1. Рель. Принцесса по крови

Про метаморфов тоже мало что удалось выяснить. Метаморфы — своего рода оборотни. Только вот в отличии от оборотней, они могут перевоплощаться во все что угодно. Это, правда, требует особого мастерства.

Также я узнала, что я тоже в какой-то степени метаморф. Вы представляете?! Сама в шоке! Оказывается, моя то ли бабка, то ли прабабка была чистым метаморфом. Поэтому во мне есть кровь метаморфов. Но так как мы не чистые метаморфы, и даже не полукровки, мы не можем менять свое обличие. Но! Но у нас есть способность к частичной трансформации. Это, правда, нужно развивать.

Выяснилась, что у королевской семьи есть еще одно интересное свойство. Каждый, кто был рожден в королевской семье, имел Дар. Нет, в королевской семье были способности к магии, и не слабые, но это не совсем то. Каждый ко всему прочему имел ещё и свой Индивидуальный Дар. Дар был напрямую связан с магией. Как и магия, Дар проявлялся не сразу, и его нужно было развивать. Некоторые, обычно девушки, получали несколько даров. Но чем больше получаешь, тем больше ответственности и работы тебе предстоит, не так ли? Вот и девушки, получившие по несколько даров вместо одного, ничего хорошего в этом не видели. Если они не тренировались, развивая свои дары, то у них оставалось три пути: либо они сгорали из-за неправильного использования, либо умирали однажды из-за того, что дары выходили из-под контроля, либо сходили с ума. Как видите, выбор невелик. Либо тратишь несколько лет, отрабатывая навыки, а потом живешь счастливо, либо ленишься и живешь счастливо, но недолго. Причем были разные случаи. Но двойной или тройной дар — редкость. За все правление было не больше пяти подобных случаев.

В комнату постучали. Я, оторвавшись от размышлений, посмотрела на дверь. В нее еще раз неуверенно постучали, а затем так же неуверенно открыли. Из-за двери робко выглянула служанка и зашла в комнату, прикрыв за собой дверь. Я молчала. Служанка промямлила:

— Принцесса, ваш отец приказал мне помочь вам подготовиться к завтраку.

Я кивнула. Правильно, негоже принцессам самим готовится к выходу. Да и не нужно, чтобы другие знали, что я не так беспомощна, как кажусь на первый взгляд. Пусть готовит. Кстати, а где моя камеристка? Где моя нянечка? Об этом я и спросила служанку. Та, увидев, что я не капризничаю и не противлюсь, охотно ответила:

— Так ведь к вам никого не пускали. Маг запретил, чтобы кто-нибудь к вам приближался. Даже ваш отец не осмелился ослушаться его. Всё же ваше здоровье важнее, принцесса.

Я кивнула и больше не произнесла ни слова. Не нужно лишний раз подвергать себя опасности.

Через полчаса я была готова к выходу. Платье, правда, было розового цвета, но можно немножко и потерпеть. А потом... мало ли что, может у ребенка вкус поменялся? Это же ребенок. Волосы служанка мне заплела в какую-то невообразимую корзину на голове. Выглядело это, конечно, красиво, но казалось, ещё чуть-чуть и голова отпадет. К тому же вот эту корзину без чьей-либо помощи я никак не распутаю.

— Принцесса Светисивирель, вам пора. Ваша нянюшка сейчас придет...

Она не успела договорить. Дверь, без предварительного стука, распахнулась и на пороге возникла вышеупомянутая нянечка. Мне она не нравится!!! Я сразу же поняла, что мы с ней не поладим. Так высокомерно на меня еще никто не смотрел. Но дело не только во взгляде. Все в ней говорило, нет, кричало о том, что передо мной стоит жадная и глупая гадюка. Жестокость и высокомерие из нее било фонтаном.

Няня, не замечая моего задумчивого взгляда, повернулась к служанке и начала кричать:

— Ты что здесь стоишь, бестолочь? Сделала свою работу — вон отсюда. Неблагодарная др... — запнулась эта няня, вспомнив, что в комнате находится принцесса. — Ты ещё здесь? А ну пошла вон, ка-з-з-за. Иначе прикажу тебя выпороть. Ты знаешь, кто я? Ты знаешь, что я с тобой сделаю?

