— Телу или душе человека, — уточнил Гарри. — Это важно?
— Очень, — Дамблдор смотрел в камин, и языки пламени поблёскивали на его очках. — Видишь ли, мальчик мой, любая магия, направленная на человека, меняет его. Я могу поднять тебя "вингардиум левиоса". При этом, разумеется, я повлияю на тебя, на твоё расположение. Я могу оглушить "ступефаем". При этом я тоже повлияю на тебя, даже — против твоей воли. Но я всего лишь отброшу и лишу сознания, ничего больше. Тёмная же магия... Назови любое тёмное заклинание.
— "Авада Кедавра"?
— Это уже не просто тёмное, это — чёрное заклятие. Чёрная магия — это та тёмная, что меняет и душу заклинателя.
— Что делает "авада" с душой жертвы? — тихо спросил Гарри. Он уже знал, как погибли его родители. Именно это заклятье. Зелёный луч.
— Остановка нервной деятельности. Всей, — тяжело произнёс Альбус. — Одновременно с этим душа исторгается из тела. Но, думаю, нам пока стоит оставить эту тему. Чёрная магия — отдельный разговор. Приведи пример просто тёмного заклинания.
— "Секо"? — не сразу ответил Гарри, пытающийся избавиться от навязчивой картинки — зелёной вспышки и крика своей матери.
— Да, "секо". Заклятье, наносящее сильную рану. При должной силе может даже разрезать насквозь. Эти чары несут особую, тёмную энергию. Тело человека упорно сопротивляется прямому разрушению. То же "диффиндо" нанесёт лишь маленькую ранку. Его энергия нейтральна, и человек успешно сопротивляется ей. Энергия "секо" специально такая, чтобы эту защиту преодолевать.
— Деда, а как же "конфундус"? Или "петрификус тоталус"?
— Для первого требуется много сил, и оно относится к магии разума. Магия разума более тонкая, она не вредит, а всего лишь создаёт мост между разумами, чтобы заклинатель мог через него нанести удар. Удар не магией, а своей волей. Второе... Второе не наносит вреда, оно мягко обходит защитные барьеры противника, но энергия его — не разрушительная. Более того, созидательная — тело мага под "петрификусом" почти не поддаётся слабой магии.
— Хорошо, а как тогда быть с "фурункулюс"? — Гарри нашёл неопровержимый пример — магию, вызывающую на теле множественные нарывы.
— Никакого вреда, — улыбнулся Дамблдор. — Капелька неприятных ощущений, немного менталистики, чтобы их усилить, и видимость. Аналогично дело обстоит с большинством атакующих чар: менталистика, простые физические воздействия, видимость. Даже трансфигурация человека — это всего лишь видимость, иллюзия, но иллюзия высшего качества, как, впрочем, и любая обратимая трансфигурация. Тёмная же магия — это вред, исцелить который далеко не всегда легко.
— И только? — Гарри был разочарован. Тёмная магия представлялась чем-то сложным, таинственным, пусть и опасным.
— Я привёл общепринятую точку зрения, — невозмутимо сказал старый волшебник. — На самом деле всё обстоит гораздо сложнее. Тёмная магия — это определённый тип энергии. Её очень удобно использовать для боевых заклинаний, разрушающих энергетику. Это и защитные чары, и боевые. Также тёмная магия используется для проклятий. На этом большинство тёмных магов и останавливаются.
Гарри молча ждал продолжения — за столько лет общения с дедушкой Альбусом он научился внимательно слушать.
— Теоретически тёмная магия может быть направлена на созидание, — продолжил Дамблдор. — Но это всё равно, что разрушать магией светлой. Бессмысленная трата сил, — ещё одна пауза.
— Изменения, — не выдержав, вставил Гарри.
— Всё правильно, — подтвердил Альбус. — Изменения. Тёмная магия способна менять в самых широких пределах, как и магия светлая. Бессмысленно применять тёмную магию для изменения неживого — здесь светлая будет более эффективна, ведь она действует, сливаясь с предметом, подменяя его суть, в то время как тёмная будет насильно эту суть искажать, наталкиваясь на ожидаемое сопротивление. Зато тёмная способна на то, что непосильно светлой — изменение живых существ, в том числе — человека.
— Но это же...
— Незаконно? — риторически спросил Альбус. — Да. Опасно? Да. Сложно? Очень. Но это, пожалуй, одни из самых величайших чудес магии, чудес злых и чудес добрых. Оборотни. Вейлы. Русалки. Вампиры. Вот они, плоды тёмной магии! Принадлежать одной из магический рас — это и дар, и проклятие. Очень сложно сделать чистый дар, не взяв чего-то взамен. Теперь ты осознаёшь, Гарри, насколько могущественна тёмная магия? Её сила — это не только смертоносные чары, с лёгкостью разрушающие замки и уносящие жизни. Её сила — это тонкое, едва заметное волшебство, которое обращает человека в магическое существо.
— Ты будешь учить меня тёмной магии, деда? — тихо, с едва заметным предвкушением в голосе, задал вопрос мальчик.
