитывая сына Мишу, будущего великого гроссмейстера и неоднократного чемпиона мира, сказал в этой связи вот что: 'Если бы спорт был действительно полезен, каждый советский еврей...'

— Занялся бы онанизмом! — хохотнул Серёга.

— Нет, имел бы дома штангу. А шахматы спортом он наверняка не считал. Считал искусством. Восточным боевым...

Изобразив страховку при падении, друг опустился на живот.

— Ладно, любитель бородатых анекдотов, хватит паутину по углам разводить. Лучше скажи, что с тобой?

— Сижу, вот...

— Как статуя Будды, обучившего индусов боевому шахматному искусству. На свою голову... Что случилось? Поссорились?

— С Алёнкой?!

— С Алёнкой, вижу, нет. А с Алиной?

— Да нет, с чего ты взял?!

— Выглядишь странно.

'Ещё бы, мать твою, не странно!' — подумал Александр.

— Просто думаю... — он растянулся рядом с Богачёвым. — Вот ты, брат, меня уже много лет знаешь как облупленного. Скажи, я делаю что-нибудь просто так, ну, сдуру, что ли?

Другой, наверное, ответил бы: нет, что ты, дорогой, конечно, нет! Только не Богачёв.

— Иногда. Но не в ответственные моменты, как сейчас.

— Благодарю!

— Не за что. Потому что в ответственные моменты ты ведёшь себя совершенно по-идиотски... Короче, что произошло?

— Произошло... Скажи, я похож на сдвинутого, ну, что ли, чокнутого?

— Ого, как всё запущено! Появились сомнения во вменяемости?

— Да фиг его знает... Только между нами, ладно? Брат, мне было видение.

— Поздравляю! Приехали, блин... Я сколько раз говорил: закусывать нужно плотно и мясным! А вы с Доком привыкли — сырок, блин, хлеба корочку...

— Я серьёзно!

— А кто здесь шутит?! — поднялся Богачёв и отряхнул с тела песчинки. — Ладно, пургу не гони, видения у всех бывают... И что оно тебе сказало?

— Верной, сказало, дорогой идёте, товарищи!

— И слава Богу! Раз идём, значит... пошли? В смысле — купаться.

— Пошли, — Александр со скрипом в суставах поднялся, как вдруг истошно заорал. — Стой!!!

Серёга аж присел от неожиданности.

— Да не тебе я! Стой, салага, куда на глубину?!!

Оба сорвались с места, мощно оттолкнулись от дна у самой кромки берега, синхронно, почти без брызг вошли в воду и разом вынырнули возле заигравшейся Алёнки.

— Потонешь, чучело, домой тогда не приходи... Марш на берег!

— Я, бр-р!.. Ещё, пф-ф!.. Па!

Она попробовала упираться, но Александр уже выносил её на сушу.

— Позже, малыш. Хорошего — понемножку. Нам ещё предстоит очень важное дело.

— Разведка, да, па?

— Разведка, девочка моя, разведка, — подтвердил её слова гетман. — Семь раз отмерим, прежде чем один — отрезать.

— И что мы будем мерять?

— Да всё, что попадётся на глаза и уши...

По мере приближения к точке слияния Донца с Доном на глаза и уши гетмана попадалось многое, но большей частью — в виде мелких деталей ландшафта. Парочка же разнополых Homo Sapiens, замеченная им на бережку под сенью ракиты, столь упоенно занималась разрешением демографической проблемы современности, что он решил не отвлекать их столь второстепенным делом, как допрос, пусть даже без пристрастия... Куда более удачливым разведчиком оказался Богачёв. Именно Серёга первым заметил на крутояре справа по течению добротный хутор. Конечно, много предпочтительнее было повстречать транзитников-негоциантов, тем вообще скрывать об аллохтонах — пришлых поселенцах — нечего, но, как принято в аристократических кругах, за неимением горничной... имеют дворецкого.

Чужое поселение, хотя и явный новодел, издалека казалось основательным, природным, будто бы укоренившимся на матушке-земле у водопоя: несколько саманных хат и кирпичных домиков за полукружьем общего забора, что примыкал концами к невеликому обрыву; не потемневшая ещё от времени широкая бревенчатая пристань; два небольших баркаса и шаланда кверху дном. Однако внимание гетмана гораздо больше привлекла беседка, занимавшая едва не половину пристани, — вполне гостеприимно выглядевшее сооружение под навесом из сухих стеблей камыша, огороженное ширмами из плетёной лозы. На здоровенной полотняной вывеске свежей краской было выведено: 'Напитки. Закуски. Горячие обеды'. И пониже: 'Рыба. Мясо. Колбасы и копчености. Молоко, масло, сыр. Свежий хлеб. Пшено. Овощи, фрукты. Корма'.

Внимательно прочитав незамысловатую рекламную растяжку, гетман вдруг почувствовал, как томительно заурчал пустой желудок. Припасенные в дорогу бутерброды, пока одевались после купания, ничтоже сумняшеся съел Богачёв. Но гетман прежде всего был при исполнении...

— Вот и готовая легенда посещения объекта: хотим, дескать, всерьёз напиться напитками и слегка закусить закусками.

— А я бы и не слегка покушала, — прошептала Алёнка.

— Хочешь по-взрослому? Без проблем, сестричка! — приобнял её Серёга. — Тебе исключительно повезло, есть корма!

— Что характерно, корма в значении 'корм', а не 'задница' или 'задняя часть судна', — глубокомысленно уточнил гетман.