Служанка, заплакав, выскочила из комнаты. Няня, удовлетворенно вздохнув, повернулась ко мне. Я, откровенно говоря, прибывала в шоке, который медленно перерастал в гнев. Кто она такая, чтобы так пренебрежительно относится к другим?! Она что, королева? Нет, не надо мне такой няни. Такая предаст, глазом не моргнёт.

Тем временем эта нянечка начала мне объяснять свое поведение:

— Ах, принцесса, нам, благородным, так тяжело приходится! Эти тупые слуги ничего не понимают. Я не понимаю, как они вообще смеют дышать с нами одним воздухом?! Кругом одно...

— Нянюшка, а у вас какой титул, — спросила я с детским любопытством, перебив эту 'благородную'. Няня, не ожидав подобного вопроса, закашляла. Но, видя, что я жду её ответа, промямлила:

— Так нет у меня титула, крошка. А вот если ты попросишь отца... Он ведь так тебя любит! Ты самая любимая его дочка! Единственная нормальная девочка. Ужас, как у короля могли родится такие разные дети! Ты — единственный нормальный ребенок! Ни твои братья, ни сестры, не могут сравниться с тобой.

Я, если честно, не знала, что сказать. Вот это наглость! Я просто молча открывала и закрывала рот, не зная, смогу ли я сказать что-нибудь нормальное. Няня, заметив мое ненормальное состояние, с тревогой спросила:

— Принцесса, с вами все в порядке?

Я кивнула. А затем тихо сказала:

— Мне кажется, нам уже пора.

— Ах, да, принцесса. Но если вы и опоздаете, никто вам ничего не скажет! Вы же любимая...

Дальше её болтовню я слушать не стала, поняв, что эта мадама мне ничего нового не скажет. Открыв дверь, я пошла по коридору, направляясь в столовую. Няня спешила за мной, на ходу рассуждая, какая я замечательная. Нет, её определенно нужно заменить. Не нужны мне подхалимы в окружении.

Вот и вход в столовую. Я нерешительно замерла. Господи, помоги, не дай где-нибудь ошибиться. Я, набрав в легкие ка можно больше воздуха и сделав на лице выражение детской беспечности, шагнула в неизвестность.

* * *

Глубоко вздохнув и, мысленно послав всех к демонам, я вошла. Всё внимание было сразу же обращено на меня. Я немного растерялась, но затем, собравшись с духом, прошла на свое место. Кто-то смотрел на меня с радостью, кто-то безразлично, а кое-кто и с едва заметной ненавистью. Больше всего, как мне кажется, моему выздоровлению был рад брат, Владивель. Он так искренне улыбался, что я не могла не ответить улыбкой. Я прошла и присела на свое место, краем глаза заметив отсутствие отца. Хорошо, что я успела вовремя. По этикету полагалось, что король должен приходить в столовую последним. Примерно минут за пятнадцать до прихода короля, в столовую должны приходить придворные. До того, пока король не появится, придворным запрещалось разговаривать. Как только король входил, двери тут же закрываются. Не успел прийти до короля — остаешься без завтрака, обеда или ужина. Правда, если ты не успел или не пришел вовсе, можно попросить принести блюдо в покои. Но для этого вы должны иметь либо высокое положение, либо очень вескую причину отсутствия за столом.

Я осмотрелась. Придворные смотрели на меня, с нетерпением ожидая, когда придет король и меня можно будет расспросить. Это же так интересно, принцесса слегла с отравлением и её чудом спасли. Кто же отравил принцессу? Чем именно? Как меня спасали? Чем? Почему ко мне никого не допускали? И так далее, вопросов много. А если еще все это залить патокой их речей... Я ведь точно знаю, что так и будет. Просто не может быть иначе. Почти все здесь лживые, им плевать на меня. Пожалуй, только Владивель здесь мне искренне рад.

Владивель, Влад... Невольно вспомнился братишка. Тот Влад, что остался в моем мире. Я ведь чувствую, что, скорее всего, не вернусь туда. Назад. Да, я постараюсь, и может быть, найду способ вернуться в мой мир. Но... Но ни родители, ни брат не примут меня. Они не верят во всё сверхъестественное. Да и к тому же они нашли меня, они видели... мое тело. Как после этого можно поверить в то, что я нахожусь в другом теле? Ладно, окажусь я в своем мире. А что я там буду делать? Не документов, ни денег, ни образования, ни знания. Когда я смогу найти способ? Да не раньше, чем через десять лет! А вы представляете, сколько всего поменяется в мире за это время. И знаете, я приуменьшила. Через десять лет мне будет только пятнадцать! Пятнадцать! А когда я найду способ вернуться — сколько мне будет? А если я буду уже старой? Зачем мне тогда уходить из мира, к которому я привыкну? К тому миру, где у меня высокое положение? Где есть магия?