— Нет, Гарри. В тёмной магии я откровенно слаб. У тебя будет другой учитель.
Месяц спустя.
— Повтори! — жёстко раздался голос учителя.
— Делерет! — рука, направленная на каменный валун, чертит в воздухе петлю ритуала усиления. Невидимый обычному взору, но вполне явный для того, кто прошёл Ритуал Полного Слияния, летит в цель сгусток тёмной магии. Камень трескается и распадается горой щебня.
— Неверно, — строго прокомментировала женщина с яркой внешностью: невысокая, смуглая и черноволосая. Маггловская кожаная куртка — жара её совершенно не смущала — лишь подчёркивала резкие, будто хищные черты лица. — На чём ты сосредоточился?
— На образе разрушения, — заметив угрожающий взгляд учителя, Гарри поправился. — На разрыве химических связей.
Недоверчивый хмык.
— Легилименс.
Гарри попытался защищаться, но тщетно. В конце концов, сопротивляться ей не мог и его дедушка.
— Ясно, — задумчиво произнесла женщина. — Как я и думала, преобразование энергии идёт немного не так. Без палочки правильно у тебя получаются только простые заклинания. Сложные надо адаптировать индивидуально. Пора бы тебе купить свою волшебную палочку.
— Палочку? — переспросил Гарри. — Кажется, ученики Хогвартса покупают палочки примерно в это время.
— Мне всё равно, — отмахнулась женщина, задумчиво глядя на остатки валуна. — К Олливандеру обращаться не стоит. Нам нужен особенный проводник.
— Почему особенный, учитель Атика?
— Твой проводник не должен вызывать привыкания, — молвила та. — Ты же не хочешь разучиться творить магию без палочки?
— Конечно, нет!
— Тогда идём. Берись за руку.
— Альбус!
— Атика? — старый маг смотрел на неё, в который раз удивляясь, как хорошо она выглядит.
— Скажи мне, кто для тебя Гарри?
— Внук, — без заминки ответил Дамблдор. — Ученик. Возможно, преемник.
— Как я и думала. Преемник. Альбус, ты сознаёшь, что это — не его путь?
— Не его. Но есть ещё пророчество Трелони. Я рассказывал подоплёку дела.
— Пророчество... — усмехнулась волшебница. — Все пророчества — прах.
— Это истинное пророчество. Я знаю признаки.
— Все пророчества — прах, — с той же интонацией повторила Атика. — Все, Альбус. Пророчества лишь направляют события, не более того. Достаточно сильный человек опрокинет любое предсказание, будь оно хоть трижды истинным. Для этого совсем не обязательно быть магом. Достаточно избрать иной путь и следовать ему.
— Ты уверена в своих словах?
— Да... ученик. Пророчества описывают наибольшую вероятность. Пророчества — это своего рода растянутые во времени заклинания, склоняющие к определённым действиям. Конечно, их природа на самом деле не магическая, но аналогию провести можно. Гарри Поттер не обязан быть победителем Волдеморта.
— Но если не он, то кто?
— Например, ты. Ты обладаешь достаточной силой, чтобы его победить.
— Один раз — да. Я рассказывал тебе о крестражах. После каждого возрождения он будет всё сильнее и сильнее. А найти все крестражи уже невозможно. Я слишком поторопился с Ритуалом Полного Слияния.
— Что ж... Я помогу тебе. Оттягивай его возрождение как можно дольше. Я подготовлюсь.
— Я... не рассчитывал на твою помощь. Спасибо. Ты говорила, что никогда не вмешиваешься. Почему?
— Мальчик. Это не его путь. Тем более, не ему становиться твоим преемником. Ты — уникум, Альбус. Сочетать политику и магию такого уровня... Мой ученик, — гордая улыбка. — Но путь власти — это не путь Гарри Поттера. Дай ему выбрать свой.
— А не выбираешь ли за него ты, Атика?
— Нет. Я лишь учу. Он сам выбирает, чему учиться. Ты много рассказал ему о последствиях любого выбора. Продолжай в том же духе, но не перекладывай на него ответственность. Проблема угасания магии — только твоя.
— Не думал, что ты пробьёшься так быстро.
— Твои ментальные щиты стали, наконец, по-настоящему интересными. Но — недостаточно хорошими. Я практиковалась больше двух веков. Кстати, ты собираешься знакомить мальчика с его сверстниками-магами?
— Нет. Пока рано.
— Я тоже так думаю. Как ты смотришь на небольшое приключение для Гарри?
— Небольшое приключение? — недоверчиво переспросил Дамблдор, вспоминая, что называла Атика этим словом.
— Ничего по-настоящему опасного. Для него опасного, а не для меня. Да, читаю — не думай так громко и смени, наконец, щиты. Безопасность ребёнка я гарантирую. Должен же кто-то показать ему мир? Да, дела в Министерстве и МКМ тебя извиняют, но кроме тебя у него есть я. Уверена, ему понравится!