Да, я попытаюсь найти путь назад, в свой мир. И может быть, если получится, приду туда ненадолго. Просто удостовериться, что с родными все в порядке. И, скорее всего, после этого вернусь обратно. В этот странный мир — Амелорин. Я постараюсь, я должна постараться стать частью этого мира. Может мне будет тяжело, больно, но я должна. Просто должна. А для начала я постараюсь заполнить пустоту внутри. Одиночество. Я должна найти людей, которые заполнят эту пустоту. Да, это эгоистично, но... Но я просто не смогу быть одна. Я просто не справлюсь. А взамен я постараюсь стать преданной хорошей дочерью, сестрой, подругой... этого пока достаточно.

Я взглянула на Владивеля. Он совсем ребенок. Сколько ему лет? Восемь? Совсем малыш. Бедный мальчик. Ему предстоит совсем скоро вырасти. Ещё немного, ещё чуть-чуть и вокруг него начнут плестись интриги. Но я ему помогу. Пусть я и меньше, но я и незаметней. Да, он выглядит старше меня по возрасту, но я старше по духу. И я постараюсь помочь ему. Чем? Не знаю пока что. Не знаю. Но ведь никто и не требует с меня сейчас же помогать ему. А там, со временем...

Владивель. Да, ты так похож на Влада из моей жизни. Из моей прошлой жизни. Тот мальчик, что остался в прошлой жизни был светловолосым. Непослушные светлые вихры ему достались от отца. Нам же с Мишей достались мамин темный цвет волос. Зато все в семье были кареглазыми. И мама, и папа, и Влад с Мишей, и я. Также от обоих родителей нам досталась худощавость. Сколько нас бы не пытались накормить, мы оставались худенькими.

Владивель тоже имел светлые непослушные волосы. Карие, как у всей моей семьи, глаза. Некая худощавость тоже присутствовала, но может быть это и потому, что маленький принц был активным ребенком. Веселая, открытая улыбка придавала мальчику задорности. И я постараюсь, очень постараюсь, чтобы эта улыбка постоянно находилась на лице у мальчика.

Я вздохнула. Да, я, конечно, попытаюсь, но выживу ли я. К тому же мой старший братец не очень-то доволен тем, что я выжила. Кстати, где он?

Вот, сидит. Смотрит на всех с едва скрываемым превосходством. В глубине зелёных глаз горит ненависть. Темные, почти черные волосы идеально уложены. И вообще, Романиоль идеально красив, я бы сказала. Будь он в моем мире, на него бы девушки толпами вешались. Да и я, если честно, не смогла бы пройти мимо такого человека. Но вскоре бы сбежала от него. Почему? Да потому что так воспитывали родители. Нет, не сбегать от понравившихся парней. Они учили смотреть вглубь человека, а не на обертку. 'Ты же ешь конфету, а не фантик?' — часто говорила мне мама. ' Так вот и выбирай не красивый фантик, а вкусную конфету'. Я её сначала не понимала. Не понимала, но поступала так, как она говорит. А осознание пришло потом, со временем.