Деревянный дом был большим. Очень большим. Он стоял на опушке леса, и прямо-таки искрился волшебством. Над домом сияла объёмная иллюзия слов на английском, французском, русском и ещё нескольких языках.
— "Грефронт и Этьен, лучшие артефакты на заказ", — прочитал Гарри. — Здесь мы купим палочку?
— Ну, сначала надо её заказать, — Атика уверенно направилась к деревянному же крыльцу. — Я уже обо всём договорилась, осталось только провести измерения.
За широкой дверью располагался магазин артефактов. Гарри с любопытством разглядывал кинжалы, мечи, палочки, медальоны, всевозможные украшения и совершенно невзрачные вещи вроде скорлупки от грецкого ореха. Каждый артефакт ярко светился в магическом зрении. Ценники поражали — ниже четырёхсот галлеонов ничего не было. Зато выше... Скорлупка стоила всю тысячу.
— Рад тебя видеть, Атика, — Гарри отвлёкся от разглядывания, чтобы послушать разговор вышедшего навстречу покупателям гоблина и своего учителя. — Давно не виделись.
— И ещё век не встречаться, Греф, — поморщилась в ответ женщина. — С тебя — замеры.
— Разумеется, — вежливо кивнул гоблин. В его поведении Гарри чувствовалась скрытая враждебность, такая же, какую открыто демонстрировала Атика. — Прошу сюда, юноша.
Замеры продлились от силы минут десять. Гоблин подносил артефакты, напоминающие лабораторные приборы с уроков физики, что-то замерял, записывал. Наконец, он сообщил:
— Завтра в восемь утра можете забирать заказ.
— Прекрасно, — сухо ответила Атика.
— До встречи, старый враг, — попрощался гоблин.
Атика, а вслед за ней и Гарри, промолчала.
— Кто он? — поинтересовался мальчик, когда они отошли за радиус действия антиаппарационных чар.
— Мой старый враг. Жаль, что обслуживал он, а не Этьен.
— И ты доверила ему делать мою палочку? — возмутился Гарри.
— Он — гоблин. Свой кодекс чести. Сегодня мы — его клиенты. Вот когда будем соперниками...
— Соперниками?
— Позже расскажу.
Рывок аппарации.
— Ещё раз! — язвительно выкрикнула Атика. — Я даже не замечаю твоих атак!
— Делерет!
Шаг в сторону. Женщина даже не поставила щит.
— Таранталегра, делерет, секо! — все три заклятия были направлены, как и учила Атика, по-разному, снижая вероятность, что противник увернётся.
— Протего, — спокойно сказала Атика, шагнув в сторону. Щит принял на себя только "таранталегру", и его вполне хватило.
— Секо, эльро, ступефай!
Атика улыбалась, не сходя с места, непринуждённо держала щит.
— Я не использую сил, превосходящих твои.
— Секо, секо, секо, секо! — рука Гарри выписывает ритуалы усиления. Невидимые лезвия впиваются в щит, разрывая, и вот последнее добирается до...
Шаг в сторону. Улыбка.
— Уже лучше. Но недостаточно. Прости, но это поможет. Эл-Фриго Эринус сио, — Атика даже не указала на Гарри, кажется, заклятье подействовало на площадь. На неё тоже?
Впрочем, Гарри стало не до отстранённых размышлений. Его вдруг захватил гнев, потом — ярость, причём не горячая, а ледяная. Это было чувство, которое постигает далеко не каждый взрослый. Расчётливый гнев. Упорядоченная жажда преодоления. Ум стал работать по-другому. Осталась только цель, ярость и стремление.
— Секо! — и шаг в сторону. Правильно — мелькнул "ступефай". — Эльро, секо, ступефай, протего! — следующий луч "ступефая" разбился о невидимый щит. Атика явно действовала не в полную силу, Гарри помнил, как она взорвала "ступефаем" валун не хуже, чем "редукто". — Протего, — щит чуть в стороне. — Ступефай, секо, делерет, делерет, делерет! — как только неподдерживаемый "протего" истощился, Гарри сделал шаг в сторону, за предусмотрительно выстроенный щит. Очередной красный луч разбился об него, в то время как последние три заклятья Гарри пробили щит Атики, бессильно соскользнув с неё самой.
— Финита эл-ментис, — широкий жест, и мальчик без сил упал на песок. Будто из него что-то вынули, что-то важное, что-то поддерживающее.
Когда сознание вернулась, Гарри обнаружил себя лежащим на мягком покрывале, в тени белого тента. Рядом сидела учитель. Стоило ему прийти в себя, как учитель повернулась. На привычно спокойном лице мелькнула тень беспокойства.
— Как себя чувствуешь, Гарри?
— Нормально, — и это действительно было так. Тело было будто бы невесомым. Мальчик сел, заметив, что сознание странным образом стало яснее и чётче, чем обычно. — Даже превосходно. Что ты сделала?
— Немного лечебной магии и чары ясного сознания, — ответила та. — Думаю, ты хочешь узнать, что это было?
— Я не знаю, что ты сделала, но я словно стал тем воином из скандинавских саг, берсеркером.