* * *

Это было в десятом классе. К нам, в школу, из другого города перевелся ученик. Мальчик. Красивый. Идеальный. Но козёл и бабник. Именно так я охарактеризовала этого парня в первый же день его прихода. Помню, мы тогда с Лёлей, моей лучшей школьной подругой, сидели за последней партой. На плохое зрение, в отличие от большинства в классе, мы не жаловались, а поболтать иногда хотелось. Да и списывать с последних парт удобнее. Но этим мы пользовались не часто, на уроках болтали редко, поэтому учителя нас охотно отправляли подальше, на 'Камчатку'. Так вот, была перемена, мы повторяли конспекты, ибо на следующем уроке должна была быть контрольная по физике. А физику у нас преподавала замечательная учительница, Татьяна Игоревна. Была она замечательной, веселой и доброй только до начала урока. Со звонком она превращалась в строгого, знающего свой предмет на пять с плюсом, преподавателя. Да, она была суровой и спуску никому не давала, но зато её предмет большинство в классе знала на пять. Я Татьяну Игоревну уважала и любила. Мне всегда нравилась её методика обучения. Многие меня не понимали, да и сейчас не понимают. А я ведь понимала, как тяжело быть преподавателем. Моя мама тоже была преподавателем, только начальных классов. И я её очень редко видела дома, не занятой. Приходила она поздно, с большими сумками с тетрадями и тут же садилась их проверять. А затем она готовилась к завтрашним урокам. Мне было сначала неприятно, и я, если быть откровенной, ревновала маму к другим детям. Но мама всё мне доходчиво объяснила. И то, что это её любимая работа, и то, что мы её любимые дети, и то, что другим детям тоже порой не сладко. Мама всегда умела объяснить так, что было понятно.

И вот, готовимся мы, значит, к контрольной работе, как вдруг в класс заходит Он. Темные, кудрявые волосы, карие глаза и обаятельная улыбка. Он был чем-то похож на Джонни Деппа, а этого актера в классе любили все. Вот мы все и растаяли. А он сделав шаг, робко говорит своим бархатным голосом:

— Это десятый класс?

Все, кому не нравился Джонни, попались на его голос. А меня это, почему-то привело в чувство. Знаете, никогда не любила идеальных людей. Если человек идеален снаружи, значит, он далеко не идеален внутри. Вон, ядовитые ягоды тоже красивы, но их же никто не ест?

Девчонки молчали от культурного шока. Как же, такую красоту не везде увидишь, а тут он, перед тобой. Мальчишки тоже притихли, видимо оценивали конкурента. И мрачнели с каждым мгновением, ибо понимали, что счет явно не в их пользу. А раз все молчали, слово пришлось взять мне, как самой адекватной из присутствующих:

— Да, это десятый. А ты кто такой?

Жутко хотелось дополнить 'Давай, до свидания!', но всё же смолчала. Парень обворожительно мне улыбнулся, но в глазах я заметила промелькнувший огонек недовольства, который тут же исчез. Девчонки завистливо вздохнули, а мне было уже всё равно. Хоть он и красивый, а с его лица я бы и воду не пила. А парень продолжил:

— Позвольте представиться... — начал мальчик, но я его перебила.

— Позволяю, — улыбнулась я и кивнула. Из класса послышались смешки парней. Девочки молчали, затаив дыхание, и ожидая, когда этот прекрасный 'принц' представится. Сам же 'принц', явно разозлившись, но, не подавая виду, продолжил:

— Алексей Голубков.

Я хмыкнула. В нашем классе довольно давно появилась нездоровая традиция — давать всем новеньким прозвища. Это было что-то вроде проверки. Если новенький возмущался и протестовал, прозвище намертво приклеивалось к нему. А вот если не сильно возражал, то проверку прошел и мы называли его по имени. Новеньких у нас было много, больше десяти за все время, но и оставались у нас не все. Из четырнадцати новеньких, в нашей школе продолжило обучение только трое — Лина, Вовка и Топор. Лина или Галина, пришла к нам в шестом классе. Девочка была скромной и тихой, поэтому проверку мы решили не устраивать, к тому же Лина к ней подошло идеально и прицепилось намертво. Мало кто помнит что Лина — это Галина. И уж никто девочку Галей не зовет, даже учителя. Вовка или Владимир Сидоров, был веселым рыжим пареньком. Сидор к его характеру явно не подходил, а вот Вовка... К тому же парень сразу влился в коллектив, и против Вовки не возражал, как и против Сидора. Третьим, кто остался навсегда в нашем любимом классе, стал Топор. И, что самое удивительное, хоть парень и прошел проверку, его все равно все зовут Топором. Даже учителя иногда. На самом же деле Топор прилипло к нему с первого дня. Когда в классе появился долговязый и добродушный мальчик, по имени Петя Волков, мы долго не могли придумать ему прозвище. Волк? Да какой из этого мальчика волк? Волчок? Да нет, парень был тихим и спокойным. Тогда, не придумав ничего стоящего, спросили парня. А он ответил: Да хоть топором обзовите, хоть веником. Мне как-то все равно'. Веник мы отбросили сразу, а вот Топор. С тех пор и пошло его прозвище.